Людмила Зубкова.

Мир и война в жизни нашей семьи



скачать книгу бесплатно

Кремирован и похоронен на Хованском кладбище. Родные сообщили, что прах будет перезахоронен на Николо-Архангельском кладбище, так как там похоронены его родственники.

Коверницын Саша, красивый, очень хороший товарищ. Успеваемость выше средней. Хороший спортсмен. Хорошо упражнялся на спортивных снарядах. Очень общителен. Погиб на фронте. Узнал я об этом сразу после войны, как только прибыл в Павшино. Перед войной еще студентом я был у него дома. Он жил на Никольской улице. Я зашел к ним на квартиру, и мне родные сообщили печальную весть о его гибели. Очень его жалко.

Шароватов. К сожалению, забыл, как его звать. Погиб на фронте. В группе лучше всех занимался на спортивных снарядах, роста был небольшого, общителен. Какой-то родственник Александровой Вере.

Фадеев. Помню смутно. Он, кажется, не доучился до окончания курса.

Запомнилось, что был общителен, дружил со всеми. Помнится, после выезда всей группы в Сокольники в физкультурный час для катания на лыжах он пригласил ребят заехать к нему на квартиру. Жил он где-то на Бауманской улице в подвале.

Там у него мы, несколько ребят – я, Кабанов, Коверницын, Федотов, Маслов, Иванихин, – загуляли. Купили хлеба, квашеной капусты и немного водки. Жил Фадеев очень бедно, в комнате в подвале не было никакой мебели.

Кабанов Николай Дмитриевич. О нем можно писать много и, возможно, будет еще много написано в других разделах моих мемуаров.

В институт мы поступили вместе. Вместе готовились к поступлению. По учебе оба были середняками. Может, я был немного поспособнее (эта оценка объективная). Судьба нас связала вместе во многом. И можно сказать, даже родители этому способствовали. Наши матери вместе работали в колхозе. И мы знали друг о друге много. В институте у нас были общие интересы. Мы оба увлекались лыжным спортом, оба участвовали в соревнованиях. Во всех мероприятиях в институте участвовали оба. Случилось так, что и по окончании института оба были посланы на работу в Сибирь и первое время в Чите обе семьи молодоженов жили в одной комнате.

В институте Коля и Аня Владимирова симпатизировали друг другу. Но симпатии их не перешли в дальнейшее супружество.

Теперь немного о девчатах группы.

Все они были симпатичны; некоторые даже красивы: Монетова, Лившиц, Рыбина, Гринвальд. Между собой, как и ребята, все были дружны. По успеваемости разные. В дальнейшем у каждой жизнь сложилась по-разному. Коротко сейчас отмечу особенности каждой.

Гривцова Наташа. Способности средние (нормальные). Красотой не отличалась. Но Вася Иванихин ею увлекался. После войны была самой активной по организации встреч сокурсников. С мужем жила, как нам казалось, хорошо. При первой встрече группы в ресторане на ВДНХ ее муж заснял встречу видеокамерой, и после, на следующей встрече уже у нее на квартире, нам были показаны кадры первой встречи. В то время Наташа работала на ВДНХ в тресте озеленения.

Рыбина Зина по способностям выше среднего.

На январь 1996 г. жива. Плохо видит. Во встречах принимала активное участие.

Монетова Аня – красивая, это оценка всей группы. Способности выше среднего. После института работала руководителем сектора в институте ГИПРОМЕЗ. Считалась хорошим специалистом. Замужем была за выпускником строительного факультета МИСИ. В войну муж ее бросил. Жила с сыном. Сын был пьяницей. В последние дни жизни Аня также стала алкоголичкой. Умерла в 1995 г.

Монетова была активисткой в организации встреч бывших сокурсников. В этом деле Костя Федотов был ее партнером. Костя в институте, да и позднее, симпатизировал Ане. У меня на дне рождения она была в числе сокурсников – вместе с Кабановым, Федотовым, Генделем, Гришиной.

Владимирова Аня. Училась средне, отношения со всеми нормальные. Кабанов ей симпатизировал.

На всех встречах сокурсников была активной. Я с ней поддерживал телефонную связь. Связь нарушилась в конце 1994 г. Жила она последнее время где-то в Химках. Что с ней случилось и когда, не знаю.

В разговоре, как-то по телефону, она мне сказала, что она очень не одобряла поведение Кабанова в тот момент, когда меня обсуждали в группе за несвоевременное сообщение об осуждении папаньки. Она считала, что он, как мой друг, мог бы активнее выступать в мою защиту.

Гришина Таня. Способности средние. Отношения со всеми хорошие. Дипломный проект был выполнен на 30 листах, графика чудесная, защита не блестящая. Оказывается, у нее брат был каким-то начальником в одном из проектных институтов, и, по всей вероятности, чертила проект не она. Во встречах принимала активное участие. Личная жизнь у нее, кажется, устроилась хорошо. Когда она была у меня на именинах, у нее в семье была автомашина. Она в то время разговаривала с моим братом Колей о возможности приобретения каких-то запасных авточастей.

Умерла Таня довольно рано, в 1960-1970-х годах. В последнее время она работала в ГИПРОзерно. Ведущим инженером проекта по нашей специальности.

Гринвальд Фаина и Таня были подружками. Фаня была красивая, Таня в глаза не бросалась. Способности у Фани средние. В группе отношения были товарищеские.

Фаня принимала активное участие во встречах. Внешний вид Фани с годами резко изменился. Если студенткой была красивой, то после войны я ее не узнал. Сильно пополнела и стала какой-то старой, обрюзгшей еврейкой.

В период учебы вся группа была дружной, но как-то было заметно, что больше дружили небольшими группками. Само собой, что девчата дружили между собой отдельно от ребят.

Отличники как-то тяготели к Апельцину. Среди них были Гладков, Лившиц, а также Савохин, Рыбина.

Южалкин был в дружбе с Иванихиным.

После получения стипендии мы небольшой группой – я, Кабанов, Федотов, Маслов и Коверницын – часто заходили в пивную у Орликова переулка и выпивали по одной, а иногда по две кружки пива. Это как-то сплачивало нашу дружбу, потому что за кружкой пива всегда следовал разговор.

Еще больше нас сблизили лыжи.


Лыжи. Человека с детства приучают кататься. Катают в колясках, санках. Когда ребенок научился ходить, он начинает бегать, но возможности бега ограничены [малой] скоростью, человек хочет двигаться быстрее. Ребенку очень нравится, когда его везет взрослый на санках бегом. Еще лучше, когда катится на санках с горки – и в это время скорость увеличивается…

Первым снарядом для катания в деревне применяли решето с замороженным в дне его навозом. Дно имело сферическую форму и гладкую ледяную поверхность. Катались обычно с небольших горок где-либо вблизи воды – или у колодца, или на берегу реки.

Горку поливали водой. Она становилась ледяной. К решету привязывалась веревка. У горки всегда было много ребят. Для того чтобы удобно сидеть в решете, туда подстилали сена, соломы или какую-нибудь старую ветошь: тряпку, пальтушку.

Кататься на таких снарядах хорошо. Ребенок испытывал большое удовольствие. Но этот снаряд плохо управляем, и поэтому, когда катится с горки, несколько раз перевернется вокруг оси, как правило, в конце горы, и ребенок вываливается из решета в сугроб.

Более совершенным снарядом для катания являются санки. Вначале ребенка в санках катают, затем он начинает на них кататься сам. Лучше кататься на санках лежа. Санки лучше иметь подлиннее, тогда катание становится управляемым. Лежишь на санках, а ноги волочатся по земле, вернее – по снегу, и торможение левой или правой ногой регулирует направление езды. Чтобы прокатиться ещё раз, надо подняться на горку, везя за собой санки: «Любишь кататься, люби и саночки возить».

Со временем кататься лежа становится неинтересно, так как обзор пути спуска недостаточен. Лучше спускаться с горы стоя. Но на санках с горы спускаться стоя трудно. Это возможно только с маленькой горки.

Для катания с гор стоя придумали пыжи.

На заре развития лыжного спорта в деревне приспособляли для этого клепки от бочек. Чем длиннее клепка, тем удобнее на ней кататься. Крепления на таких лыжах весьма примитивные. В средине клепки прибивается ремень. Нога, обутая в валенок, вставляется в этот ремень. Для удобства управления к передним концам лыж привязывается веревка.

Спускаясь с горы, катающийся держится за веревку и управляет движением и ногами, и руками.

Спускаться на таких лыжах с горы трудно. Но при этом всё тело человека очень развивается, работают все мышцы рук и ног, и обостряется глазомер.

Во время спуска с горы лыжи дрожали, влияла мельчайшая неровность лыжни. Дрожание лыж передавалось человеку, и он должен был все эти толчки амортизировать. Если своевременно не среагировать на толчок, то теряешь равновесие и падаешь.

Надо научиться падать так, чтобы что-то не сломать и не ушибиться.

Катание с гор прививает человеку качества храбрости, смелости и любви к труду. Кататься на клепках можно только с гор, они катятся только с горы. На ровном месте на них не разбежишься.

Чтобы испытать удовольствие прокатиться, необходимо затратить труд, чтобы забраться на гору.

Любовь кататься с детского возраста сохранилась и у взрослых. И человек стал совершенствовать лыжи. В настоящее время лыжи доставляют не только удовольствие для катания, но и служат необходимым средством для передвижения человека: различают лыжи для охотников, лыжи в армии и т. д.

О конструкции всевозможных лыж и их назначении распространяться не буду. Остановлю внимание читателя на наиболее распространенных лыжах – прогулочных.

Для катания лыжи должны быть достаточно длинны.

Детские мои годы пришлись на первые годы становления советской власти. В стране царила разруха. В деревне бедность. В нашей семье тоже особого достатка нет. В многодетной семье кормилец один – папанька. Жили на его заработки.

Он работал в то время на Рублевской насосной станции. Мама занималась домашним хозяйством. Землю обрабатывали кое-как. Сельским хозяйством папанька занимался урывками. Но советская власть укреплялась. В деревенскую жизнь усиленно внедрялась культура. Большое внимание уделялось распространению печати. Мы выписывали газеты и журналы.

Где-то мы с Санькой (старшим братом) вычитали, как можно самим изготовить лыжи. Нас мама каждое воскресенье посылала в церковь молиться и давала мелочь, чтобы или купить свечку, или положить на тарелку. Из выданной нам мелочи мы кое-что оставляли себе – вернее, добрую половину. На скопленные от церкви деньги, купили сперва рубанок, стамеску, затем фугасок и стали сами делать лыжи.

Вначале мы попытались производить лыжи из досок щитов, которые устанавливались вдоль дорог для предохранения от заносов. Щиты эти изготовлялись из тонких досок, толщиной примерно 1,5–2 см, шириной примерно 10–12 см, длиною около 2 метров.

Доски эти очень подходили под размер лыж, но вся беда в том, что у нас никак не получался согнутый мыс лыж. Попытки наши не увенчались успехом.

Мы вычитали, что хорошо изготовить лыжи из дерева твердой породы – березы, дуба или клена. И вот мы спилили растущий у нас в палисаднике клен. С большими трудностями мы всё же изготовили лыжи. Правда, они были тяжеловаты и не очень гибкие, слабо пружинили. Но всё же кататься можно. Это все-таки не клепки от бочки.

Мечта наша приобрести лыжи фабричного изготовления в конце концов сбылась.

И вот я катаюсь на настоящих лыжах с палками из бамбука.

Экипировка лыжника состоит не из одних лыж. Должны быть у него и соответствующая обувь, одежда, а главное – надежные крепления обуви с лыжами, т. е. то, что связывает живого человека с неодушевленными деревянными досками в единое существо лыжника.

Экипировка лыжника всё время видоизменяется и совершенствуется. Первое время крепления устраивались в виде прибитой к средине лыжи ременной или брезентовой петли. Эта петля своими концами прибивалась гвоздями или прикреплялась шурупами к боковым стенкам лыжи. В петлю вставлялся мыс обуви.

Затем для крепления петли придумали прорезать в лыже отверстие и в него стали просовывать ремень. У ремня на одном конце была пряжка. Затем крепления, всё более и более усовершенствованные, были заменены на металлические с надежным и быстро разъемным замком.

Обувь тоже подвергалась усовершенствованию. Первое время человек катался в той же обуви, в которой он ходил зимой повседневно. Это были обычно валенки. Но могли быть и кожаные сапоги, а иногда и ботинки. Затем придумали специальную обувь для лыжника – пьексы. Пьексы – это кожаные ботинки, внутри с мехом или теплой подкладкой. Мыс у ботинок задран вверх, что во время хода лыжника препятствовало соскакиванию крепления. В помощь задранному мысу, чтобы ботинки не выскакивали из крепления, петлю стали привязывать веревками, шнурками или ременными поясами к ботинку – вдоль ботинка.

Затем придумали для лыжника специальный ботинок под металлическое крепление. Крепления всё время совершенствуются, и какими они будут в дальнейшем, трудно сказать. Но будут они еще более удобными, простыми и надежными.

Лыжами увлекался не только я, но и мои сверстники, и мои товарищи. Катались мы в пионерском возрасте на клепках. На фабричных лыжах начали кататься, только когда подросли до комсомольского возраста. А это было в конце 20-х годов.

В это время комсомолом устраивались всякого рода агитационные культпоходы по деревням.

В Павшине наша компания лыжников состояла из братьев Савиных – Александра, Егора и Леши, Кабанова Николая, Попова Николая, Клопова Николая, Никитина Володи и меня.

Катались мы большей частью днем по воскресеньям и в будние дни вечерами, когда кончались все домашние дела.

Походы у нас были небольшие, по 3–5 км, и большей частью катались с гор. Излюбленной горой для нас была Пенягинская гора. Гора эта длинная (около 0,5 км) и сравнительно крутая.

Для проверки нашей ловкости и храбрости мы устраивали посредине горы небольшой трамплин. Но надо сказать, что преодоление трамплина редко у кого было удачным. Обычно мы после трамплина падали и часто ломали лыжи. В то время мы катались в валенках и крепления у нас были самыми примитивными. Однажды мы съезжали с Пенягинской горы вечером, возвращаясь из поездки к д. Митино. Стало темнеть. Съезжая с горы, я не заметил трамплина и не подготовился к нему. Когда летел с него, то не удержал как следует лыжи. Мыс правой лыжи у меня наклонился и врезался в снег. Я сделал цирковое сальто-мортале через правую лыжу. Она сломалась. Я валяюсь на снегу с обломками на правой ноге. Левая лыжа соскочила с ноги, укатилась куда-то вниз.

Падение совершилось удачно. Руки-ноги целы. Ребята надо мной посмеялись. У них спуск оказался удачным: они не попали на трамплин. Я спускался с горы с двумя половинками правой поломанной лыжи. Левую лыжу в потемках я не нашел. Она, наверное, врезалась в сугроб.

К этому времени я уже прилично научился кататься. И то, что в этот раз не поломал ни рук, ни ног, говорит о том, что я научился падать.

Еще раз подчеркиваю, что самое основное качество хорошего лыжника, – это научиться падать без ушибов. Падать мы научились и ходили на лыжах иногда без отдыха километров по 10. Ходили до ближайших к Павшину деревень. Иногда катались до Архангельского, один раз даже до Воронков.

И вот стали мы поговаривать о более длинных переходах. На одном таком собеседовании мы договорились совершить, как часто писали в то время, «культпоход» от Павшина до Истры.

После долгих переговоров и приготовлений группа наконец-то сформировалась в составе: Никитина Володи, Кабанова Коли и меня. Вышли мы из Павшина утром, часов в 9.00. Экипировка не ахти какая. Лыжи фабричного производства, в валенках, костюмы обычные: брюки обычные повседневной носки, пиджаки костюмные, конечно, уже сильно поношенные (новый костюм всегда теплее). Под пиджаком трикотажные свитера, не шерстяные, поношенные. На головах вязаные шапки, и в варежках. Крепления на лыжах ременные, для крепости крепления привязаны вокруг валенка через задник.

Погода довольно холодная, что-то в пределах 20–25 градусов. Холодит – бодрит. Мы идем быстро. Местами попадается лыжня, но большей частью приходится идти по целине, иногда по санному пути. Первым идем попеременно, так как первому идти тяжелее.

Когда прошли немногим более 5 километров, за Черневом начался встречный ветер. Идти стало тяжелее. Одежда у нас, как говорят, была жидковата, у нас у всех стала мерзнуть часть тела ниже пояса. Продувало через ширинку. Вот тогда мы поняли, в чем преимущество матросских брюк.

Собираясь в поход, мы даже думали где-либо на остановках провести среди населения читку и взяли с собой несколько экземпляров свежих газет. И вот когда стали замерзать, мы вспомнили о газетах и догадались утеплиться: опустили их спереди под пояс между нижним бельем и брюками.

О! Теперь совсем другое дело. И теплее, и не дует. И мы не мерзнем. Прошли километров 15. Стали уставать. Собирались заехать в какую-нибудь чайную, но в ближайшей деревне чайной не оказалось. Коля Кабанов вспомнил: в деревне Талицы у него есть дальняя родня – какая-то двоюродная тетка. Деревня эта скоро будет.

И вот мы в Талицах. Нашли родню – тетю Дуню. Дома она оказалась одна. Был первый час. Тетя Дуня уже истопила русскую печь. В доме тепло, чисто.

Тетя Дуня Николая узнала. Он представил ей нас как своих товарищей.

Тетя Дуня забеспокоилась, забегала. Предложила нам раздеваться, проходить вперед к печке погреться.

Стена печки, выходящая в большую светлую комнату, облицована белыми изразцами с синей каемочкой. Кухня от прихожей отделена перегородкой. Вход на кухню зашторен цветастой занавеской.

– Сидите, грейтесь, а я пока поставлю самовар. Потом уж покормлю вас.

Мы отогрелись, осмотрелись. Тетя Дуня, когда мы вошли, выглядела какой-то растрепанной: один рукав платья засученный, другой – опущенный, волосы на голове распущены; на одной ноге галоша, а на другой – какой-то опорок.

Пока мы отогревались, слышали, что на кухне загромыхала об ведро крышка от самовара, полилась вода. Слышали, как раскалывалась щепа для растопки самовара. Через каких-то минуты 2–3 слышим: зашумело пламя в самоварной трубе, послышался шум соска умывальника, плеск воды. И вот в переднюю входит тетя Дуня.

– Ну как, отогрелись?

– Да, почти отогрелись, тетя Дунь!

Смотрим, но это уже совсем другая тетя Дуня! К нам вышла пожилая, но моложавая и какая-то аккуратная женщина. И когда она только успела привести себя в порядок?! На обеих ногах опорки из валенок, ноги в белых шерстяных носках. Голова причесана. Поверх платья надет расшитый белый фартук. Лицо чистое и слегка разрумяненное.

Еще когда тетя Дуня копошилась на кухне, оттуда всё время раздавался ее голос. Она всё время о чем-либо спрашивала Николая: то о его матери, тете Оле, то о бабушке, потом перебрала всех сестер тети Оли. Спрашивала, как их здоровье, как живут, где работают, кто вышел замуж и т. д., и т. п. И сейчас она постоянно говорит и говорит. Николай еле успевает отвечать. А тетя Дуня хотя и не перестает говорить, но ни одной минуты на месте не стоит. И опять не прошло 3–4 минут, а стол уже накрыт белой скатертью. На столе чашки, сахар, хлеб, нож и ложки. Капуста кочанная, огурцы соленые. И в это время слышно: зашумел самовар.

– Ну, ребятки, идите мойте руки и к столу. Коль, приглашай товарищей!

Мы пошли на кухню мыть руки. Из самовара идет пар. В кухне всё прибрано. Шесток печи задернут белой занавеской. А на занавесках вышито: «Всё, что есть в печи, на стол мечи».

Мы уселись за стол.

– Ой, тетя Дунь, куда это Вы столько наставили-то?!

– Ничего, ничего, ребятки. Вы, небось, устали и намерзлись. Вон ведь сколько отмахали. Небось, руки, ноги гудят. Я бы и двух шагов на ваших лыжах не прошла, а тут сами идут да еще лыжи с палками тащат.

– Э! Тетя Дунь! Не мы лыжи-то тащим, а они нас.

– Коля! А может выпьете немножко с морозу-то да с устатку? Небось, уж выпиваете?

– Да нет, теть Дунь, мы не пьем. Если родители узнают, то что будет?

– Ну хорошо, что родителей боитесь. А самим-то хочется!

– Да нет, теть Дунь, еще успеем, когда подрастем.

– Чего ж подрастать, вы уж большие. Небось, в армию скоро. Сколько вам лет?

– Мне 17, Егору – 18, а всех старше Володя, ему уже 19 лет.

– Это хорошо, что вы не пьете, а то вот у нас недавно у соседа мальчишка, ему еще и 17 лет нет, на свадьбе (сестра его выходила замуж) напился и начал что-то кричать. А это его мужики на смех подпоили. Ему уж отец дал такую трепку и запер в чулан. Он, наверное, целых полчаса из чулана кричал: «Прости, папаня, больше не буду». А потом заснул и всё гулянье проспал. Правильно делаете, ребята, не спешите. Вот отслужите в армии, тогда и выпьете. Ну, может быть, немножко, если уж захочется, выпьете, когда вас будут провожать в армию. Ну, значит, «Рыковку» пить не будете. Рыковка-то – это ведь молоко от бешеной коровки. Я лучше сейчас подам вам молочка от Зорьки.

И вот тетя Дуня принесла на стол большую сковороду поджаренной подрумяненной картошки и большую крынку горячего из печки молока.

– Ой, тетя Дунь, да куда это, так много-то всего.

Хотя мы отказывались для приличия. Но постепенно осмелели и незаметно умели всю сковороду картошки и выпили по две чашки горячего топленого молока. Не забываем при этом и огурцы, и капусту, и, само собой разумеется, хлеб.

И после всего этого выпили еще по две чашки чаю. Тетя Дуня и сама ела, но, конечно, не с таким аппетитом, как мы. И всё время не переставая говорила и говорила.

Всё узнала о нас. Рассказала также и нам все новости о Палицах и ее жителях. Разговор был непринужденный, откровенный. Она с нами разговаривала, как будто со своими детьми. И получилось так, что и мы с ней также открыто говорили – не только как с матерью, а как будто с закадычным другом нашей компании.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19