Людмила Зубкова.

Мир и война в жизни нашей семьи



скачать книгу бесплатно


И так наступил 1930 год. Нам становилось труднее и труднее, совсем уже невозможно жить, всё у нас забрали. В конце марта пришли, арестовали Ваню и увезли в слободу. Мы с Лизой в ужасном состоянии. Никакой связи с нашими нет. Они живут в Москве. Крестная живет в Москве, у нее всё хорошо, их семью не трогали. Через дней 10 после ареста Вани ночью стук в дверь. Открываю, вся трясусь. Милиция и наши соседи – Стешуха и ее муж и еще двое. Нам сказали: «Срок для сбора вещей – 2 часа». Мы должны уехать в Казахстан на постоянное поселение. Я не знала, что мне делать. Мне было 15 лет, Лизе – 29, она плохо соображала. Я все спрашивала, что мне брать. Мне сказали, будет одна лошадь, т. е. сосед согласился дать свою лошадь. Главное, я взяла несколько мешков ржаной муки, мы как раз только смололи, картошки, капусты и, конечно, одежду на себя, Лизу и Ваню. Было у нас спрятано несколько маминых отрезов, платки летние и теплые. Всё погрузили, нас посадили в сани и повезли в Волоколамск. Несмотря на очень раннее утро, я помню, всё Рахманово вышло нас провожать. Все женщины плакали, кричали: «Что вы делаете?» Особенно причитала тетя Настя (Катина свекровь): «За что, за что?» Милиция безобразно ругалась, а тетю Настю ударили по лицу кнутом. Мы с Лизой рыдали. Как трудно было расставаться с родным домом! Привезли нас в Волоколамск на станцию, свалили наши вещи, на улице было холодно. Кроме нас там оказалось очень много народа из слободы, Валуек, Новлянского и т. д. И богатых я не встречала. Все больше просто середняки, работали сами в своем хозяйстве. Приехали мы рано утром, а к вечеру привели к нам Ваню. Я так была рада, что Ваня с нами. Вечером нас стали грузить в товарные вагоны, холодные, грязные, все имущество тоже бросали в вагон, много осталось вещей на улице, спросить ничего нельзя, страшная ругань и плетки. Я помню, когда нас погрузили в вагон, мы заняли место около окошка (просто дырка). Я хотела посмотреть, нет ли кого знакомых, в меня ткнули штыком винтовки прямо чуть не в глаз. Ночью поезд тронулся в путь. Мы не знали, куда нас везут.

Запомнились такие стихи:

 
Расскажу я вам, как сажали нас / Ночью в грязный товарный вагон,
И потом везли, дверь на заперти, / Чтоб дорожки домой не найти.
И потом, друзья, можно в сутки раз / Под штыком сходить за водой.
Принесли воды и давай делить. / Дети тут же кричат: «Мама, пить!»
И один стакан доставался нам, / В сутки раз во рту промочить.
И так шли деньки, / Путь далекий был,
Путь нежданный наш / Шел всё вперед.
В воскресенье, как раз / В самый светлый день,
Мы приехали к месту своему. / Привезли в Туркстепь,
Степь широкую. / Только пылью здесь хоть подавись.
Власть советская этим славилась, / И врагов своих всех заморит.
 

Привезли рано утром. Поезд остановился в степи. Помню, был высокий откос. Команда: «Быстро выгружайтесь!» Все думали, повезут еще куда-нибудь в населенное место. Сказали: «Нет! Устраивайтесь, как можете».

Все плакали, очень много старых и пожилых людей заболели, никакой помощи. Верная смерть. Кругом степь: ни деревца, ни кусточка, воды тоже нет. Очень далеко ходили за водой. Помню, что за целый день можно сходить только два раза. Нет никаких человеческих условий. У всех почти были брезенты, сделали палатки. Есть совсем нечего. Из муки делали болтушку, и это была пища.

Какой выход? Бежать, как можно скорее! Вопрос был продуман и решен так. Я и Маруся Мошечкина бежим вместе с семьей Чумодиных; Лиза и еще Лиза Мошечкина – с Пузановыми. Костя и Ваня вдвоем, когда нас отправят. Бежать сразу всем не надо. Может, кому-нибудь повезет добраться до дома. Это был кошмар. Стоял май. Днем очень жарко, ночью темно и холодно. Шли мы только ночью, днем боялись идти, очень многих ловили и отправляли обратно в степь на поселение. Кругом песок. Идти было трудно: по колени песок. По дорогам не шли, опасно. В степи такой вой, как будто бы очень много собак и вот-вот тебя догонят и разорвут. Дошли до какой-то станции, не помню, билеты нам не давали. Плакали и умоляли женщину взять нам билеты, за это дали ей платок, и так раза два от станции до станции. В Семипалатинске (денег у нас не было) пришлось продать материал (сарпинку), платки и купили билет до Москвы, но ни сидеть, ни лежать нельзя, мы ехали почти всё время лежа под лавочкой. Только ночью сидели на полке. Еды было мало, нас жалели и давали нам есть, кто что мог.

Не помню число, но знаю, в июне мы приехали в Москву. Маша Мошечкина хорошо знала Москву, она меня проводила до Кати. На меня было страшно смотреть: худая, грязная, а вшей было столько, что, когда сняли с меня рубашку, хрустело под ногами. Всё тело покрыто ссадинами. В это время была у Кати Анеточка. Она повела меня в баню. Всё мое платье, рубашку Катя сожгла.

И снова надо начинать жить. Как и где жить? В Рахманово ехать нельзя. У Кати уже живут брат Коля и брат Павла Петровича Коля. Надя где-то работала на заводе, но комнаты и прописки не было. Тоже часто бывала у Кати, ночевала у её соседки – Юлии Платоновны. Катя страшно переживала за нас. Павел Петрович злился. Папанька и Сергей жили у дяди Васи в Москве в Газетном переулке, тоже нелегально. Мне еще не было 16 лет, документа никакого, и решили устроить меня в прислуги по знакомству в Москве на Собачьей площадке к Сахаровым. Жила я почти всё время на кухне, спала в коридоре. Работы так много, что не было времени посидеть, а сил совсем не было, очень была слабая. Уборка квартиры, включая и комнаты. Стирка с 4-х человек, по 10 простыней, 10 пододеяльников – до 100 вещей, а мне было только 16 лет. Наталья Петровна совсем не считала меня невзрослым человеком и всё спрашивала, как с прислуги взрослой. Особенно было обидно, когда я приходила с рынка. Начинала всё считать, взвешивать, и когда что-нибудь не так, начинала кричать: «Я вычту из жалованья!». Я всегда очень плакала, а она смеялась. Каждый день для меня был каторгой.


Осенью 1930 года я пошла вечером учиться на курсы бухгалтеров, платные. Нюша сказала, что она будет платить. Я получала 100 рублей, за курсы – 80 рублей. У меня оставалось только на то, чтобы купить тапочки. Я хорошо помню, никто ни копейки, хотя братцы торговали и деньги у них были. В воскресенье меня отпускали, а куда идти? Крестная бывала очень недовольна, когда я приходила. Мы с Наденькой ездили в Парк культуры, хоть посидеть спокойно. Я всегда учила уроки, много читала. Когда приезжала домой, боже мой, сколько дел: посуду мыла-чистила до 11–12 часов, обувь чистила, много-много дел.


В 1931 году я закончила курсы хорошо, получила первый документ, звание «помощник бухгалтера». К тому времени у меня стало лучше с жильем: комнатка на кухне освободилась, и я стала там жить. Как я была рада! Купила себе лампу и вечерами занималась, готовилась поступить на Высшие курсы бухгалтеров. Осенью 1931 года я поступила и стала учиться. К тому времени Нюша стала жить в Павшине на Песочной у тети Аграфены. Комнатка, наверное, не больше 6–7 метров. Кости, мужа, с Нюшей не было: он жил где-то с матерью, очень болен. Жила она с дочкой Женей. Папанька приезжал часто, и меня Нюша взяла к себе. Она часто говорила: «В тесноте – не в обиде». Очень переживала за меня. Нюшу устроила в Павшино Дуся Волкова, они с Анеточкой были подруги. Я помню: все Волковы гуляли у нас на свадьбе у Нюши.


С 1932 годая училась и работала. Сначала напротив Кремля, в Хозяйственном управлении, на картотеке, старшим счетоводом. Мне очень нравилась работа. Я стала человеком. Жила в Павшине у Нюши на Песочной улице. Каждый день ездила на поезде. Дорога в одну линию, поезда шли очень медленно, свет – фонарь. К нам часто приезжал папанька. Нюша работала в Красногорске в гастрономе – как идти к больнице, на углу. Нюша очень дружила с Шурой, с Иваном и с Семеном Васильевичем Ермолаевыми и часто ходила к ним в гости.

В 1932 г. мы получили от Лизы письмо и карточку с фотографией нашли. Она нам ничего не сообщила, где она, что с ней, и адреса не было, два слова: «Жива, здорова». А потом через несколько месяцев ее видел Скородумов Илюша из слободы, она ходила по вагонам в поезде дальнего следования, просила милостыню. Очень, очень плохая, и больше мы ничего никогда не получали. Мы так решили, что она умерла в конце 1932 г.

Мы с Анеточкой и Женей уже в начале 1932 г. жили на Павшинской (раньше она была 1-я Советская) у Громовой тети Оли в маленькой комнатке. К нам часто приезжали крестная Катя, Павел Петрович, папанька, Надя, Ваня и все родные, даже дядя Вася и его сыновья Петя и Паша. Всегда было весело. У тети Оли были дочери Маруся, Клава, Таня. Они очень хорошо пели и плясали. Я уже жила постоянно в Павшине. Работала на Петровке в Альбомно-рамочной художественной мастерской заместителем старшего бухгалтера и училась вечером, хотя было очень трудно. Помню, старшим бухгалтером был Сухарев В. Н. – очень способный, умный, но пил запоем. Мне приходилось одной всё делать по бухгалтерии. Для практики мне это очень много дало.


В 1932 году летом мы переехали жить к тете Тане Кошкиной у Чернушки (маленькая речка). У тети Оли очень было тесно, у Кошкиных мы жили в заднем доме. Нам было очень хорошо. Я работала и училась вечером, иногда приезжала очень поздно. Когда не успевала на поезд, ночевала у Кати. Я очень сильно кашляла, и крестная боялась, что у меня туберкулез, как бы не заразила Виктора, и я старалась у нее быть реже. Она всем всё время говорила, что у меня, как и у мамы, чахотка. Я была молода и не верила, чувствовала себя хорошо, только очень худая.

В конце 1933 года тетя Таня нам сказала, что они будут делать ремонт дома. И опять надо искать квартиру. И вот Нюше кто-то сказал, что на Садовой сдают дом. Это были Зубковы. И мы в 1933 г. перешли жить в задний дом. Число не помню. Я была знакома с Клавой Зубковой и Лидой. Мы часто ездили на поезде в Москву на работу.

Да, я забыла описать: в 1933 г. в октябре-ноябре к нам приехал Костя, муж Нюши. Мы жили у Кошкиных. Он стал ругать Нюшу, ревновал, кричал, что она вышла замуж. Остановить его невозможно было, он брал топор. Мы его связали, вызвали милиционера и вместе повезли в Москву в институт Склифосовского. Там был пункт психических больных. Потом мы его больше не видели: его отправили в Подольск.

У Зубковых нам было хорошо, отдельный вход в дом. Мы жили – Нюша, Женя и я. К нам часто все приезжали: крестная, Павел Петрович, Надя, Ваня, Коля.


В 1933 году женился Ваня. Жена его – Соня Чумодина. Из слободы, дочь Федора Ивановича Чумодина. Свадьбы никакой не было. Я случайно встретила их на Красной Пресне. Она была в белом платье. Мне не сказали, что они венчались. Были у них только два отца – Вани и Сони. Жили они в Шелепихе. У меня совсем не было свободного времени, много работы, и очень трудно учиться. Все ночи сидела, учила, читала, заданий очень много: планирование, хозрасчетное начисление, математика, политэкономия, бухгалтерский учет и иностранный язык. Здоровье неважное, часто болела.


В 1934 году в январе умер папанька. Я очень переживала, и плакали все. Последние годы, начиная с 30-го года, он жил где ночь, где день, постоянного угла не было. Всё время очень боялся, что вышлют в Казахстан на поселение. Умер он в больнице от тифа, а болел всю жизнь пороком сердца и катаром желудка. Всё время соблюдал строгую диету. Похоронили его на Ваганьковском кладбище. Поминки были у крестной в Москве. В феврале 40 дней отмечали в Павшине. В марте у Вани родилась дочка Тамара.


В 1934 году я уже работала в Центральном универмаге в коврово-драпировочном отделе заместителем старшего бухгалтера. В 1934 г. закончила курсы трехгодичные. Получила диплом старшего бухгалтера. Очень была довольна.

Жили мы с Нюшей очень дружно. Женя росла хорошей, послушной девочкой. Я очень плохо себя чувствовала: сильный кашель и высокая температура. Меня поставили на учет в туберкулезный диспансер в Москве на площади Коммуны. Очень хорошая была врач Коровина, имени не помню. Это редкой души человек. У меня обнаружили открытый процесс туберкулеза в правом легком. Мне делали пневмоторакс, в бок делали укол, сжимали каверну. Очень было плохо. Лежала я в Институте туберкулеза почти 3 месяца. Казахстан, жизнь в прислугах, учеба и работа сказались на моем здоровье. И контакт с мамой в течение 7 месяцев. Всё отразилось.

В это время мы жили у Зубковых, и когда мы с Клавой Зубковой ездили на работу в Москву, я обратила внимание на одного парня: блондин, черное пальто и желтая кожаная шапка, он выделялся среди других. Я как-то спросила: «Клава, ты знаешь этого парня?». Она говорит: «Это мой брат двоюродный. Хочешь, я тебя познакомлю». Этот разговор был за несколько дней до того, как мы стали жить у Зубковых. На следующей неделе я говорю: «Клава, а мы живем у них в заднем доме. Я уже часто видела, как он проходил мимо нашего дома. Нюша говорит, это сын хозяйки тети Саши». Таким было начало нашего знакомства с Юрой. В конце 1934 г. часто ездили в поезде на работу и учебу. Юра учился в Институте им. Куйбышева. Когда я лежала в Институте туберкулеза, он с Нюшей ко мне приезжал. В начале 35-го г. я была в санатории в Болдино около 3 месяцев. Юра тоже ко мне приезжал. Честно говоря, он мне нравился. Умный, честный, добрый. Наденька была настроена к нему плохо, ей не нравилось, что их семья бедная и он неважно одевался, был студент. Павел Петрович, крестная, Нюша говорили, что он хороший парень, но замуж мне выходить нельзя: я скоро умру и т. д. Это крестная всем говорила, в том числе и Юре, и его маме. Но я хорошо помню, когда я лежала в Институте туберкулеза, перед выпиской была у профессора Кольцмана. Он был известный специалист с мировым именем. Он сказал: «С вашими легкими будете жить до 60 лет». Когда я пишу эти строки, мне уже 73 года, туберкулезом не болею.

Работала я в 1935 г. в Центральном универмаге, получала 55 рублей. 15–20 % за баланс ежемесячно плюс 1 рубль на питание в день (дотация в столовой) и 25 % скидка на товары на сумму 1500 рублей в квартал. Одевалась я очень хорошо. У меня была шуба, пальто бостоновое с котиковым воротником, много хороших костюмов, платьев, кофты шерстяные. Всё это можно было купить недорого. Выбор большой.

Мы жили с Нюшей у Зубковых. Нам было хорошо, и ухажер под боком, как говорят в народе. Мы с Юрой продолжали дружить. В 1936 г. он должен закончить институт. К нам часто приходили Клава и Миша Зубковы, Коля Кабанов: Коля, брат, ухаживал за Клавой, а Миша – за Наденькой. Жить было весело. В воскресенье у нас всегда гости: крестная, Павел Петрович, Ваня, Соня, иногда приходили из Мякинина Николай Петрович, брат Павла Петровича, с Фаней и, конечно, Юра. И часто приглашали Александру Семеновну. Ходили на Москву-реку, в лес гулять. Особенно было весело 18 августа в день авиации – праздник в Тушине. Ходили пешком в Строгино, иногда пешком в Тушино. Мы с Юрой часто ходили в кино в Москве в Центральный кинотеатр «Москва», «Уран», «Метрополь» и т. д. Бывали и в театрах: в Большом, Малом, театре Красной Армии, ходили на концерты. Возможность была, очередей не было, и цены недорогие. Мне уже казалось, что у Юры отношение ко мне серьезное, и однажды мы ехали в поезде, освещение – свечи, мы сидели, разговаривали, он мне сказал, что он меня очень любит и намерен сделать предложение.

Нюша всё знала: я всё рассказывала, она одобряла, Юра нравился. Но всегда была очень грустная, она говорила: «Вот ты, Верочка, и Наденька выйдете замуж, а я опять одна с Женей». Нюша уже работала в гастрономе в Покровском-Стрешневе. Я всегда ей говорила: «Мы будем жить с тобой вместе. Я никуда не пойду. У Зубковых семья большая. Мать – Александра Семеновна, отец – Георгий Николаевич, и брат Ваня». Жить в семье я очень не хотела. В конце 1935 г. зимой Нюша заболела ангиной с очень высокой температурой. Было это на работе, ее отправили в больницу. Там признали дифтерит, положили в больницу и отстригли чудесные белокурые волосы, кудрявые, а через 3–4 дня не подтвердился дифтерит, самая простая ангина. Нюша очень плакала.

В 1936 г. на Масленицу в конце февраля у нас в гостях были Павел Петрович и крестная. Нюша пекла блины в русской печке и всё приговаривала: «Ешьте, мои дорогие зятья». Юра тоже был у нас в гостях. Юра до сих пор вспоминает, какой он был пьяный, очень много выпили водки (1 л) с Павлом Петровичем.

Всё было хорошо. Я продолжала лечиться в тубдиспансере.


20 апреля 1936 года у нас случилось большое несчастье. Нюша работала вечером во вторую смену. Мы оставались с Женей, и у нас был брат Коля. Вечером долго ждали с работы Нюшу, должна приехать в 10 часов, и в 11–12 нет. Я очень волновалась, стояла у дома, ходили на станцию. Утро – Нюши нет. Поехали на станцию Покровское-Стрешнево, нам сказали, что в 11 часов 30 минут женщину зарезало поездом. Я не помню, как всё было, и нам вынесли ее меховой жакет. Я потеряла сознание. Подробно узнал всё Коля. Она бежала на поезд, а на первом пути стоял товарный поезд, и она подлезла под вагон, в это время поезд тронулся, и она погибла. Господи, что мы все пережили! Слез было море. Я почти ничего не помнила, как всё было. Похоронили ее на Ваганьковском кладбище рядом с папанькой.

Осталась Женя, ей было 9 лет, она училась во 2 классе. Хоронить мы ее не взяли, Женя была слабая девочка. Она всё время спрашивала: «А где моя мама?» Мы говорили: «В больнице». Но разве можно всё время врать? В 9 дней мы ей сказали правду. Эта трагедия осталась на всю жизнь в памяти. Я вечно ее помню, никогда не забуду. 20 дней мы отмечали у нас в Павшине, были все свои, к нам приезжала тетя Анюта, мамина сестра. Только она осталась жива, тетя Катя умерла, в Поповкине тоже все умерли. Мы очень были довольны, рады тете Анюте, сколько было разговоров. Она у нас была 2–3 дня. Очень было трудно жить без Нюши, она была очень хорошая.

Женя очень часто вспоминала свою маму, без слез невозможно было жить ни одного дня. Крестная и Павел Петрович решили Женю удочерить, и с осени она будет жить и учиться в Москве. Здоровье у Жени неважное, часто болела, и мне было очень трудно. Врачи посоветовали Женю отправить в Лесную школу месяца на 2–3. Путевку в Лесную школу достала я в Мосторге. Купила ей всё новое: 2–3 платья, пальто, туфельки. Я ее отвозила в школу. Не помню, где точно она находится, где-то под Москвой. Мы с Колей, братом, ездили ее навещать. Женя хорошо там поправилась и в сентябре пошла учиться в 3-й класс.

И по-прежнему жили мы в заднем доме: Надя, Коля и я. Мне было очень трудно: работать, каждый день дорога, и готовить на троих, покупать продукты (всё время с сумками), и уборка, и стирка. И всё время меня ругали за то, что я дружу с Юрой, вообще за всё. Денег мне не давали ни копейки, за квартиру не платили. Мне было очень трудно, едва сводила концы с концами, покупать что-нибудь для себя не было возможности. Сколько раз крестная им говорила, что надо давать деньги, никакого результата. Коля, брат, и у Кати жил на полном иждивении. Крестная всё время Павлу Петровичу врала, что дает 100 рублей. И так наша жизнь продолжалась до конца 1936 г. Очень сложная была обстановка. Юра после смерти Нюши часто стал говорить: «Нам надо расписаться и отметить небольшой скромной свадьбой». Я очень боялась говорить Наденьке и Коле, они были против. Коля говорил: «Нищих разводить. Такая больная замуж собралась. С ума сошла». Он студент, ходил иногда в белых ботинках до осени. Всё было очень, очень сложно.


И вот 19 декабря 1936 года (это было в Николу, в Павшине престольный праздник) к нам приехала крестная. Александра Семеновна нас пригласила в гости и говорит нам с Юрой: «Идите расписывайтесь». Мы быстро собрались, пошли в сельсовет и расписались. Свадьбу скромную решили отметить в конце января. Мы были довольны, но жизнь очень сложная. Вечером, когда приехали с работы Надя и Коля, устроили большой скандал. Этот торжественный день для нас был омрачен. Надя и Коля очень меня ругали. Я стояла на коленях, просила прощения – за что, не знаю – и всё время говорила: «Завтра разведемся. Подумаешь, какое дело!». Очень всё было неприятно. Жили у меня, но всё время дулись. Расходы на питание все на мне, уборка и стирка тоже.


30 декабря 1936 года была у нас свадьба, расходы общие. Ваня и Н. П. Рыков, брат Павла Петровича, продукты привезли. Были все наши и с их стороны все Зубковы, даже тетя Матреша с дядей Леней, тетя Паша и дядя Митя, тетя Маша и дядя Андрюша, тетя Поля. Первое поздравление было со слезами, вспомнила дорогую, милую Нюшу. И отсутствовал Георгий Николаевич, отец Юры. Начало скучное. Потом всё уладилось, живому живое. Заиграла гармошка, запели песни. Первые нас поздравили Александра Семеновна, мама Юры, и моя крестная – тоже как мама, Иван Иванович и Павел Петрович как отцы. Громко кричали: «Горько, горько!» Как сейчас помню, на душе у меня было очень горько. Память о Нюше не давала покоя. Мы сидели у окна. Первые. Впереди. У меня было белое платье, нарядное, белые туфли и веночек из цветов. Свадьба веселая. Пели, танцевали. Всё прошло хорошо. Рая, тетя Паша очень хорошо пели песни, плясали. Иван Иванович играл на гармошке. Юра мне шептал: «Милая моя, никогда не дам тебя в обиду, всё для тебя сделаю». Подарков не было никаких, раньше этого порядка не было. Мне прежде Ваня подарил на платье, крестная – постельное белье, остальные, как всегда, ничего, очень всё обидно. На второй день я встала и уехала на работу. Юра гулял один со своими родными. Наши тоже уехали, всем надо работать. У меня на работе не знали, что у меня свадьба, я не говорила.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19