Луи Виардо.

Жизнь и произведения Сервантеса



скачать книгу бесплатно

Галатея, посвященная Сервантесом аббату церкви святой Софии, Асканио Колонне, сыну его бывшего адмирала Марк-Антонио Колонны, была напечатана в конце 1584 г., а 14-го декабря того же года Сервантес, достигший в то время тридцати семи лет, женился на героине своей поэмы. Отец доньи Каталины де Паласиос Саласар умер, а вдова обещала при помолвке дать своей дочери приличное приданое движимостью и недвижимостью. Обещание это выполнено было только через два года, а Сервантес в свою очередь в брачном контракте (carta dotal), заключенном 9-го августа 1586 г. у нотариуса Алонсо де Агилера, укрепил за своей женой сто дукатов, десятую часть своего состояния, как он заявил.

Выйдя из армии после стольких блестящих заслуг таким же простым солдатов, каким поступил в все, и сделавшись гражданином Эскивиаса, монотонная жизнь которого не могла удовлетворить его деятельной натуры, Сервантесь, вынужденный кроме того увеличить личным трудом свои чересчур скромные доходы, вернулся к первым мечтам и занятиям своей юности. Близость Мадрида позволяла ему часто ездить туда и почтя постоянно жить там. В это-то время он частью познакомился, частью возобновил знакомство с несколькими писателями того времени и между прочим с Хуаном Руфо, Лопецом Мальдонадо, и особенно с Висенте Эспине, автором романа Marcos de Obregon, которым так хорошо воспользовался автор Жиль-Блаза. Очень может быть, что Сервантес был даже принят в нечто вроде академии, которую незадолго пред тем открыл в своем доме один сановник, сделавший таким образом в царствование Филиппа II то самое, что знаменитый Фернанд Кортес сделал при Карле V. По крайней мере, Сервантес, говоря в одной из своих повестей об итальянских академиях, называет эту академию мадридской academia imitatoria.

В продолжение четырех лет, непосредственно следовавших за его женитьбой, с 1584 по 1588 г., Сервантес, снова сделавшийся литератором, так же как гражданином Эскивиаса, бросив пасторальную поэзию, исключительно занялся театром, единственной прибыльной в то время литературой. Еще когда он был ребенком, театр, отделившись от церкви, стал появляться в публичных местах в балаганах Лопе де Руэда, этого странствующего Эсхила. писателя и актера, скромного, но истинного основателя сцены, на которой впоследствии должны были прославиться Лопе де Вега, Кальдерон, Морето, Тирсо де Молина и Солис, и где должны были вдохновляться Корнель и Мольер[2]2
  Подробности о происхождении и развитии испанского театра можно найти в ?tudes sur l' histoire des institutions, de la litt?rature, du th??tre et des beaux-arts en Espagne par Louis Viardot.


[Закрыть]
. Испанский двор, постоянно переезжавший из столицы одной провинции в столицу другой, в 1561 г.

окончательно поселился в Мадриде, а в 1560 г. в этом городе построены были два театра, существующие и поныне, – de la Cruz и del Principe. Тогда выдающиеся умы не стыдились работать для сцены, до тех пор предоставлявшейся антрепренерам странствующих трупп (autores), которые сами писали фарсы для своего репертуара. Сервантес один из первых вступил на это новое поприще, дебютировав шестиактной комедией, написанной про собственные его приключения и носивишей заглавие los Tratos de Argel. За этой пьесой последовало более двадцати других, из которых он сам с удовольствием и похвалой упоминает о la Numancia, la Bataila naval, la Gran-Turquesca, la Entretenida, la Casa de los Zelos, la Jerusalem, la Amaranta o la del Mayo, el Bosque amoroso, la Unica y bizarra Arsinda и, в особенности, la Confusa, которая, если верить ему, «на сцене оказалась чудесной.» Он говорят: «Я осмелился сократить комедии до трех актов с пятя. Я первый стал изображать мечты и тайные душевные помыслы, выводя на сцену нравственные личности и тем вызывая горячее одобрение со стороны публики. Я написал в то время от двадцати до тридцати комедий, которые все были играны (que todas se recitaron), не осыпаемые огурцами и прочими отбросами и не вызывая свистков, криков и стука…»

Все эти пьесы, так же как часть других произведений Сервантеса, очень долго известны были только по имени, и потеря их вызывала живейшее сожаление. Судя по его богатому воображению, игривому уму, высоким понятиям и чистому вкусу; судя по его знанию сцены, о которой он высказал в нескольких местах Дон-Кихота столько справедливых и поэтических суждений; судя по похвалам, которые он с такою непринужденностью расточал себе, как автору комедий, и по оригинальному таланту, который он действительно проявил в своих интермедиях, – все считали его комедий за шедевры. Но к немалому ущербу для его репутации драматурга, три – четыре его комедии отыскались, и между ними la Ntmumcua, la Entretenida и los Tratos de Argel. Все эти пьесы далеко не стоять сожаления, которое вызывало их потеря, и репутация их автора только выиграла бы, еслиб они были известны лишь по его собственному чисто отеческому суждению. Это интересный пример (и не единственный с его стороны) того, как трудно даже гению верно судить о себе самом.

Из разысканных пьес – трагедия Сервантеса, без сомнения, самая лучшая. Хотя далекая от совершенства, она тем не менее несравненно лучше трагедий Луперсио де Аргенсола, которым Сервантес расточает похвалы, удивительные со стороны человека, там мало умеющего льстить (Дон-Кихот, часть первая, глава XLVIII). Весь гений этой гордой и нежной души обнаруживается в героических чувствах народа, осуждающего себя на смерть, чтоб сохранить свою свободу, в трогательных эпизодах, представляемых среди этой страшной катастрофы горячей дружбой, любовью и материнской нежностью. Но в общем драма неудовлетворительна, план неопределен и нескладен, детали бессвязны, и внимание разбрасывается и утомляется. В общем самое лучшее, что Сервантес написал для сцены, это его маленькие интермедии, пьески, которые тогда играли не после главной пьесы, а в антрактах между тремя jornadas. Разные девять интермедий Сервантеса: el Juez de los divorcios, el Rufian viutdo, la Election de los Alcades и друг., большею частью образцы шутовства.

Бедный Сервантес долго не мог добиться славы и выгод от своих успехов на сцене. «Комедии имеют», как он сам выражается в своем Прологе, «свое время и свои сезоны. Тогда царил на сцене великий Лопе де Вега, это чудо природы, обладавший комической натурой (alz?se con la monarquia comica), покоривший себе всех актеров и наполнивший мир своими комедиями». Изгнанный из театра наравне со многими другими сказочной плодовитостью Лопе де Вега, Сервантес вынуждев был искать другого поприща, правда, менее по своему вкусу, менее блестящего и менее благородного, но которое обеспечило бы ему хлеб. Достигнув сорокалетнего возраста, без состояния и безо всякой награды за свою двадцатилетнюю службу и страдания, он, должен был нести на себе бремя семьи, увеличенной двумя его сестрами и незаконной дочерью. Один советник финансов, Антонио де Гевара, назначен был в начале 1588 г. провиантмейстером индийских эскадр и флота в Севилье, с правом пригласить в помощь себе четырех коммиссаров: нужно было закончить снаряжение великой Армады, этого непобедимого флота, разрушенного англичанами и бурями. Гевара предложил Серваатесу занять одно из этих мест, и тот отправился в Андалузию со всей семьей, исключая брата Родриго, все еще служившего в армии во Фландрии.

И вот автор Галатеи и комический поэт, вызывавший столько апплодисментов, становится приказчиком по части торговли съестными припасами. Но это еще не все: он просил у короля в мае какого-нибудь места казначея в Новой-Гренаде или коррегидора в маленьком городке Гоатемала; он готов был даже уехать в Америку, которую сам называет «обычным убежищем отчаявшихся испанцев». К счастью его прошение затерялось в ящиках индийского совета.

В Севилье Сервантес прожил долго. Не считая нескольких поездок по Андалузии и одного путешествия в Мадрид, он пробыл там десять лет к ряду. Он был до 1591 г. приказчиком у провиантмейстера (proveedor) Гевары, затем еще два года у преемника последнего Педро де Исунцы, потом, лишившись этого места вследствие упразднения должности провиантмейстера, он сделался агентом по делам и несколько лет жил поручениями, которые давали ему муниципалитеты, корпорации и частные богачи, и между последними Дон-Гернандо де Толедо, сигалесский сановник, имением которого он управлял и с которым подружился.

Среди занятий, столь недостойных его, Сервантес не сказал, однако, музам последнего прости: он втайне поклонялся им и тщательно поддерживал священный огонь своего гения. В то время дом знаменитого живописца Франциско Пачеко, хозяина и тестя великого Веласкеца, был открыт для всех выдающихся людей: мастерская этого живописца, который, по словак Дон-Родриго Каро, занимался также поэзией, был «обычной академией всех великих умов Севильи». Сервантес считался в числе самых усердных посетителей этого дома, и его портрет фигурировал в драгоценной галлерее более ста выдающихся личностей, написанной и собранной хозяином. Он подружился в этой академии с знаменитым лирическим поэтом Фернандо де Геррера, которого его соотечественники почти совсем забыли, не зная ни дня его рождения, ни обстоятельств его жизни, и которого произведения или, лучше сказать, остатки произведений найдены в виде отрывков между бумагами его друзей. Сервантес, написавший на смерть Герреры сонет, был также другом поэта Хуана ди Хаурига, изящного переводчика Тассовой Аминты, перевод которой не уступает оригиналу и пользуется редкой привилегией быть причисленным к классическим произведениям. Живописец Пачеко занимался поэзией, а поэт Хауреги занимался живописью и написал портрет своего друга Сервантеса.

Во время пребывания своего в Севилье Сервантес написал большую часть своих повестей, собрание которых, постепенно обогащаясь, появилось уже много времени спустя, в промежутке между обеими частями Дон-Кихота. Так, приключения двух знаменитых воров, пойманных в Севилье в 1569 г. и которых история еще ходила в народе, дали ему сюжет для Rinconete y Cortadillo. Разграбление Кадикса после высадки в нем 1-го июля 1596 г. английского флота, под командой адмирала Говарда и графа Эссекса, внушило ему мысль об Испанке-Англичанке (la Espanola Inglesa). В Севилье же он написал Безразсудно Любопытного (el Curioso impertinente), которого включил в первую часть Дон-Кихота; Ревнивого Эстрамадурца (d Zeloso Estremeno) и Мнимую тетку (la Tia fingida), воспоминание о его пребывании в Саламанке, бывшее долго известным только по названию и недавно найденное в рукописи.

Со времени войн Карла V, познакомивших Испанию с итальянской литературой, и до Сервантеса, испанцы ограничивались переводами непристойных сказок из Декамерона – и переводами же подражателей Боккатчио. Сервантес имел право сказать в своем Предисловии: «Я считаю, что я первый начал писать новеллы по испански, ибо все повести, которые в таком множестве обращаются у вас в печати, заимствованы с иностранных языков. Те, которые я написал, мои, не заимствованные и не украденные: мой ум их выдумал, и мое перо их создало». Он назвал их Образцовыми новеллами (Novelas ejemplares), в отличие от итальянских сказок и потому, что между ними нет ни одной, как он сам говорит, из которой нельзя было бы извлечь какого-нибудь полезного примера. Кроме того, они разделены на серьезные (serias) и игривые (jocosas). Первых насчитывают семь, а вторых восемь. После Дон-Кихота Новеллы дают Сервантесу главное право на бессмертие. В них также в тысяче видах обнаруживаются плодовитость его фантазии, доброта его любящего сердца, насмешливый, но не язвительный ум, в высшей степени гибкий слог, – словом, все различные качества, которые в одинаковой степени блистают как в истории нежной Корнелии, так и в удивительной картине низменных нравов, называемой Rinconete y Cortadillo.

По смерти Филиппа II в 1598 г. воздвигнут был в севильском соборе великолепный катафалк, «изумительнейший надгробный памятник», рассказывает летописец церемонии, «какой человеческие глаза удостоивались видеть». Но этому-то случаю Сервантес написал знаменитый шуточный сонет, в котором так мило насмехается над бахвальством андалузцев, испанских гасконцев и который он называет (в Путешествии на Парнас) почетнейшим из своих сочинений[3]3
  Этот сонет в том роде, который называется estrambote и в котором вместо четырнадцати стихов семнадцать. В переводе сонет очень много теряет, особенно заключительные слова, приводящие в восторг испанцев, которые почти все знают наизусть estrambote Сервантеса. Вот он:
  «Боже мой! Это величие пугает меня, и я не пожалел бы дублона, чтоб только суметь описать его. И в самом деле, кто не удивляется и не изумляется при виде такой пышности, при виде этого славного памятника!
  Клянусь жизнью Иисуса Христа! каждая вещь в нем стоят более миллиона, и это позор, что это не остается на целое столетие. О, великая Севилья! Рим, сияющий храбростью и богатством!
  Пари держу, что душа покойника сегодня покинула небо, куда навеки переселилась, и явилась насладиться этим местопребыванием.
  Один хвастун, услышав эти слова, вскричал: „Нет ничего справедливее того, что сказала ваша милость, господин солдат, и тот лгун, кто скажет противоположное“.
  При этом он нахлобучивает шляпу, хватается за рукоятку шпаги, взглядывает исподлобья, уходит, и тем дело кончается».


[Закрыть]
. Время появления этого сонета указывает на время пребывания Сервантеса в Севилье, из которой он вскоре выехал навсегда, и вот по какому случаю.

Сервантес, столь похожий на Камоэнса, испытал ужаснейшее из несчастий, преследовавших этого великого человека: он был обвинен во взяточничестве при исполнении им должности провиантмейстера – в Макао, заключен в тюрьму и предан коммерческому суду. Подобно певцу Лузиады, Сервантес своей бедностью легко доказал свою невиновность. В конце 1594 г., составляя в Севилье счета по своему комиссариатству и с трудом собирая задержанные платежи, он несколько раз отсылал деньги в севильских векселях в Мадридскую Contaduria-Mayor. Одну из таких сумм, собранную с округа Велес-Малого и достигавшую 7400 реалов, он передал наличными деньгами одному севильскому негоцианту по имени Симон Фрейре де Лима, который взялся передать ее в мадридскую казну. После этого Сервантес поехал в столицу, и, не найдя там своего казначея, стал требовать с него порученные деньги, но Фрейре успел между тем обанкротиться и бежал из Испании. Сервантес сейчас же вернулся в Севилью, но все имущество бежавшего оказалось уже в руках других кредиторов. Он обратился с прошением к королю, и декретом от 7-го августа 1595 г. приказано было севильскому судье de los grados, доктору Бернардо де Ольмедилья, взыскать с имущества Фрейре преимущественно перед другими сумму, данную ему Сервантесом. Судья взыскание произвел и деньги отправил генеральному казначею Дон-Педро Месиа де Тобар векселем от 22-го ноября 1596 г.

Трибунал Контадурии в то время с чрезвычайной строгостью очищал счета всех чиновников казначейства, которое было совершенно истощено завоеванием Португалии и Терсеры, походом во Фландрию, уничтожением непобедимого флота и разрушительными опытами со стороны нескольких финансовых шарлатанов, называвшихся arbitristas. Вызван был в Мадрид для отчета и главный сборщик, агентом которого был Сервантес. Он показал, что все документы, необходимые ему для отчета, находятся в Севилье у Сервантеса. На основании этого доказания, королевским посланием от 6-го сентября 1597 г. к судье Гаспару де Вальехо приказано было без суда и следствия арестовать Сервантеса и под конвоем препроводить его в столичную тюрьму в распоряжение коммерческого суда. Сервантеса немедленно заключили в тюрьму; но по представлении им поручительства в уплате 2641 реала (около 270 руб.), в растрате которых его обвинили, он был выпущен на свободу в силу нового королевского послания от 1-го декабря того же года, под условием, что он явится в Контадурию через месяц и уплатит числящийся за ним долг.

Неизвестно, чем кончилось это первое преследование Сервантеса, но несколько лет спустя, снова был поднять вопрос о тех же несчастных 2641 реале. Сборщик Базы Гаспар Осорио де Техада представил в своем отчете в 1602 г. расписку Сервантеса в том, что ему выдана была названная сумма, когда он был комиссаром, в 1694 г., в уплату податей, числившихся за городом и округом. Опрошенные об этом члены Contaduria-Mayor представили доклад, помеченный 24 января 1603 г. в Вальядолиде, в котором рассказано было об аресте Сервантеса в 1597 г. по поводу этой самой суммы и о взятии его на поруки, с присовокуплением, что с той поры он в суд не являлся. По этому-то поводу Сервантес и отправился со всей семьей в Вальядолид, куда Филипп III за два года до того перенес двор. Существует доказательство, что сестра Сервантеса, донья Андреа, занималась починкой белья гардероба некоего Дон-Педро де Толедо Осорио, маркиза де Виллафранка, который вернулся из экспедиции в Алжир. В её хозяйственных счетах, доказывающих семейную нужду, встречаются заметки и записи, сделанные рукой Сервантеса. Он покончил свои дела с коммерческим судом, доказав, что раньше уплатил долг, или заплатив тут же, потому что преследования прекратились и он спокойно прожил остаток своей жизни около того самого суда, который так жестоко обходился с ним. Эти мелкие подробности были необходимы для чести Сервантеса; но чтобы доказать, что его честность была вне всякого подозрения, достаточно было бы упомянуть, что он сам отзывается о своих многочисленных заточениях с остроумной веселостью. Это было бы уж чересчур нахально, если бы заточения эти были вызываемы каким-нибудь неблаговидгым поступком, и его враги, завистники и клеветники всего рода человеческого, упрекавшие его даже его изувеченной рукой, не преминули бы задеть его за более чувствительное место, чем авторское самолюбие.

Сведения об этой эпохе жизни Сервантеса составляют большой пробел в собранных о нем материалах. Ничего верного неизвестно о нем, начиная с 1598 г., когда он написал в Севилье сонет о могиле Филиипа II, до 1603 г., когда он присоединился ко двору в Вальядолиде. А между тем, именно в этот пятилетний промежуток, он замыслил, начал и почти кончил первую часть Дон-Кихота. Есть много оснований предполагать, что он уехал с семьей из Севильи в 1590 г. и поселился в каком-нибудь местечке Ламанчи, где у него были родные и где ему приходилось несколько раз исполнять поручения. Быстрота, с которой он в 1603 г. явился в коммерческий суд в Вальядолиде, заставляет предполагать, что он жил где-либо поблизости к этому андалузскому городу; кроме того, полное знакомство с местностями и нравами Ламанчи, обнаруживаемое им в его романе, также доказывает, что он там долго прожил. Возможно, что он жил постоянно в бурге Аргамавилья де Альба, и что, назначив этот же бург родиной своего безумствующего дворянина, он хотел осмеять местных дворянчиков, между которыми в это самое время возникли из-за каких-то прав на первенство такие скандальные споры и такие упорные тяжбы, что, по словам летописцев того времени, из-за них убавилось даже количество населения деревни.

Когда видишь, как Сервантес в своем прологе к Дон-Кихоту говорит, что сын его ума, «этот сухой, тощий, пожелтелый, сумасбродный… был произведен на свет в тюрьме, где присутствуют всякие неприятности и гнездятся все зловещие слухи», то с любопытством спрашиваешь себя, по какому поводу, в какое время и в каком месте дан был ему тот печальный досуг ума и тела, благодаря которому увидело свет одно из прекраснейших творений ума человеческого. За пределами Испании всеобщее мнение было таково, что Сервантес замыслил и начал свое произведение в подземельях святой инквизиции; но, как остроумно выразился Вольтер, нужно быть очень близоруким, чтобы так оклеветать инквизицию. Как мы преследовала судьба Сервантеса, но настолько он еще был счастлив, чтоб не иметь никакого дела с этим гораздо более страшным судом, чем коммерческий. О его заточении в Ламанче существует множество невыясненных предположений. Некоторые полагают, что это несчастье стряслось над ним в деревне Тобозо по поводу слишком сильного словца, сказанного им одной женщине, оскорбленные родственники которой отомстили ему этим, но большинство думает, что его упрятали в тюрьму жители бурга Аргамазилья де Альба, возмущенные тем, что он взыскивал с них невнесенную ими десятину в пользу приорства Сан-Хуан, или же тем, что он отнял у них необходимую им для орошения воду Гвадианы, чтобы делать там селитру. Верно только то, что еще и поныне в этом бурге показывают древний дом, называемый casa de Medromo, который с незапамятных времен считается по преданию местом заточения Сервантеса. Известно также, что несчастный сборщик десятины очень долго протомился в этой тюрьме и дошел до такого печального состояния, что вынужден был прибегнуть за покровительством и помощью с своему дяде Дон-Хуану Барнабеде Сааведра, гражданину Альвавара де Сан-Хуан. Сохранилось воспоминание о письме, написанном Сервантесом к этому дяде и начинающемся так: «Долгие дни и короткия ночи (безсонные) утомляют меня в этой тюрьме, или лучше сказал, в этой пещере…» В память об этом несправедливом мучительстве он начал Дон-Кихота следующими словами кроткой мести: «В одном местечке Ламанчи, об имени которого мне не хочется вспоминать…»

Вернувшись после тринадцатилетнего отсутствия в то, что называлось двором (la corte), т. е. в резиденцию монарха, Сервантес почувствовал себя, точно на чужбине. Другой король и другие фавориты правили государством; старые друзья его частью умерли, частью рассеялись. Если лепантский солдат и автор Галатеи и Нуманции не встретил ни правосудия, ни покровительства, когда его заслуги его еще были свежи в памяти всех, то чего мог он ждать от преемника Филиппа II после пятнадцати лет забвения! Тем не менее, побуждаемый жалким положением своей семьи, Сервантес сделал еще одну последнюю попытку: он явился на ауденцию к герцогу Лермскому «Атласу, на котором лежала вся тяжесть монархии», как он сам выразился, т. е. всемогущему раздавателю милостей. Надменный фаворит принял его презрительно, и Сервантес, оскорбленный до глубины своей гордой, чувствительной души, навсегда отказался от роли просителя. С этих пор, деля время между деловыми комиссиями и литературным трудом, он смиренно жил в полном уединении и нужде, на свои заработки и на пособия от своих покровителей, графа Лемосского и архиепископа Толедского.

Тяжелое положение, в котором находился Сервантес, бедный и отвергнутый, заставило его поторопиться напечатанием Дон-Кихота или, по крайней мере, первой его части, которая уже значительно подвинулась в рукописи. Он получил от короля 26 сентября 1604 г. разрешение на печатание своей книги. Но нужно было еще найти мецената, который принял бы посвящение книги и украсил бы ее своим именем. Сервантесу, неизвестному и бедному, необходимо было покориться этому обычаю, особенно при издании такой книги. Если бы эта книга, заглавие которой могло обмануть, была принята за простой рыцарский роман, то она попала бы в руки людей, которые, не найдя в ней того, чего искали, не увидали бы в ней также и сатиры на их извращенный вкус. Напротив, если бы книга сразу была узнана и понята, то к главным критикам присоединились бы слишком тонкие и смелые критики с различными намеками. Поэтому протекция была ему необходима, так как покровительство великого вельможи обыкновенно защищало книгу от этих подводных камней. Выбор Сервантеса остановился на Дон-Алонсо Лопец де Зунига-и-Сотомаиор, седьмом герцоге де Бехар, в одном из тех праздных аристократов, которые удостоивали наделить литературу и искусство улыбкой поощрения со стороны своего титулованного невежества. рассказывают, что герцог, узнав, что сюжетом Дон-Кихота служит насмешка, счел свое достоинство скомпрометированным и отказался от посвящения. Сервантес, сделав вид, что уступает его антипатии, попросил его только о позволении прочитать ему одну главу. Но удивление и удовольствие, вызванные в слушателях этим чтением, были так велики, что книга была прочитана глава за главой вся до конца. Автор был осыпан похвалами, и герцог, уступая всеобщих просьбам, дал себя умилостивить. рассказывают также, что одно духовное лицо, духовник герцога де Бехар, управлявший столько же его домом, сколько его совестью, завидуя успеху Сервантеса, стал едко критиковать как книгу, так и автора её, и упрекать герцога в милостивом отношения к обоим. Этот суровый монах имел, без сомнения, большое влияние на своего духовного сына, так как герцог вскоре забыл Сервантеса, который, в свою очередь, ничего более ему не посвящал. Он даже по своему отомстил им обоим, изобразив эту сцену и их самих во второй части Дон-Кихота.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6