В самый последний раз

Мая Сара

В самый последний раз

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Мая Сара, 2027

© Оформление. ООО «МИФ», 2027

* * *

Горе – это цена, которую мы платим за любовь[1].

Елизавета II. Из послания американскому народу, 22 сентября 2001 года

Нам не дано знать о последнем дне с любимым человеком. Но этот день наступает, какое бы решение мы ни приняли. И все, что у нас остается, – сердце, полное воспоминаний.

И только мы вправе решать, принесут эти воспоминания горесть или исцеление

Мой лучший друг… одиночество

Сегодня мне исполнилось двадцать пять.

Я держу бумажную тарелку с полузасохшим куском торта в руках. В нем до сих пор торчит свечка, которую я задула слишком быстро – прежде чем воск успел потечь и упасть на клубничную глазировку. И прежде, чем я вспомнила, что надо загадать желание.

Впереди меня ждет мусорный бак, до которого я так и не дошла, а позади стоит крохотный одноэтажный дом с тонкими стенами и холодным кафельным полом, который я делю с тремя сокурсницами и их парнями в виде каждодневных гостей.

Почему-то мои ноги отказываются двигаться. Они, как и все тело, замерли. Почти намертво приросли к дорожке, на которую падают первые снежинки.

Наверное, небо – темное, звездное и бесконечное – остановило меня. Как только я подняла голову, то не смогла найти силы оторвать от него глаза. И сколько бы я ни смотрела на звезды и их завидный блеск, никак не могла решиться проговорить вслух свое самое бессмысленное желание.

В моих ушах проводные наушники. Музыка давно на паузе. На плечах висит поношенный, но теплый кардиган, который я взяла у мамы, прежде чем съехать от нее и нашей большой семьи.

Многие говорят, что в двадцать пять у тебя уже должно быть все схвачено, а я до сих пор даже не могу понять, для чего нам сердце: чтобы поддерживать жизнь или причинять самую глубокую боль? Это центр нашей души или самое уязвимое место в теле?

В своем роде сердце – наша ахиллесова пята.

Однако кое-что о сердце я знаю наверняка. Оно полностью состоит из моментов с людьми, которые нашли для себя место в самом его центре. Каждый момент становится воспоминанием. А каждое воспоминание окрашивает когда-то пустое пространство в самую яркую комнату, наполненную этими людьми.

Они застыли во времени, но навсегда обращены ко мне.

На стенах моего сердца есть картина с раскрытой ладонью и конфетой, завернутой в коричневую обертку. Одна рука моего дедушки остается на руле, пока вторая тянется назад и странно скручивается, чтобы не сводить глаз с дороги.

На другой картине запечатлены слова «Взрывайся, как ракета, беги и не останавливайся», сказанные моим баскетбольным тренером в тот день, когда у меня впервые получился бросок из-под кольца. Это умение принесло мне много побед, даже когда тренер покинул нас.

Есть еще одна картина. На ней изображен мальчик, подаривший мне в день рождения ярко-розовый пенал.

Эти и другие моменты собрали мое сердце по кусочкам, чтобы спустя годы дать в нем трещины. Чем старше я становлюсь, тем глубже и шире они расползаются внутри, заставляя яркую комнату содрогаться и рушиться.

Поэтому в надежде исцелиться я хочу рассказать историю одной из этих трещин.

Той, что навсегда осталась в сердце…

Внезапно зазвонил телефон. Звук глухо доносился из кармана кардигана. Мне потребовалась целая секунда, чтобы моргнуть, прогнать внезапные слезы, удержать тарелку с тортом на одной ладони и ответить.

– Мне нужно, чтобы ты вышла на улицу! – поприветствовал взволнованный голос.

– Я уже на улице, мам. – Мне бы сейчас еще одну руку, чтобы смахнуть слезу, готовую скатиться по щеке. – Сегодня очень красивое небо.

– Очень, – прошептала она как завороженная. – Загадай желание.

Я сухо усмехнулась.

– Загадай! – Она на мгновение замолкла, потому что сама, несомненно, занималась этим делом. – У нашей вселенной есть одно правило…

Пожевав губу, я быстро поддалась.

– Любая невозможность на самом деле возможна, – продолжила я.

– Подумай о событии. О самом безумном. О чем-то настолько нереальном и человечески невозможном, что это могло бы случиться разве что в самой волшебной сказке. Есть такое?

На этот раз есть.

– Мам, сомневаюсь, что нечто подобное вообще может…

– Поверь мне, это правда. Может, не в нашей вселенной, но уж точно в мультивселенной. Давай, загадай желание! Мы редко теперь видим столько звезд, так что не трать эту магию впустую.

Я закрыла глаза, но губы отказывались произносить слова вслух.

– У меня тоже есть правило, – прошептала мама. – Если можешь подумать о чем-то нереальном, значит, оно уже отчасти реально. Тебе просто нужно решиться и сделать шаг навстречу.

Повисла пауза. Я снова закрыла глаза, чтобы сделать этот шаг.

– И что произойдет, когда эти два правила столкнутся, мам? – спустя мгновение спросила я.

– Магия, – в ее голосе слышалась мягкая улыбка. – Настоящая магия.

Настоящая магия

– Эти фиолетовые цветы будут красиво смотреться с белыми, девочка.

Я моргнула. Потом сделала это еще раз.

Нос что-то защекотало. Запах свежих цветов танцевал на самом его кончике.

Я моргнула опять, и внезапно глубоко в ушах раздался звонкий хлопок. Будто мгновение назад вокруг моей головы был пузырь, а теперь он лопнул, и в уши хлынул поток звуков и голосов – таких же ярких, как само солнце.

Где-то позади просигналила машина – звук был словно приглушенный окнами. Мое плечо задел чей-то бок, когда мимо прошла девушка, держа за руку ребенка в школьной форме.

– Мама, давай возьмем еще розовые цветы! Ей нравятся розовые.

– А разве мы не дарили желтые в прошлом году? Они ей понравились.

– Понравились, мама, очень понравились. Но все мои одноклассники тоже подарили желтые, поэтому в этот раз я хочу взять красивые розовые.

Их голоса постепенно смешались с другими. Я слегка пошевелила пальцами ног, затем подняла голову, отрывая нос от охапки белых цветов, которые, как оказалось, крепко сжимала в своих руках.

– Добавить тебе фиолетовых, девочка?

Лишь когда вопрос прозвучал повторно, он прорезался сквозь путаницу в голове. Мое зрение прояснилось, звуки снова соединились с образами, а голоса обрели лица. Передо мной сидела женщина, за спиной которой высились ряды синих ваз, переполненных свежими цветами.

– Что? – вырвалось у меня.

Пожилая женщина терпеливо улыбнулась. Ее взгляд то и дело перескакивал на других покупателей за моей спиной. Скорее всего, она искала кого-то более решительного.

Покупателей… Покупателей?! Точно! Ну конечно же. Теперь я все поняла. Я в цветочном ларьке и выбираю цветы для своего классного руководителя.

– Фиолетовые? – мой голос прозвучал по-новому мягко. Нет, не по-новому. Забыто мягко.

Я пожевала языком, прощупывая, точно ли это мой язык.

– Да, вот эти, – женщина указала на свое колено, где рядом с ее ногой стояла почти пустая ваза. Внутри остался всего один стебель с фиолетовым цветком. Не совсем свежий, но и не окончательно увядший. – Ты же не собираешься дарить своему учителю букет из одних ландышей?

Однако по какой-то причине я пришла сюда именно за ними.

– Разве это не лилии? – Я помолчала. Может, мою учительницу звали Лилия, поэтому я хотела взять лилии? Наверное, так и было. – У моего классного руководителя в этом году юбилей. Двадцать пять лет в нашей школе. Мне хотелось подарить именно лилии. – Я опустила взгляд на кипу цветов в моих руках, вода со стеблей стекала по ним и капала на кафель.

– Это ландыши, девочка, – мягко, но уверенно подсказала женщина. – Не лилии.

– Ландыши?..

Я снова замолчала.

– Не только первый день школы, но и юбилей у твоего учителя? – почти с укором переспросила женщина. – Тогда ты просто обязана добавить в букет фиолетовые.

Машина в очередной раз просигналила позади меня. Потом еще раз. И еще. Я обернулась. Поймав мой взгляд, мама помахала с водительского сиденья.

Мы куда-то торопимся?

– Мы опоздаем, – проговорила она одними губами через толщину лобового стекла.

Точно. Конечно же торопимся! Сегодня мой первый день в восьмом классе, и я опоздаю, если не потороплюсь.

Я скинула с плеч тяжелый рюкзак, который оказался больше моей головы, и расстегнула молнию. Под кипой книг и новых тетрадей я еле нащупала свой кошелек.

– Только один остался, – женщина смотрела мне прямо в глаза.

А я видела лишь ее серую кожу нездорового оттенка и толстый слой медицинских бинтов на ноге, выглядывающий из-под юбки. Рядом стояла ваза с единственным фиолетовым цветком.

Возможно, эти деньги нужны ей больше, чем мне…

– Как называется цветок? – выпалила я, прежде чем успела передумать.

– Незабудка. – Женщина улыбнулась. – Берешь? Осталась одна.

– Сколько она стоит?

– Тебе отдам за полцены.

Ее улыбка была искренней, а рука уже тянулась к вазе.

– Да… хорошо. – Я наконец кивнула, закидывая рюкзак на плечо.

Она взяла у меня ландыши и проковыляла к столу. Быстро и умело завернула цветы в коричневую бумагу и протянула букет.

Я положила деньги на стол, чтобы освободить руки, и взялась за стебли.

Но женщина замерла, не выпуская букета.

– Правильное решение, девочка.

Моя рука сомкнулась вокруг обертки, но женщина не давала забрать цветы.

– Почему?

Она улыбнулась, разжимая пальцы один за другим.

– Это в самый последний раз.

Я нахмурилась и как можно быстрее выбежала из цветочного ларька.

– Почему так долго? – спросила мама, как только я села на пассажирское сиденье и захлопнула дверь. – В школу перестают пускать после начала первого занятия, ты же знаешь.

Машина уже была заведена, и, не теряя времени, мама влилась в утренний поток водителей, торопящихся отвезти детей на первый день занятий.

– Что за цветы ты выбрала? – бросила она мне, резко свернув с основной улицы, чтобы сократить дорогу через улочки жилых домов.

– Ландыши. – Я взглянула на ее лиловый фартук, на котором тонкими линиями были вышиты котята. – Разве не ты твердишь, что надо снимать фартук, прежде чем выходишь из кафе?

– Мне еще нужно вернуться и сделать сорок тостов с котами и кошками. Гостей первого сентября больше, чем в любой другой понедельник. – Мама еще раз посмотрела на букет в моих руках, а затем настойчиво просигналила водителю, не пропустившему нас на полосу. – Почему не лилии? Или хотя бы розы?

Я лишь пожала плечами, опуская взгляд на коричневую обертку. Не помню, как взяла ландыши. Если уж на то пошло, я даже не помню, как вышла из машины и как оказалась в ларьке с цветами. Все как в тумане. Будто я сделала это много лет, а не десять минут назад.

– Кажется, тебе придется пойти отсюда пешком, – вдруг сказала мама, и я вновь моргнула. Сознание прояснилось. – Занятия начинаются в девять.

Здание школы было в нескольких метрах от меня, но мы застряли в медленно ползущей очереди из машин. Часы на приборной панели показывали восемь пятьдесят шесть.

– Ты же надела резиновые сапоги, как я тебе говорила?

– Резиновые сапоги? – Смутившись, я опустила взгляд к ногам. На мне были белые балетки.

– Всю ночь шел дождь, я ведь тебя предупреждала.

Я выглянула в окно, прижимая нос к стеклу. Весь тротуар был в глубоких и бесконечных лужах, и я раздосадованно выдохнула.

– Тебе придется выходить сейчас, если не хочешь опоздать.

– Но я вся промокну!

– Предпочитаешь опоздать?

– Откуда у меня резиновые сапоги? Я перестала их носить…

Тут на мои колени упали темно-зеленые резиновые сапоги. Новые, еще не тронутые грязью.

– С каких пор ты их не носишь? Сама просила купить перед началом учебного года.

Я с недоумением уставилась на маму. Под ее глазами залегла едва заметная усталость. Между бровями я увидела привычную морщинку, но не такую глубокую, как обычно. Она выглядела… хорошо. Кожа светилась молодостью, в неряшливом пучке не было седины.

В последний раз, когда я видела свою маму… она выглядела не так.

С моим зрением сегодня, очевидно, что-то не так.

– У тебя осталось три минуты, – напомнила она.

Я шепотом ругнулась, сменила обувь, закидывая балетки в рюкзак, и выскочила из машины, плюхаясь в свою первую лужу.

Я насчитала их пятнадцать. Пятнадцать луж, каждая из которых оставила на моих колготках и плиссированной юбке грязные капли, прежде чем мне удалось забежать в здание школы.

На мгновение я замерла, когда в глазах снова странно зарябило.

На каком этаже мой кабинет?

Тряхнув головой, я по мышечной памяти понеслась на второй этаж и нашла его как раз тогда, когда прозвенел звонок. Даже не успела перевести дыхание, сразу дергая за дверную ручку.

Внутри сидел уже полный класс.

Классного руководителя еще не было, и все головы повернулись в мою сторону. Одноклассники были в безупречно выглаженных рубашках и отполированных туфлях, потому что в первый день учебы не разрешалось носить другую обувь. Они задержали дыхание и быстро выдохнули, узнав меня. Я оставила букет на столе и прошмыгнула на привычное место во втором ряду из трех.

– Что это такое? – повернулась ко мне Айя. – Что у тебя в руках?

Я на секунду засмотрелась на нее. На лбу – густая прямая челка. В носу поблескивает первый пирсинг, который она сделала против воли родителей. Ее первый бунт из многих. Однако мочки ушей до сих пор пустуют.

Я протянула руку, едва ли не дергая мочку, чтобы перепроверить. Айя шлепнула по моей руке, отталкивая ее в сторону.

– Ты меня вообще слышишь?! А как же наша шутка?

– Какая еще шутка? – недоуменно спросила я.

Кто-то позади ткнул мне в спину ручкой. Мы с Айей обернулись.

– В смысле какая еще шутка? – прошепелявил Нико с брекетами на зубах. – Та самая, которую мы планировали все лето.

Нико был самым высоким в классе, даже когда сидел за партой. Поэтому его заставляли устраиваться на самой последней в ряду, чтобы его торчащая голова никому не мешала. Его длинные пальцы так же лихо перекручивали между собой гелевую ручку, как делали это с барабанными палочками, которые всегда ждали своего звездного часа в его рюкзаке. Он поправил квадратные очки, скатывающиеся по переносице, и снова ткнул в меня ручкой – на этот раз между бровями.

Разве Нико не сделал коррекцию зрения? И брекеты ему должны были снять как раз на восемнадцатилетие. Сразу после… Сразу после чего?.. Мысль рассыпалась, так и не оформившись.

– Ты еще тут? – спросила я не задумываясь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Формулировка восходит к работе Колина Мюррея Паркса (Bereavement: Studies of Grief in Adult Life. London: Pelican, 1972. Р. 6).

В послании американскому народу после терактов 11 сентября 2001 года Елизавета II использовала мысль ученого в сокращенной форме: «Grief is the price we pay for love».