М. Р. Маллоу.

Пять баксов для доктора Брауна. Книга 5



скачать книгу бесплатно

Роман для мужчин от пятнадцати лет и также для девочек, которые в детстве не любили играть в куклы


F?rst Bismark

Это был первый случай, когда саквояж Фокса оказался совершенно пуст. Двое джентльменов укладывали туда собственные вещи: План Санкт-Петербурга с окрестностями, купленный в Нью-Йорке, пока ждали паспортов. Английские костюмы (светлая шерсть, последняя модель, куплены в магазине Шаффнера и Маркса на Пятой авеню). Английские костюмы еще одни. Егеровское белье, запас которого был куплен с таким рассчетом, чтобы надевать под костюм по две пары одновременно. Теплые ботинки компании «Фолкнер и сын» с запасными крагами, два «смит-и-вессона» и большой запас патронов, чтобы защищаться от волков и русских белок. Которые, как рассказал механик, бросаются на людей прямо на улице. Механик знал это точно, ему рассказывал один знакомый социалист, проведший несколько лет в Сибири. Кроме того, на улицах грабили каторжники. И хотя тот факт, что чемоданы нельзя было оставить ни на минуту совершенно так же, как на вокзале Центральной Тихоокеанской линии в Нью-Йорке, не произвел на двух джентльменов особенного впечатления, все-таки чрезвычайно нервировало другое. В любой момент к вам на улице может подойти putoshnik, взять вас за шиворот и сказать: «Дай взятку или отправишься в Сибирь!» Варварская страна, в которой ни один человек не может чувствовать себя в безопасности!



Затем последовали:

Шведский свитер с вязаным воротом – две шт.

Дюжина рубашек «Эрроу» и запас манжет и воротничков к ним

«Переносная домашняя головомойка двойного действия Спонж и Ко»

Дюжина кусков английского мыла «Пирс».

Проч. др.

Кое-что в саквояж не влезло. Это были две громоздкие, тяжелые, пахнущие мокрой собакой енотовые шубы. (В России очень холодно и без шубы можно замерзнуть на улице насмерть). Шубы были сданы в трюм, едва только купили билеты во второй класс на на пароход “F?rst Bismarck”, отправлявшийся в Гамбург из Нью-Йорка. На борту его двое джентльменов провели пять незабываемых дней.

– Может, возьмем третий класс? – не очень уверенно спросил М.Р., когда компаньоны подходили к кассе. – Все-таки почти вдвое дешевле… а?

– Путешествие третьим классом, – ответил ему Д.Э. (от пафоса он казался еще более долговязым, чем обычно), – сделает человека неджентльменом. Если ты плыл третьим классом, ты уже потом долго не будешь джентльменом. Очень долго. У тебя это будет в одежде, в походке, ты даже можешь дважды в день бриться – и все равно у тебя на лбу будет написано: «нищеброд, путешествует третьим классом». Ты соображаешь, что говоришь? Нам в высшее общество, а он – «третьим классом»!

М.Р. Маллоу возразил бы. Он знал, что до самого путешествия в качестве палубного матроса на китобое «Матильда» семь лет назад, его компаньон не бывал нигде дальше Бостона.

Но он, еще в детстве пересекший Атлантику, очень хорошо знал, что Д.Э. прав. И двое джентльменов взяли билеты второго класса и прошли в двухместную каюту. Обозрев ее, Маллоу (который, правда, только вторым классом и путешествовал) пренебрежительно сообщил, что каюта второго класса отличается от каюты первого класса только отсутствием ванной. Ванная была одна на всех пассажиров и приходилось записываться в очередь. Все прочее – и нестерпимая жара внутри, и продирающий до костей холод на палубе, куда вам так хочется выйти подышать, покуда вашего соседа тошнит, и качка – все было таким же точно, как и в первом классе.

Пять дней и четыре ночи компаньоны страдали то от жары, то от холода, выбегая на палубу, чтобы немедленно спастись оттуда бегством. Ни ванны. Ни приличного обеда, который не вызвал бы у вас бури в желудке. Никаких прогулок по палубе. Только рев шторма, непрерывная качка и въевшийся в белье запах блевотины.

– Когда мы плавали на китобое, – сказал как-то М.Р., сидя в полупустом салоне и оттирая салфеткой суп от галстука, – мы удивительным образом не страдали от морской болезни.

– Я страдал, – отозвался Д.Э. Саммерс. Он хотел сострить насчет того, что не пойти ли, мол, нам, сэр, и не попроситься ли покамест матросами, но почувствовал, что многословие чревато неприятностью.

– Страдал он! – фыркнул Маллоу. – Подумаешь, какой аристократ! «Ах, мне дурно!»

Тут ему в самом деле стало дурно и он выбежал из салона. Больше двое джентльменов обедать не ходили. В измятых костюмах, плохо выбритые, потому что бриться холодной водой – мерзкое, противное дело, не мывшиеся, зеленые от дурноты, они хотели уже только одного: возможно скорее сдохнуть.

Так продолжалось еще трое суток. Через трое суток “F?rst Bismarck” прибыл в Гамбург.



Экипировка обошлась двоим джентльменам примерно в четыре сотни – почти весь оставшийся у них капитал. Дикая, невероятная глупость для людей, стесненных в средствах, потому что все, что пробило в их кармане такую страшную финансовую дыру, можно было купить в Гамбурге в три раза дешевле. Но двое джентльменов, обеспокоенные визитом к представителю высшего общества, даже не задумались над словами профессора о «вольном городе, свободном от таможенных пошлин». Зато, следуя другому совету Найтли, они не стали пересекать границу с Германией. Тут все же сэкономили, сели на поезд из Берлина и добрались до русской границы в Verzhbolovo. Из огромного, темного здания таможни с ее низкими, грязными столами, двое джентльменов вышли, едва не держась за сердце. Точнее, это Д.Э. Саммерс хватался за грудь: после больницы коммерсанту пришлось носить под рубашкой «Поддерживающий бандаж Шелдона». Русским чиновникам он показался подозрительным и коммерсанта подвергли досмотру. И хотя опытный в дамском туалете компаньон довольно ловко шнуровал бандаж сзади, от подмышек до того места, где кончалась поясница Д.Э. Саммерса, сам Д.Э. Саммерс от пережитого сделался похож на надгробный памятник самому себе. Но на этом его неприятности не закончились. У Джейка за пазухой была спрятана колбаса. Колбаса спокойно сошла бы ему с рук, но она была завернута в газету. Откуда он мог знать, что в Россию запрещено ввозить книги и прессу? Положение спасли только жирные пятна: прочесть газету было невозможно.

– По-моему, после такого они обязаны на тебе жениться, – высказался М.Р. Маллоу.

У него всего лишь отобрали путеводитель Бедекера, который он надеялся почитать в дороге.

Но хуже всего было то, что приезжающие, пересекая границу, становились немыми. Никто никого не понимал. Здесь не то, что не говорили по-английски. Невзирая на обещания профессора, никто также не говорил и по-французски! Кроме, правда, старого еврея – владельца ломбарда, напоминавшего сушеную саранчу, которая обменяла доллары компаньонов по своему собственному курсу. Нет, деньги можно было обменять и в банке – по курсу самому, как уверял Найтли, обычному, но проклятый персонал в поезде не брал доллары даже с прибавкой! Словом, рубли нужны были до зарезу.

Несколько утешило то обстоятельство, что русские поезда, в отличие от немецких, просторнее, комфортабельней и теплее, но тут же выяснилось, что едут они невыносимо медленно.

И вот, наконец, мрачным серым утром двадцать шестого января двое джентльменов прибыли в Санкт-Петербург.

Вокзал оказался маленький, низенький, занюханный. Поезда выходили прямо из-под навесов, здорово напоминая журнальные карикатуры на Лондон. Никаких волков по улицам не ходило. Ходили кэбы, трамваи и таксомоторы. Белку видели только один раз, в Alexander Garden. Но и белка, вопреки предостережениям механика, на прохожих не нападала. Была она серая, пушистая, сидела высоко на дереве и не обращала на людей никакого внимания. И все-таки удивительная страна Россия не походила ни на одну из других стран.

Во-первых, на улицах совсем не было темнокожих. Во-вторых, там не было ирландцев. В-третьих, что вообще уже ни в какие ворота не лезло, не имелось евреев. В субботу – и никаких пейсов, бород, треугольных шляп. В-четвертых, едва ли не более половины мужчин на улицах составляли военные. Ну и, кроме того, нужно было вести себя осторожно, чтобы вовремя заметить putoshnik, который в любой момент может потребовать у вас взятку или отправить в Сибирь.

Так, ежеминутно оглядываясь, утирая выступившие от мороза слезы, двое джентльменов взяли izvozchik и добрались до H?tel “Europ?enne”.

Кругом лежал грязный снег, дворники посыпали его песком. Пахло кошками, навозом, сыростью и подворотнями.

Граф Мордвинов

Граф Мордвинов нажал кнопку электрического звонка в своем кабинете.

Его сиятельству было лет двадцать пять, у него были идеальный пробор и усы вороной масти. Холеное бледное лицо графа выражало уверенность и спокойствие. Можно было подумать, что шантажисты посещают его ежедневно. Профессор Найтли струсил: он ни слова не сказал двоим джентльменам о том, что уже имел переписку с графом, и получил вместо наследства письмо. Письмо это было столь же коротким, сколь и неприятным. Таким же, надо думать, как и недлинная речь графа, которой он ответил двоим джентльменам.

– Нам очень жаль, – сказал ему Д.Э. Саммерс и приподнял правую бровь.

– Нам очень жаль, – перевел по-французски М.Р. Маллоу.

– Хорошо, – ответил граф, – я понял ваши условия.

Он молча раскрыл ящик бюро. Компаньоны знали, что он полез за чековой книжкой. Граф, однако, вынул несколько купюр, добавил одну, и брезгливо подал стоявшему перед ним М.Р. Маллоу.

Саммерс пришел в ярость. Он проклинал французский, благодаря которому всякие дохлые типы молча принимают подачки. Он хотел возразить, но не успел этого сделать: именно в этот момент граф нажал кнопку звонка.

Смуглые молодые люди с дикими взглядом, которые молча появляются в кабинете по трое, не располагают к возражениям.

Шантажисты покинули дом графа. Они проглотили стыд, который пришлось испытать перед прислугой – высокомерной девицей, отошли подальше от рослого швейцара и дошли до угла. Потом прошли мимо толстого, закутаннного kossak, неизвестно зачем торчавшего посреди улицы и проводившего их страшно и бессмысленно выпученными глазами, мимо зеленого от промозглого холода театра Mariinsky, пересекли громадную пустынную площадь. Здесь они зашли за памятник непонятно, кому и, убедившись в том, что их не преследуют, остановились. Они стояли теперь посреди Петербурга в своих тяжелых енотовых шубах и светлых кепи. В руках у Маллоу была тысяча рублей. По пустынной площади ползал ледяной ветер.

– Мы наплели Форду насчет продаж, – напомнил М.Р. Маллоу. – Пойдем, хоть покажемся этому Фриде.

Саммерс полез за пазуху. Он собирался достать план. От холода и тяжести енотовой шубы он никак не мог развернуть лист, страдал и мучился, пока и вовсе не уронил его в снег, и не остался стоять, беспомощно глядя на компаньона.

– Ну? – сказал Маллоу.

– Чего «ну»?

– Вот и ну! Чего встал-то? Камердинера ждешь? Камердинер, вон, у его сиятельства остался. С бандитской мордой.

Саммерс развел руками и под шубой заскрипело.

– Ах да, – спохватился Дюк. – Ты же калека у нас. Ну, я забыл. Что я, забыть не могу?

Когда М.Р. Маллоу, выпрямившись, посмотрел компаньону в лицо, он встретил взгляд маньяка.

– Сэр, – медленно сказал Д.Э. Саммерс, – идемте. Мы должны были проиграть эту гонку, но теперь у нас нет выхода. Мы ее выиграем.


Мистер Фриде

Мистер Фриде, американский гражданин, председатель единственного представительства «Форд Мотор энд Ко» в России, был человеком солидным, пожилым. Фигура его была полной, голова – лысоватой. Близорукие глазки имели выражение одновременно хитрое и растерянное, как если бы мистер Фриде собирался вас обмануть, но при этом боялся попасть в неловкое положение. Он отложил рекомендательное письмо от Форда и с сомнением оглядел двоих джентльменов, устроившихся в креслах в его кабинете.

– Я хотел бы уточнить ваши намерения.

– Скажите, – М.Р. Маллоу закинул ногу за ногу, – а если бы вскорости состоялся еще один автопробег?

– Да, безусловно, без автомобилей «Форд», не обходится ни одно событие такого рода, – взгляд мистера Фриде сделался еще более растерянным, и одновременно более хитрым. – Но, господа…

Представитель компании отпил воды из графина. Последняя победа автомобиля «Форд» в России состоялась более пяти лет назад.

Д.Э. Саммерс выпрямился в кресле и наклонился немного вперед. Раздался скрип. «Бандаж Шелдона» делал коммерсанта официально-деревянным в движениях.

– Что бы вы сказали, – негромко поинтересовался он, – если бы в этом пробеге «Форд» победил?

Воцарилась пауза.

– Вы предлагаете выписать «999”? – в недоумении спросил Фриде. – Но выписывать одну гоночную машину ради единственной гонки…

– Нет, – успокоил Д.Э. – Ничего выписывать не нужно. Победит «Модель-Т».

– Что вы имеете в виду? – испугался представитель компании.

– Вот поэтому, – Маллоу улыбнулся и развел руками, – наш визит и носит неофициальный характер. От вас потребуется только одно: ввести нас в Автомобиль-клуб.

Мистер Фриде, американский гражданин, оглядел еще раз своих соотечественников. Выражение лица представителя «Форд Мотор» усилилось многократно.


В СПАК

В четвертом номере на 10, Боровой-стрит, где происходило собрание клуба автомобилистов, стоял гул. М.Р. Маллоу был очень занят: он переводил с французского, на котором, как выяснилось, все-таки говорили все приличные люди в России.

– Нет-нет, к «Форд Мотор» мы отношения не имеем, – улыбался из кресла Д.Э. Саммерс. – Хотя и были бы польщены. Я лично с охотой оставил свой «Олдсмобиль» в пользу «Модели-Т».

Ему было неловко: большинство членов клуба курсировали по комнате. Как и предупреждала доктор, сломанные ребра хоть и зажили, но все еще стонали так, что он предпочитал теперь побыстрее куда-нибудь присесть, а когда это удавалось – подольше не вставать.

– То же самое, – добавил Маллоу небрежным тоном. – Подарил свой «Луазье» брату.

– Но, джентльмены, – заметил председатель «Автомобиль-клуба», господин Беляев, – во-первых, я должен сказать, что пробеги зимой в России еще никогда не проводились.

– Самое время, – сказал, выслушав перевод, Д.Э. – Ведь пробег должен иметь целью проверить качества машин в деле, верно? Так отчего же отказываться от этой проверки в самое, казалось бы, трудное, в самое важное для автомобилистов время?

За его спиной скрежетал зубами мистер Фриде.

– Ты еще не слышал «во-вторых», – напомнил компаньон.

– А во-вторых, – сказал господин Беляев, – совсем недавно закончился ралли «Автомобиль-Монако». Мы со дня на день ждем нашего активиста, Андрея Платоновича Нагеля. Он пришел первым на» Руссо-Балте».

Председатель погладил коротко остриженную голову. Его длинные усы азартно встопорщились.

– Но ведь остальные-то здесь? – резонно возразил Саммерс.

– Да, – председатель ухватил себя за пальцы, – да, конечно. Но ведь «Автомобиль-Монако» – событие мирового масштаба!

Д.Э. посмотрел в глаза председателю и улыбнулся. Председатель потянулся к усам, но спохватился и оставил это намерение.

– Ах, как жаль, что нет «Огурца»! – воскликнул он. – Это, господа, мы так прозвали машину Нагеля.

– Зеленый? – рассмеялся М.Р. – А я все гадал, какого он цвета!

Дюк посмотрел на недоумевающего Беляева и уточнил:

– Газетные заметки, понимаете?

Вырезки из русских газет нашлись у механика в альбоме. Халло не мог, правда, их прочесть, но он наизусть помнил то, что передал ему на словах один из русских товарищей. Фамилия «Нагель» стала первой, которую узнали двое джентльменов.

Образовавшееся было молчание прервал общий смех.

– Не понимаю вашего энтузиазма, – влез граф Мордвинов, обращаясь к Саммерсу. – За всю автомобильную историю авто Форда выиграл только дважды.

Саммерс расхохотался.

– Боитесь, что выиграет и трижды?

– Увы, не боюсь, – усмехнулся Мордвинов. – Единственной настоящей победой Форда оказался «Свипстейкс», созданный в единственном экземпляре нарочно для гонок. За десять лет Форд так и не смог больше создать ничего подобного.

– Однако, вы забываете, что и за» Модель-Т» числится победа, – заметил все-таки граф Всеволожский, почетный председатель какого-то там царского Автомобильно-Спортивного Общества.

Двое джентльменов знали, что этот хороший, благородный человек – призер Рижского автопробега, который состоялся три года назад, участвует в гонках на своем швейцарском «Пип», и почти каждый раз оказывается в составе судейской комиссии.

Мордвинов дернул верхней губой.

– Случайность, Василий Павлович. Не более, чем случайность, доказать которую не составит труда. С тех пор прошло уже более пяти лет – повторить победу не удалось.

– Ну, во-первых, – Саммерс любовался облачком сигарного дыма, – победителей не судят. Во-вторых, «Форд Мотор» вообще производит гоночные моторы, и прямо сейчас испытывает модель, которая называется «Нью Рейсер 999» – сообщили из достоверного источника. А в-третьих… хотите пари со мной лично? Ставлю, ну, скажем, двадцать тысяч рублей, что в этот раз первым придет «Модель-Т».

Двадцать тысяч рублей!

Маллоу почувствовал, что сейчас упадет в обморок. Он изо всех постарался принять такой вид, как будто увлеченно беседует с юной баронессой, обладательницей безупречного английского. Баронесса частенько гостила в Лондоне, куда вскорости собиралась снова.

– Вы отчаянный человек, мистер Саммерс, – княгиня Долгорукая была довольно крупной дамой, голос у нее был низкий, плечи покаты, лицо смугло, глаза черны.

«Страшна, как смертный грех», – машинально подумал Саммерс, но не смог не отметить ни того, что у княгини была еще и ямочка на подбородке, ни улыбки женщины, привыкшей к вниманию. – Александр, принимайте пари!

– Ну, что вы, Софи, – опять усмехнулся граф, – я не могу. Заниматься грабежом не в моих привычках.

– Прекрасно, – Саммерс широко улыбнулся княгине, – я удваиваю ставку.

Но граф Мордвинов заметил, как коммерсант подался было вперед, увидел, как скованы его движения, и засмеялся.

– Гонки? – сказал он. – В таком виде?

– В каком виде? – очень натурально удивился Д.Э.

– Софи, вы, кажется, опять дразните мужчин, – шутя упрекнул Мордвинов. – Провоцируете на подвиги!

– Что с вами произошло, мистер Саммерс? – со смехом спросила Долгорукая.

Коммерсант, улыбаясь, развел руками.

– Отрабатывал маневр, – признался он. – Это не дороги, это проклятие. В жизни больше не стану тренироваться в темное время.

– Что же вы так неосторожно? – Долгорукая с шутливым упреком покачала головой.

– Ну, знаете…

Автомобилисты засмеялись.

– Знаю, – смеясь, кивнула княгиня. – Уж кто-кто, а я знаю.

– Она у нас сорвиголова, – г-н Михайлов, командор «Автомобиль-клуба», покачал головой. – Авиатрисса. Сама водит свой «Делоне-Бельвиль».

– Оставьте, – отмахнулась Долгорукая и повернулась к молодым людям. – Всегда думала, что плохие дороги – наша, российская беда.

– О, нет, что вы!

– Но что действительно гадко, – княгиня передернула плечами, – так это наша погода. Климат Петербурга ужасен.

– Что вы, мадам! – Саммерс взглянул в ее глаза и понял, что спешка, с которой он произнес эти слова, и которой сам не ожидал от себя, была княгиней замечена, и решил взять себя в руки. – У вас хотя бы просто гололед. А у нас в Мичигане – сверху вода, под водой лед и все это слегка присыпано снегом. Так что я вижу для себя даже преимущество.

– Вы действительно намерены участвовать в пробеге? – серьезно спросила княгиня.

– Абсолютно.

– Но ваша травма?

– Наплевать.

– Ну, если вам так угодно, – скучно сказал граф Мордвинов, – сделайте одолжение.

Автомобилисты заспорили: председатель настаивал на гонке верстовой, Всеволожский предлагал круговую. То же самое с горячностью отстаивала юная баронесса.

– Простите, господа, что настаиваю, – сказал М.Р. Маллоу, с некоторым трудом переставая любоваться баронессой, – но мой друг не зря помянул погоду. Зимой не стоит слишком увлекаться скоростью. Здесь более важна выносливость машины. Поэтому я предложил бы пробег длительный, но не слишком. Скажем, в один из ближайших городов.

Пока основатели клуба обсуждали это предложение, княгиня Долгорукая как бы нечаянно оказалась рядом с компаньонами и увлекла их в сторонку.

– Господа, – она шутливо погрозила пальцем, – мы все равно все давно догадались, что вы здесь инкогнито. Ну же? Не хотите похвалиться своими успехами? Как жаль. Позволили над собой смеяться.

– Ах, ваше сиятельство, – Д.Э. покачал головой, – что же вы с нами делаете! Зачем это все? Нам и хвалиться-то особенно нечем.

Черные глаза обратились на М.Р.

– Ну, знаешь, третьим – не так уж и плохо, – сказал тот.

– Легко тебе говорить, – компаньон с досадой похлопывал по бедру перчатками. – Ты хоть второй.

– Брось, ты просто избаловался.

– Совершенная правда! – рассмеялась княгиня. – В гонках чего только не случится. Прошлым летом – вы слышали, конечно, о Киевском пробеге? – так вот, у Виленского лопнула шина, у Цейтшеля испортился радиатор, а у Эрле – руль. Фон Мекку попался на дороге нищий, который даже головы не поднял на сигнал. Несчастный Николай едва справился с своим авто. Ну, – она стеснительно улыбнулась, – а ваша покорная слуга была доставлена к финишу на машине Беккеля. Где, вы сказали, была гонка?

– В Индианаполисе, – сказал Д.Э.

– В Саванне, – сказал М.Р. одновременно с компаньоном.

Лицо княгини не изменило выражения.

– Давно ли? – поинтересовалась она.

– Летом, ваше сиятельство.

– Ну конечно! «Олдсмобиль» и «Луазье». Индианаполис и Саванна! Так, значит, ваши настоящие имена… – княгиня как будто спохватилась, прикрыла рот рукой в перчатке и обратила на двоих джентльменов выжидательный взгляд.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2