Майк Лебедев.

…Так навсегда!



скачать книгу бесплатно

Моим папе и маме,

без которых вся эта лирическая история,

по-видимому, вряд ли бы произошла


Иллюстратор Дмитрий Ларин

Редактор Владимир Витальевич Лосев


© Майк Лебедев, 2017

© Дмитрий Ларин, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4485-9307-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Короткое поясняющее предисловие

Когда-то я хотел написать три книжки. Одну – про детство: ну, какой же русский писатель без своего «Детства»? Вторую – про людей, без которых я бы ни за что не вырос тем, кем вырос, и никогда бы не стал тем, кем стал. Ну и третью, само собой – про московский «Спартак». Потом немного подумал и понял, что на самом-то деле – это все об одном и том же, просто разными словами. А иногда и одинаковыми. Поэтому книжка будет одна, зато большая. Ну или маленькая, если ничего не удастся вспомнить. Хотя вряд ли. Такое не забывается. Ни детство, ни люди, ни «Спартак». Вот же и говорю – практически одно и то же!

Ну и – к делу.

Детство

Детство выплывает внезапно. Почти из ниоткуда. Ты вдруг цепляешься за что-то и, как скалолаз, поднимаешься шажок за шажком, вспышка сознания за вспышкой, но только не вверх, а вниз, куда-то туда, вглубь… и, как сквозь облачность, прорываешься через что-то бывшее, но неважное – и неожиданно над тобой снова чистое, голубое небо… как в детстве.


Я почти не помню деда. Так, несколько неясных, обрывочных картинок. Вот он качает меня на ноге и поет: «Как на липовой ноге, на дубовой калиге…» Я не знаю, что такое «калига». И не хочу знать. «Калига» – это дед. И еще вот эта серая коробочка рядом с ним. Коробочка – это тоже дед. И только потом, в нежно-подростковом возрасте, вдруг заинтересовавшись содержанием табачного ларька, выясняю: коробочка – это просто пачка папирос, папирос «Дымок». И я вспоминаю все… и как я, еще картавя, говорю: «Дед, не куи в избе!» – а все вокруг смеются, хотя это больше по рассказам… но теперь я уже – помню. Сам.

Дед умер, когда мне не было трех.


В половину седьмого мы идем встречать отца с работы. Я еще не понимаю, что такое «время» (как, впрочем, не понимаю и сейчас) и что такое эта самая «половина» – но я точно знаю: это когда обе стрелки на часах смотрят почти вниз. Тогда мы будем собираться и выходить на улицу. И я в нетерпении буду стоять, просунув голову между облупившимися прутьями ограждения, и смотреть вниз на бегущую лестницу. И мне до сих пор всегда хорошо в половину седьмого, даже если я просыпаюсь рано утром. Просто потому, что обе стрелки смотрят почти вниз, и значит – мы сейчас пойдем встречать отца.


А потом будет уходить мама. Мать работает «в ночь», чтобы днем сидеть со мной. И мы опять пойдем в метро (но уже не в этот день, а в другой) – только теперь мне будет грустно. Даже если мне дадут разменять монетку в автомате.

Хотя это – невообразимое счастье! Ты аккуратно опускаешь сверху – а снизу с веселым звоном вылетают пятачки! Желтый аппарат – десять копеек, зеленый – пятнадцать, но самый лучший – это красный, там вылетает целых четыре! А потом мама сядет в поезд, и он с грохотом унесет ее в тоннель – «на работу». А я буду воображать себе, как где-то там, вдалеке – мама будет стоять и опускать в автомат монетки. Потому что это и есть – «работа». Собственно, я и сейчас так думаю.


И – «садик». Сад, признаться, я не люблю, по крайней мере на раннем этапе (да и кто, поди, любит). Три самых ненавистных предмета на свете – куриная кожа, прорвавшийся через скорлупу и вспенившийся белок и комки в манной каше. И если от первых двух еще можно увернуться, заделавшись дежурным и выхватив себе безопасный кусок или ловко сманеврировав рассадкой за столом – то от комков спасенья нет… и ты подносишь ложку ко рту, словно ухая в пропасть… А воспитательницы меняются в обед, одна – хорошая, другая… скажем так, нравится мне меньше. И если с утра хорошая – то с обеда будет плохая. Но уж если плохая с утра, то стоит потерпеть – и скоро обязательно придет хорошая! Простая малолетняя философия… но я и теперь так считаю. Мы всё, всё тащим с собою оттуда…


Но это – Время. А ведь есть еще – и Пространство. Вперед и назад, влево и вправо. В садик из дома – направо, но это еще ничего. Потому что налево – страшная, пугающая до дрожи «пятидневка». Если я плохо веду себя – меня обещают на нее «отдать». И однажды в выходные я веду себя особенно плохо. Тогда наутро в понедельник мы выходим с отцом – и он вдруг заворачивает НАЛЕВО. «Куда?!!» – в ужасе кричу я, пытаясь вырваться… «На пятидневку!!!» И я очень долго боялся потом этой асфальтовой дорожки. У меня уже была машина, и я, заехав однажды в родной двор, прокатился в поисках свободного места – и вдруг похолодел от ужаса, до липкого пота: я заехал к «пятидневке»!

Всё оттуда, издалека… из самого начала.


И – все большое. Просто огромное. Потому что ты – маленький. Настолько маленький, что лифт в «сталинском» доме просто не везет меня одного. Не реагирует на столь незначительную массу. Когда я впервые стал большим? – да когда лифт со мной поехал… А в феврале в садике на «участке» сугробы по краям – уже в твой рост. Даже выше. Даже не видно, кто там идет тебя «забирать».

И – расстояния. Если меня на ночь оставляют у бабушки, то на следующий день мы выходим в сад за сорок минут. За целых сорок! Это обойти один ее дом, одна остановка на метро и потом еще наискосок метров триста. Сорок! И то не успеваем иной раз… как сейчас, выходя на «Войковской», я не успеваю сосредоточиться, как уже пролетаю мимо арки, куда надо было свернуть…

А наш дом – пятиэтажка. Да, кирпичная – но все равно по сути маленькая. Они маленькие, эти пресловутые «хрущевки». Короткие лестницы, тесные площадки… И только один-единственный пятиэтажный дом на свете – большой. Только в одном мне всегда просторно. Это МОЙ дом. Потому что я в нем – до сих пор МАЛЕНЬКИЙ…


А еще… хотя ладно. Лирики предварительного, так сказать, этапа – достаточно. Вот теперь – к делу уже по-настоящему.

Футбол. Ну и хоккей, конечно

Я не помню, когда я полюбил футбол. Зато помню, что на самом деле я не должен был его полюбить…

…Я уже поднимался домой со двора. У меня был мячик – обычный, резиновый. А на втором этаже стоял местный житель, подросток с дурацкой фамилией Филин. Он был уже большой. По слухам, ему было целых семь лет и осенью он должен уже пойти в школу. Но это осенью. А в тот день Филин взял и отобрал у меня мяч. И пошел с ним куда-то наверх.

– Филин, отдай мяч! – закричал я дрожащим голосом.

– А он что, твой, что ли? – спросил коварный подросток с дурацкой фамилией.

– Мой, – подтвердил я.

– Твой? Ну так держи!!! – и со всего маху, «с пыра» залепил мне им прямо в лоб.

И я заплакал. Я много плакал в детстве. Ну, во всяком случае – больше, чем это позволено настоящему самураю. Но я никогда не плакал от боли. Только от обиды.

Это очень больно, в лоб резиновым мячом. Еще более – обидно. Но футбол, как ни странно, я не разлюбил. Даже наоборот.

Тем же летом во дворе… хотя, скорее, даже уже жаркой майской весной… короче, меня «взяли». Это магическое слово будет преследовать меня еще долго: «возьмут – не возьмут»… но в тот раз – взяли. Играть в футбол. Большие пацаны. Может быть, даже большие, чем Филин. И поставили на ворота. Что, конечно, неверно с тактической точки зрения, ибо вратарь – половина команды, как известно. Зато справедливо с позиций дворовой иерархии и табели о рангах: самый маленький – на ворота… а то можешь и вообще за ними – мячики подавать. Даже и не ворота, а детский домик, в котором по случаю пятницы расположились для культурного досуга мужчины…

И вот – атака на наши ворота. Несется в виде пылевого облака. Где свои, кто чужие – разобрать невозможно, я не успел запомнить, да мне никто и не удосужился толком объяснить. Сказали – «стой», я и встал… а облако уже совсем близко… и мяч вылетает из него почти что прямо мне в лоб… и я в ужасе закрываю глаза, вытягивая ногу куда-то вперед… и тишина.

И ничего. Я даже, кажется, не чувствую удара. И я открываю глаза – и вижу, что ожесточенная борьба разворачивается уже где-то на другом участке поля. И мужчины за спиной у меня продолжают так же беззаботно отдыхать… а из кучи игроков вдруг кто-то машет мне рукой: «Молодец, пацан – отбил!!!» И тут до меня вдруг доходит…

«Я отбил! Отбил! Отбил!!!»

И я навсегда проникся этой странной, несколько диковатой Игрой…


Очень скоро я выяснил, что две березы, растущие с торца нашего дома, образуют практически идеальные ворота. Правда, ворот должно быть двое, а с другой стороны так ловко не получается: дерево есть, но вот столб фонарный к нему боком, и размер другой… но ничего. А в саду – деревянная лестница у забора. Напротив, правда, вообще ничего нет, зато это «рамка» практически с сеткой. Уже можно набирать состав. Сверстников, но сгодятся и сверстницы. «Будешь играть? – Буду. А во что? – Странный вопрос! Во что же еще можно играть? Конечно же, в ФУТБОЛ!!!» А если и не набирается – ну, тоже не страшно. Можно даже одному. Так даже проще: удар – гол, удар – гол, удар – гол!!!


Или хоккей? Или раньше все-таки был хоккей? Нет, этого я точно не скажу.


Хоккей! Да он еще в сто раз интереснее футбола! Эти люди в красивой форме, которые так ловко перескакивают через бортик. Эти загадочные вратари, что всегда в масках, эти судьи в полосатых свитерах… очень красиво. А еще – голы. Много голов. Это футбол можно смотреть долго и так ни одного и не увидеть. А в хоккее – вот оно: проход, пас, еще один, шайбу на черно-белом экране все равно не разглядеть – и «гасящая сетка» за спиной вратаря вдруг взметается вверх – гол! И вот победители уже обнимаются за воротами, победно вскидывая клюшки, и застывает в бессильном оцепенении голкипер, а потом понуро выгребает шайбу из ворот, и камера наезжает… здорово! И можно ли устоять?

Конечно, нет. И я перетаскиваю свой маленький стол к балконной двери – это ворота. И занавеска теперь болтается за ними очень кстати – это сетка. А если напялить на голову сумку-«авоську»*, получится замечательная вратарская маска. Лучше настоящей. И мама будет хохотать и объявлять: «Вратарь – Кен Бродерик!!!» И я не знаю, что это за «Бродерик», но спроси меня и сейчас, кто самый лучший страж ворот на свете, я не задумываясь отвечу: ну конечно же Кен Бродерик!!!

И я буду до потери сознания «забрасывать» голы, пусть не шайбой, а мячиком – но клюшка-то хоккейная! А потом придет отец, и я превращусь в этого самого «Бродерика» и теперь буду отбивать, как всамделишный голкипер: падать на колени, потом выбрасывать ногу в стиле «баттерфляй» и демонстрировать воображаемому судье шайбу в ловушке-варежке: взято! А потом отец устанет и скажет «все, играем до гола», и будет финальный «выход один на один», и обязательно «силовой прием», и бросок – и взметнется сетка, и даже, возможно, зажжется лампочка…

Не все атрибуты хоккея тех лет дотянут до наших дней. Окончательно уйдут в небытие старые маски канадских вратарей, я еще застал их. Ну, не решетка на шлеме – а именно что «маска», ну вы поняли. А полевые игроки все поголовно наденут шлемы и перестанут уже жувать жувачку на скамейках. А потом и судьи. И комментаторы перестанут изъясняться старомодно: «Шайбу забросил с подачи…», а станут по-современному: «…с передачи». И на табло в «Лужниках» уже не будет загораться «Команда А» и «Команда В» – я еще с той поры не люблю букву «В», потому что если горит больше букв «В», то это значит, что наши проигрывают… Но эта «гасящая сетка», ныне упраздненная по соображениям травматичности, этот вернейший знак и символ заброшенной шайбы – вот о чем я грущу по-настоящему… бросок – гол! И взметается сетка, и застывает вратарь… детство.


В хоккей во дворе играть труднее, чем в футбол. Во-первых – холодно. И не у всех есть клюшки. И бегать в валенках по кочковато смерзшемуся снегу – все-таки не так похоже, как ловко скользить на коньках по залитому льду с разметкой. И утащить подходящего размера ящик вместо ворот, а лучше – два, от задней стены магазина – тоже не всегда получается. Но уж если все однажды сходится…

И снова я – вратарь! Уже не новичок в своем деле. В отличие от своего визави, я мастерски держу клюшку, как положено, одной рукой за середину, а не опираюсь на нее, как полевой игрок. А еще, согнув колени, эффектно отклячиваю зад, щурясь сквозь воображаемые прорези маски. Да и вообще. И вот он – тот самый «выход один на один», решающий момент, катарсис и апогей игры. И я падаю на колени, а соперник, нагловатый здоровяк, делает «обводку», и я, как видел уже и репетировал сотню раз, выбрасываю ногу в сторону, он и ее обводит, и мячик вот-вот с глухим стуком закатится в ящик… и я падаю на бок и клюшкой выбиваю мяч куда-то вдаль…

Вот, вот он, тот самый миг!!! Вот тогда я понял… пусть и не «гол», а получилось ровным счетом наоборот… но это было то, ради чего и стоит выходить… на лед, не на лед, на поле, на площадку, на «поляну»… вот ОНО!!! Вот он – тот самый решающий «сэйв».

Вот так я окончательно полюбил хоккей. Или футбол. Или не помню, что было раньше. На самом деле я их практически не разделяю и не различаю. Ну, летом ты надеваешь на себя одно, а зимой – другое, но и то и другое – это «одежда». Так и здесь. Это – Игра. Просто летом одна экипировка, а зимой – другая. А так все, по сути…


Впрочем, полюби я просто футбол и хоккей – это было бы еще полбеды. А настоящая беда была в том, что я полюбил…

«Спартак»

Да, и вот это было уже настоящее падение…

Людям, не особо вовлеченным в процесс, может показаться со стороны, что невелика разница… Но нет. Это не так. И разница велика. Более того – она чудовищна. Боление за «футбол вообще» (например, так называемый «красивый») и боление (хотя я не люблю это слово) за конкретный клуб (тем более за такой легендарный, прославленный и овеянный, как родной «Спартачок») соотносятся примерно так же, как физическая культура и спорт, при всей их внешней схожести. Но физкультура несет людям здоровье, хорошее настроение, заряд бодрости на свежем воздухе и тому подобное. Спорт же – это почти сплошная, лишь изредка прерываемая череда поражений, разочарований и обид, изорванная в кровь душа, истрепанное, истерично бьющееся на предельных оборотах сердце и болезненное, почти астеническое ожидание следующей игры… когда же она уже? Вот тогда мы всем покажем… вот тогда мы вас всех… но и следующая игра закончится – и все повторится снова…


Согласно канонической семейной легенде, за «Спартак» болел мой дед. История, правда, не сохранила документальных свидетельств посещения им матчей, не говоря уж о нанесении «выездов». Зато сохранились данные о том, что бабушка выдавала ему рубль на обед. Дед рубль на обед не тратил, экономил – чтобы потом с чистой совестью провести на него досуг с верными друзьями. Ну да – «по семь рваных», если еще до денежной реформы… и два восемьдесят семь плюс мороженое за тринадцать копеек – если уже после. А по возвращении домой с деда требовали отчет по целевому расходованию средств…

– Мить, что брал на обед?! – строго спрашивала бабушка.

– Харчо! – всегда твердо докладывал дед.

Столь же твердо он всегда отвечал и на другой вопрос: «Мить, за кого болеешь?» – «За „Спартак“!!!»

Дед, может, и не знал, какое оно по вкусу в столовой, да и варят ли его там вообще, это «харчо»… Но тут главное – принцип: что брал? – харчо. За кого болеешь? – «Спартак». Так и повелось… возможно.


Отец – тоже за «Спартак». Правда, назвать его яростным суппортером было тяжело, папенька обычно задремывал на диване уже к середине первого тайма. Поэтому я довольно долго считал, что «Федя», «Черенков» и «Десятый номер» – это три разных футболиста. Но все отличные. А три отличных футболиста – это ведь лучше, чем один, верно?

И на хоккей мы ходили в «Лужники» на «Спартак». Все-таки в помещении, можно взять ребенка, хоть и тянет холодом ото льда. А лед блестит в свете прожекторов и режется так под коньками звучно – ну, так об этом еще Пушкин писал. Здорово, одним словом! Рубль двадцать на боковые и шестьдесят копеек за ворота. И в перерыве мороженое в стаканчике, если горло не болит. А потом одного удалили, и не очень опрятный, всклокоченный дядька рядом поднялся со своего места и громко сказал, обращаясь к удаленному: «Понял, Марков?! Не шали…» Очень смешно получилось. Просто до колик в животе! А главное – выиграли. «Крылья Советов» – не соперник, а… в общем, несерьезный, как сообщил все тот же всклокоченный… но это значит, что я тогда уже болел…


Я хорошо помню этот день… Я сидел у бабушки на «Войковской» и смотрел хоккей. Вернее – уже «Спартак». Это было давно, очень давно. Почти как сон, причем не мой… И на воротах у «Спартака» – вратарь Новиков. Если учесть, что все мое сознательное, если можно так выразиться, детство стоял уже Дорощенко, то можно лишь догадываться о глубинах подсознания… Виктор Дорощенко, «человек без лица»… Я всегда хотел увидеть и понять, какой он там, под маской – но в ту далекую пору «голтендеры» еще не имели привычки задирать шлем и охлебываться водой из фляжки после каждого более-менее удачного действия в своем исполнении… Много позже увидел: Дорощенко оказался весьма приятным, добродушным усачом… Очень давно. И как будто даже не со мной…

А «Спартак» уступает в счете, 2:4. Кажется, «Динамо». И я смотрю в экран не отрываясь, и сжимаю кулаки. Сейчас, сейчас… сейчас мы отыграем одну шайбу, потом вторую – а потом забьем победную! Но… мы не отыгрываемся. Классический выход «два в одного», перепас, бросок – и вратарь Новиков бросается из угла в угол, бессильно взмахивая щитком, и «гасящая сетка» за его спиной трепыхается, как подбитая на взлете птица, – гол… без восклицательных знаков. Два-пять, и все кончено. Звучит сирена. И я сжимаю кулаки до самой боли, и губы дрожат, и слезы невероятной обиды наворачиваются сами собой – мы проиграли… «Спартак» проиграл. Когда там следующая игра? Вот тогда мы вам всем обязательно покажем и отомстим. «Спартак» покажет. И «Спартак» отомстит…


А однажды мы идем в цирк. «Старый» цирк, на Цветном бульваре. Отличные места, почти у самого манежа. И гениальные Никулин с Шуйдиным разыгрывают сценку «Телевизор». Публика хохочет: ситуация узнаваемая, борьба за программу единственного «ящика» в семье (а у кого тогда было больше). Не смеется только один человек: это я. Потому что Никулин переключает и «смотрит» хоккей с комментарием Озерова, и «играют» «Спартак» и ЦСКА. И голос Николая Николаевича сообщает мне, что «армейцы перехватывают шайбу, переходят в атаку, проходят синюю линию, Петров передает Михайлову на пятачок, бросок – гооооооооол! Счет открыт, 1:0, вперед выходит ЦСКА…». И я разве что только не реву – ну как же так, опять «Спартак» проигрывает, пусть и вся игра еще впереди, и это, в общем, всего лишь запись… Но все равно: «Спартак» не может проигрывать!!! Даже в цирке. Даже ради шутки. Даже в записи…


Я не знаю, почему я полюбил «Спартак». И за что. За «красивую игру» и «неповторимый спартаковский стиль»? Ну что я мог тогда понимать в «игре» и «стиле», если и сейчас толком не понимаю… За красно-белые цвета? Полноте, какие там «цвета» в телевизорах «Старт» и «Рекорд», с диагональю, которая номинировалась даже не в дюймах, а в сантиметрах. Там всегда сражались лишь две команды – «в черной форме» и «в белой»… Тогда за…

Да ни за что. Полюбил, и все. Собственно, даже и не «полюбил», а любил всегда. Если я не помню, чтобы я не болел за «Спартак», – значит, и не было такого.

Судьба, стало быть.

Это правда…

Коньки

В мае 78-го года я завершаю выступления в средней группе детского сада. Наш садик «ведомственный», маленький: в нем всего пять групп, и они не нумеруются и не носят ласково-кудахчущих названий типа «Солнышко», «Елочка» или «Ручеек». А именуются сугубо практично: «младшая», «средняя», «старшая» и «подготовительная». По случаю теплой погоды нас ведут гулять на Водный стадион. Там футбольное поле, и взрослые мальчишки из «секции» играют тренировочный матч. И мы рассаживаемся на деревянных трибунах и смотрим игру. Большинству воспитанников, правда, она безразлична, и они занимаются своими делами, особенно девочки. Один только я внимательно болею и даже по мере сил поддерживаю: сначала одну команду, а потом другую… ну, в общем, ту, что в данный момент атакует! Говорю же – я люблю футбол… уже тогда любил. А в перерыве нас уводят, скоро обед и тихий час. И мне это очень странно: как же можно уходить, когда впереди еще целый тайм?! И даже, кажется, набравшись смелости, делюсь своими сомнениями с воспитательницей, благо сегодня с утра «хорошая»…

А вечером родители в торжественной обстановке вручают мне Подарок. И я разворачиваю его, замирая от волнения и предвкушения, – там даже два! Две коробочки! Первая – конструктор. Я обожаю конструкторы! Столько всего можно собрать! Особенно из «немецких»… а вторая коробка – еще больше. Стало быть, еще интереснее. И я раскрываю ее, и вижу длинный, блестящий металл, и все вдруг разом ухает внутри меня куда-то сперва вверх, а затем вниз…

И хоккей я люблю. Уже тогда. Летом мы отдыхаем в деревне, я еще не умею читать, но хоккей уже люблю. И мама покупает мне книжку «Шайбу! Шайбу» с картинками и читает вслух: «Судья залез на сетку…» Ну, на оградительную, имеется в виду – но этого мне еще не понять, и я спрашиваю: «Мам, а что значит – судья залез на наседку???» И мать смеется – эх ты, деревня! Наседка!!! Хотя, зная теперь, как зачастую называют у нас на трибунах арбитров, тот вполне мог залезть и на наседку… вполне, вполне.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное