Кот, который меня звал Ямато

Людмила Рудой

Кот, который меня звал Ямато

Все персонажи вымышленные. Совпадения случайные.

Глава 1

Туман застилал порт плотной, молочной пеленой, вязкой и холодной. Он цеплялся за кожу, за металл кораблей, за крики чаек, делая их приглушенными и тоскливыми. Город просыпался, но здесь, у воды, время текло иначе – размеренно, отмеряемое гудками прибывающих судов, скрипом кранов и ворчанием погрузчиков. Воздух был густым коктейлем из запахов мазута, соленой воды и далеких стран.

Именно из такой дали, из самого сердца тумана, и появилось грузовое судно «Юки Мару». Медленно но уверенно оно пришвартовалось у причала. Работа закипела. На пристань стали выгружать контейнеры, забитые под завязку бытовой техникой из страны восходящего солнца.

И в самый разгар работы, когда крановщик уже готов был поднять очередную многотонную глыбу, из-под брезента внезапно метнулся рыжий комок шерсти. Он вскарабкался на ближайший штабель. Там же кот и уселся, поджав лапы, превратившись в изваяние. Его шерсть, цвета потускневшей меди, казалась, вобрала в себя все оттенки ржавчины на белоснежной шкурке. Но глаза… Глаза были цвета старого, теплого янтаря. И в них не было ни капли животного страха. Только спокойное, всевидящее безразличие, граничащее с легким презрением к окружающей суете.

– Смотри-ка, безбилетный пассажир! – крикнул один из грузчиков, указывая пальцем на кота.

Началась нелепая погоня. Два здоровых мужика принялись ловить одного гибкого рыжего демона. Но кот не убегал. Он уходил. Точными, выверенными движениями ускользал от протянутых рук. Он двигался так, будто заранее знал каждый шаг своих преследователей, будто эта суета была ему до глубины души надоевшим спектаклем.

Лишь когда его загнали в угол между двумя контейнерами, он впервые издал звук – не шипение, а короткое, низкое ворчание, полное глубочайшего недоумения и укора. И когда на него, наконец, набросили грубый мешок из-под картошки, его последний взгляд, устремленный на людей, говорил яснее любых слов: «Как вы смеете?».

– И куда этого контрабандиста девать? – озадаченно спросил старший грузчик, завязывая мешок, из которого доносилось недовольное ворчание.

– Да брось его, Василич, сам выживет! – махнул рукой напарник. – Вон он какой холеный, явно не уличный. Может, с корабля сбежал?

– Да как бросить то, – развел руками Васильич. – Хороший кот. Хозяин такому нужен.

Пока они спорили о дальнейшей судьбе нежданного гостя, мешок лежал неподвижно, но из него исходило такое мощное излучение обиженного достоинства, что в конце концов Василич сдался:

– Ладно, отвезем в приют. Пусть разбираются.

Осторожно, стараясь не причинить вреда, они переложили кота в коробку из-под офисной бумаги, проделав в крышке несколько дыр для воздуха. Рыжий пленник не оказал сопротивления – он принял перемену обстоятельств с тем же стоическим спокойствием.

Коробку с животным поставили в подсобку портового офиса – маленькую комнату с липким от времени линолеумом и запахом перегоревшего чайника. И здесь произошло странное. Кто-то из рабочих, сжалившись, приоткрыл крышку, чтобы проверить самочувствие нового знакомого.

Кот не воспользовался моментом свободы. Он вышел медленно, с невозмутимым видом, запрыгнул на подоконник, уселся, обернув хвост вокруг лап, и уставился в запотевшее стекло. Пушистик не собирался сбегать, он внимательно наблюдал за всем, что происходит. Его спина была прямой, поза – собранной, будто кот был не пленником, а послом в чужой стране, терпеливо ожидающим аудиенции.

– Глянь-ка, – усмехнулся Василич, заглядывая в комнату, – прямо как начальник порта на совещании.

Через пару часов, когда бумажная волокита закончилась, рабочие отвезли коробку с котом в приют. Всю дорогу из неё не доносилось ни звука – ни жалобного мяуканья, ни шороха. Только молчаливое, полное достоинства ожидание.

В переполненный бездомными животным приют нового постояльца забрали без энтузиазма.

– Может себе заберете? Куда мне его девать? Без осмотра ветеринара, его надо в отдельную клетку. Вдруг заразный. У нас мест нет, – работница приюта брезгливо осматривала кота на наличие блох и ушных клещей.

– Я на съемной живу, мне некуда, – развел руками рабочий.

– А у меня дома пять точно таких-же, – поддакнул Васильич. – Жена всех подбирает, обещает пристроить. В итоге остаются у нас жить. Еще одного нам не надо.

Так мужики и уехали, оставив кота в стенах приюта.

– Ладно уж, оставайся, – вздохнула женщина, когда машина скрылась за воротами. – Только не обессудь, места действительно нет.

Она отвела коту угол в дальнем конце коридора, где стояла пустая старая клетка для крупных собак. Внутрь поставила миску с водой и лоток.

– Сиди тут тихо, – строго сказала она, захлопывая дверцу.

Но кот и не собирался шуметь. Он обошел свою новую территорию, тщательно обнюхал решетку и, найдя самый чистый угол, уселся по-турецки. Его поза была настолько совершенной, а взгляд – настолько невозмутимым, что через полчаса работница приюта, проходя мимо, невольно замедлила шаг.

– И чего ты такой деловой? – пробормотала она.

Она хотела было предложить ему корм, но в этот момент из приемной донесся шум – привезли новых щенков, выброшенных на трассе. Про кота забыли.

А он сидел в своем углу, не сводя глаз с входной двери. Янтарные зрачки сузились в вертикальные полоски. Он ждал. Не спасения – нет. Он ждал того, кто должен был прийти. И дождался.

В помещение вошла девушка хрупкого телосложения в потертых джинсах, серой футболке и свободной куртке. У нее были короткие волосы цвета пшеницы. Передние пряди были аккуратно заправлены за уши, открывая лицо с правильными, почти хрупкими чертами и небольшим носом. Но больше всего поражали глаза – большие, глубокие, серые, как осеннее море за окном. В них читалась привычная усталость, но также и тихая, невысказанная доброта.

Она шла, слегка сгорбившись под тяжестью рюкзака, набитого учебниками.

– Яна, это ты? – донёсся из-за угла голос работницы. – Иди сразу к новым. У нас снова пополнение.

– Да, конечно, – откликнулась девушка и, сняв куртку, бросила её на стул у входа.

Она уже направилась к боксу, но вдруг замерла, будто споткнулась о невидимую преграду. Медленно, почти неосознанно, Яна повернула голову к дальнему углу коридора. Прямо на неё смотрели два узких янтарных прожектора.

Вокруг царила привычная суета: собаки скулили у решёток, кошки протягивали лапы через прутья, стараясь приманить к себе внимание. Но Яна не замечала этого. Она стояла, завороженная, не в силах оторвать взгляд от бело-рыжего пятнистого кота.

Он был единственным, кто не просил. Не требовал. Он просто наблюдал. И в этой молчаливой уверенности было больше силы, чем во всех остальных голосах, вместе взятых.

Яна медленно подошла к клетке, где сидел этот странный незнакомый питомец. Вся посторонняя суета – лай, крики работницы, скрип дверей – для нее теперь не существовали.

– Привет, пушистый! – поприветствовала она. – Ты здесь новенький. Я тебя здесь раньше не видела.

Кот никак не ответил. Он продолжал внимательно смотреть в её серые глаза.

– И какой же ты важный, – тихо прошептала она, невольно улыбаясь. – Прямо как японский император.

При этих словах уши кота дрогнули почти незаметно. Он сделал шаг вперёд и его нос с розовой полоской потянулся к решётке.

Яна с силой отвела взгляд, словно разрывая невидимую нить. «Взяла себя в руки», – мысленно отругала она себя, чувствуя, как щёки горят. Она развернулась и почти побежала к боксу с новыми щенками, подальше от этого странного кота и его гипнотических глаз.

Она с головой окунулась в работу: чистила клетки, наполняла миски, меняла воду. Ласкала встревоженных собак, чесала за ушами старых кошек, улыбалась и говорила с ними ласковым голосом. Но её движения были механическими, а мысли – далеко. Она ловила себя на том, что постоянно бросает взгляды в дальний угол коридора.

Тот кот не подавал голоса. Не мяукал, как другие. Он просто сидел, и от его молчаливого ожидания по коже бежали мурашки.

Дошла очередь и до его клетки. Яна открыла замок. Рука дрогнула, когда она потянула на себя железную дверцу. Скрип петлей прозвучал оглушительно громко в тишине, установившейся между ними.

Она ожидала, что кот рванется к выходу, воспользовавшись свободой. Но он лишь медленно поднялся, потянулся, выгнув спину дугой, и вышел из клетки с тем же невозмутимым достоинством, с каким занимал место в лимузине. Он не стал обнюхивать пол или исследовать новое пространство. Вместо этого он подошел к Яне и уселся у ее ног, устремив взгляд снизу вверх.

Яна замерла, не зная, что делать дальше. Она опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. И тогда он сделал то, чего не делал до этого. Медленно, почти церемонно, он протянул лапу и коснулся ее руки. Не когтями – мягкой подушечкой. Прикосновение было удивительно теплым.

Между ними возникла невидимая связь. Всё время волонтерства в приюте девушка жила с мыслью: «Всех мне не спасти». Яна помогала всем понемногу, но никого не забирала – казалось, так будет справедливее. И безопаснее для ее сердца, которое до сих пор помнило боль от потери кошки из детства.

Но сейчас, глядя в эти мудрые янтарные глаза, она понимала: это другое. Этот кот выбрал ее. И она чувствовала то, чего не чувствовала с другими животными, – не жалость, а глубинное родство.

Яна глубоко вздохнула.

– Ладно, – тихо сказала она. – Поехали домой.

Глава 2

Яна проснулась от ощущения, что за ней наблюдают. Она медленно открыла глаза, и в полумгле комнаты встретилась взглядом с двумя горящими точками. На тумбочке, в сантиметре от её лица, сидел бело-рыжий кот. Его поза была идеально собранной, хвост обвивал лапы, а в янтарных глазах читалось безмолвное, но непререкаемое требование.

– Доброе утро и тебе, – хрипло пробормотала она.– Или уже добрый день?

Она потянулась к телефону, чтобы проверить время. Кот не шелохнулся, лишь его взгляд, тяжёлый и полный ожидания, проследовал за её движением. Словно он не просто будил её, а ждал начала некоего ежедневного ритуала, который она обязана была исполнить.

На кухне Яна попыталась вернуться к привычной рутине – насыпать в миску сухой корм из большой пачки, купленной вчера сразу после смены в приюте. Но едва девушка поставила её на пол, кот, приблизившись, обнюхал гранулы с таким видом, будто ему подали миску древесных опилок. Он издал короткий, гортанный звук, полный презрения, и отступил, устремив на Яну укоризненный взгляд.

– Не нравится? – вздохнула она. – Ну, попробуй вот это.

Она достала из холодильника кусок докторской колбасы. Кот благосклонно позволил положить ломтик перед собой, ткнулся в него носом и оттолкнул лапой прочь. Теперь в его глазах читалась уже не просто обида, а глубокая экзистенциальная скорбь.

– Ладно, а это? – Яна протянула ему кусочек сыра.

Ответом стало многозначительное молчание и взгляд, полный терпения.

Раздражённая хозяйка квартиры распахнула дверцу холодильника шире.

– Выбирай сам, привереда!

И тут случилось неожиданное. Кот встал, подошёл к холодильнику, и, запрыгнув внутрь, точно указал лапой с аккуратными белыми «носочками» на жестяную банку с тунцом – ту самую, что Яна купила по акции месяц назад и берегла «на особый случай».

Она замерла. Совпадение? Вряд ли.

– Серьёзно? – только и смогла выдохнуть она. – Это же «ползарплаты»!

Кот медленно моргнул, всем своим видом давая понять: «Именно. И проблема?»

Пришлось вскрывать банку. Аромат тунца заполнил кухню. Пушистик, наконец, подошёл к миске и принялся за еду. Он ел не жадно, а с достоинством, маленькими порциями, будто дегустируя. Казалось, он мысленно выставляет оценку каждому кусочку.

Закончив, он отодвинул пустую миску, тщательно вымыл морду и лапы, а затем запрыгнул на подоконник, словно говоря: «Завтрак одобрен. Можешь идти по своим делам».

– Это только в этот раз. Дальше придется есть корм. Я не зарабатываю столько.

Кот, уже устроившийся на подоконнике, повернул голову ровно настолько, чтобы бросить на неё уничижительный взгляд. В его глазах читалась такая бездонная, тысячелетняя усталость, что Яна невольно почувствовала себя виноватой.

– Ладно, ладно, – сдалась она, собирая пустую банку. – Буду искать акции на тунца.

В ответ кот медленно и величественно закрыл глаза, погрузившись в утреннюю медитацию. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь окно, золотили его рыжую шерсть, и в этот момент он был удивительно похож на маленького, невозмутимого льва, наблюдающего за своими владениями.

Яна села за конспекты. Она училась в педагогическом на учителя английского – путь, выбранный скорее по инерции и совету родителей, чем по зову сердца. Профессия не приносила радости. Долгие часы за прослушиванием старых записей с шипящими диалогами и шуршащими помехами казались ей бесконечными. Собственное будущее в роли школьного учителя представлялось ей серым и безрадостным.

Единственной отдушиной в этой рутине был японский язык.

Ещё маленькой девочкой она была заворожена мультфильмом про девушек-воинов в матросках – «Сейлор Мун». Его показывали по телеканалу ТНТ только по выходным, и Яна с нетерпением ждала субботнее и воскресное утро, чтобы снова погрузиться в тот волшебный азиатский мир с демонами и чудовищами.

Повзрослев, девушка не разлюбила Японию. На смену утренним мультфильмам пришли самоучители и распечатанные таблицы иероглифов. Её мечта стала тише, но упрямее: однажды увидеть Токио в цвету сакуры.

Закончив с домашними заданиями, Яна включила DVD-диск с любимым мультфильмом и стала подпевать вступительной песне. Закончив петь, она встала в боевую стойку, подражая любимой героине, и уверенно произнесла: «Я накажу тебя во имя луны!».

В этот момент с подоконника спрыгнул кот. Он внимательно посмотрел на новую хозяйку, демонстрирующую боевой клич, и со всей дури укусил ее за икроножную мышцу.

– Ай, больно! – взвыла девушка, подпрыгивая на одной ноге. – Ты что, с ума сошел?!

Питомец отступил на шаг и сел, холодно наблюдая, как она трет укушенное место. На его морде застыло выражение глубочайшего критицизма, смешанного с брезгливостью. Казалось, он говорил: «Это безобразие. И зачем ты издаёшь эти дурацкие звуки?»

– Поняла тебя, – проворчала Яна. – Тебе не нравится мое исполнение. Критик ты неумытый.

Кот в ответ лишь фыркнул и, виляя хвостом, с видом победителя удалился на кухню – видимо, проверять, не появилась ли там еще одна банка тунца.

Яна, потирая укушенную икру, побрела следом. Ей предстояло приготовить себе обед. Она никогда не утруждала себя сложными рецептами, когда готовила для одной себя. Идеальное блюдо – это то, что готовится быстрее, чем успеваешь почувствовать голод. Разбив на сковороду два яйца, она через несколько минут наблюдала, как белок схватывается по краям. Скоро кухню наполнил простой, но уютный запах яичницы.

Пока она ела, кот устроился напротив и наблюдал за этим процессом. В его глазах читалась странная смесь голодного интереса и явного презрения к такой кулинарной простоте.

– Что опять не так? – спросила Яна, ловя его взгляд. – Ты ведь сыт. А я могу есть что хочу.

Она отрезала кусочек яичницы и протянула ему. – Хочешь?

Кот благосклонно принял угощение, быстро проглотил его и, видимо, решив, что достоин большего, направился к своей миске. Обнаружив её пустой, он испустил глубокий, драматический вздох и улёгся на прохладный кафель, всем видом демонстрируя, как тягостно жить в доме, где царит кулинарное варварство.

Яна покачала головой и отправилась в комнату убирать свои вещи по местам. Она была довольно неряшливой девушкой, но время от времени пыталась наводить подобие порядка. Перекладывая стопки учебников, она неловко задела локтем свой рюкзак,который висел на спинке стула. Он с глухим стуком упал на пол, рассыпав по полу карандаши, блокноты и прочую мелочь.

Среди всего этого хаоса на пол упало её золотистое зеркальце с резной печатью в виде иероглифа. Оно лежало, безобидно отражая потолок, но, казалось, наполнило комнату тихим звоном.

Из кухни донесся резкий звук – видимо, усатый друг вскочил так стремительно, что его когти скрежетнули по кафелю. Через мгновение он уже был в дверях. Но теперь он не просто зачарованно смотрел. Вся его поза выражала напряженное, почти хищное внимание. Он медленно приблизился к зеркальцу, обошёл его кругом, но не стал трогать лапой. Вместо этого он уставился на иероглиф и издал тихий, низкий горловой звук, больше похожий на ворчание. В его глазах горел уже не голод и не скука, а нечто древнее и куда более серьёзное.

Яна, сидя на полу среди разбросанных вещей, замерла, наблюдая за ним. Впервые за весь день кот вёл себя не как капризный питомец, а как… как кто-то другой. Что-то важное, казалось, витало в воздухе между ними и этим маленьким блестящим предметом.

Девушка протянула руку к зеркалу, чтобы убрать его обратно в рюкзак. В мгновение ока она ощутила резкий удар когтистой лапой по своей руке. Удар был не царапающим, а предупредительным – точным и быстрым, отбрасывающим её руку прочь.

– Ты чего? – взвизгнула она, отдергивая конечность. – Это не твоя игрушка. Это мое зеркальце. Красивое, правда?

Кот не отступил. Напротив, он встал между ней и зеркалом, его спина выгнулась, а шерсть встала дыбом. Глубокое горловое ворчание, теперь уже громкое и яростное, заполнило комнату. В его янтарных глазах не было ни каприза, ни игры – только абсолютная, непоколебимая серьёзность. Он не защищал игрушку. Он охранял что-то. Яна застыла, заглядывая в эти пылающие глаза, и её собственное дыхание перехватило. Внезапно она с абсолютной ясностью поняла: это не шалость. Это – граница, которую он не позволит ей пересечь.

Девушка собрала оставшиеся вещи и уложила назад в рюкзак. Зеркало осталось лежать на полу.

– Ладно, успокойся, – тихо сказала она, отступая. – Он отвлечется. Уберу попозже.

Кот не двигался, продолжая стоять на страже. Его силуэт на фоне светлого пола казался темным и неестественно большим. Яна, пятясь, вышла из комнаты, чувствуя его взгляд на своей спине.

Оставшийся день она провела за каллиграфией. Усевшись за стол, она старательно и внимательно выводила иероглифы в тетради. Но сегодня это занятие не приносило привычного умиротворения. Кончик кисти дрожал, линии получались неровными. Вся её сущность была прикована к тому, что происходило за её спиной. Она не оборачивалась, но знала – кот не сдвинулся с места. Он охранял зеркало с безмолвным, пугающим постоянством.

Воздух в квартире был густым и тяжёлым, будто наполненным невысказанными вопросами. И самым главным из них был: что же это за зеркало, ради которого тихий, капризный кот превратился в свирепого хранителя?

Когда Яна ложилась спать, кот не собирался прерывать своего занятия. Девушка накрылась одеялом с головой и крепко уснула, пытаясь скрыться от тревожных мыслей.

В царстве Морфея ей снились необычные сны. Они были кислотно-яркого цвета. В них Яна сражалась с мифическими существами и монстрами, разрубая их пополам и оставляя от противников облако блестящей пыли. В этом же сне она отчетливо слышала песню на японском языке – ту самую, мелодичную и незнакомую.

В какой-то момент девушка резко проснулась. Но звук не прервался.

Он доносился из-за двери – тихий, но четкий напев. Сердце Яны заколотилось. Она медленно, стараясь не скрипеть кроватью, приподнялась и заглянула в щель под дверью. В полосе света от уличного фонаря она увидела тень. Не просто тень, а искаженную – силуэт кота с двумя поднятыми, словно рогами, ушами и раздутым хвостом. И этот силуэт, раскачиваясь в такт напеву, совершал медленные, ритуальные движения перед лежащим на полу зеркалом.

Это был не сон. Магия, пришедшая в её жизнь вместе с рыжим котом, начинала проявляться, и происходило это прямо сейчас, в её гостиной.

– Так, это сюжет моего любимого мультика, – подумала Яна. – Я сплю. Это сон второго уровня.

В этот момент из-под двери в спальню хлынул поток мягкого серебристого света. Он был живым и пульсирующим и в его сиянии плясали тени невиданных цветов. Песня зазвучала прямо в ее голове, и тихий, бархатный голос прошептал одно-единственное слово: «Ямато…»

Глава 3

Яна проснулась с тяжелой головой и одним-единственным желанием – выспаться. Сквозь сон она почувствовала, как что-то влажное упорно тычется в щёку. Она замотала головой, натянула одеяло с головой, но тычки продолжились – теперь в руку, настойчиво и требовательно.

– Отстань… – прохрипела она в подушку.

В ответ раздалось негромкое, но чёткое: «Мрр-р-р-няу!». Звук был на удивление осмысленным, почти словом. Сознание Яны медленно прояснилось, и она вспомнила. Кот. Рыжий кот. Ночной ритуал.

– Такая ерунда вчера снилась, – подумала девушка, стараясь отогнать тревожные воспоминания.

Она скинула одеяло и села на кровати. Рыже-белый питомец сидел рядом и внимательно наблюдал за хозяйкой.

– И тебе доброе утро, – недовольно пробормотала Яна, направляясь на кухню.

Пока кипел чайник, она чувствовала на себе тяжёлый взгляд. Кот устроился на кухонном столе, что категорически запрещалось, и смотрел на неё с выражением, будто ждал объяснений за вчерашнее недостойное поведение.

– Ладно, – вздохнула Яна, наливая себе чай. – Раз уж ты теперь мой постоялец, нужно как-то тебя называть. Как насчёт… Рыжика?