Людмила Кузнецова-Логинова.

Легко ли быть человеком. Сказки для взрослых



скачать книгу бесплатно

До гусеницы, в ее бесчувственном состоянии, вдруг все же долетел сказочный звук – гудение жука. Что-то в ней вроде бы и шевельнулось даже, но тут она услыхала, как на вопрос мотылька, не видел ли он чудную красавицу, жук ответил:

– С ума вы сошли, что ли? О какой красавице вы говорите? Если об этой мерзкой зелени – гусенице, то вам надо лечиться в психушке, мой милый.

– О какой гусенице? – встрепенулся мотылек.

– Да о той, что так мерзко и отвратительно висла на листочке березы.

– Бог мой, ведь это и есть моя драгоценная пропажа, – радостно замахал крыльями мотылек, – говорите скорее, где, где она, моя раскрасавица и единственная любовь на всю жизнь.

– Да вы дурак, мой милый, – брюзгливо прогудел жук, – и вам точно самое место в психушке. Надо же так назвать эту зеленую мерзость – красавицей! Нет, не перевелись еще идиоты.

И жук, возмущенно расправив крылья, рванулся прочь от таких придурков. Больше гусеница ничего уже не слышала и ничего не помнила. Боль в сердце была так сильна, что ей захотелось умереть. Да и зачем ей было жить, ведь теперь она уже точно знала, какой злой ее красавец-жук, как жесток он душой, самовлюблен, эгоистичен. Чуточку жаль было только бедного мотылька. Почему, ну, почему она полюбила не его. Ах, если бы все вернуть сначала, она, зная цену им обоим, бесповоротно отдала бы сердце милому мотыльку. Как славно все могло бы получиться! Но, увы, получилось все совсем по-другому, и теперь ей лучше всего умереть.

И она умерла. Грустно, конечно, но жизнь, хоть и грустна порой, все же бесконечно мудра и прекрасна. И представьте себе, что через какое-то время из-под свернутого листочка на Божий свет вылетела неописуемой красоты бабочка. Все вокруг в восторге замерло, такой совершенной красоты здесь еще не видели. Это-то и была наша гусеница. Один этап ее жизни завершился, и начался другой, и сама она была другая: яркая, легкая, совершенное чудо природы. От той прежней гусеницы всего-то и остались сочно-зеленые разводы, кое-где разбросанные на ее воздушных ажурных крыльях. А самое главное – она летала, летала так легко и свободно, что всякий сравнил бы этот полет со сказочной по красоте музыкой.

– Неужели это я? – звонко закричала гусеница в поднебесье. – Неужели я жива, я другая и умею так чудесно летать?

– Мы не знаем тебя, не знаем, кто ты, но ты диво дивное и чудо чудное, – отвечали ей все хором, – такой красоты нам еще видеть не доводилось.

Гусеница (теперь уже бабочка) счастливо смеялась и сама, любуясь на свое отражение в капельках росы, радостно восклицала:

– Кто эта чудная красавица, кто эта сказочная бабочка, неужели же я?

– Ты, ты, – в упоении подхватывал живой хор, – и лучше тебя нет здесь никого!

– Ой, постойте, да ведь это ее мотылек искал, плакался нам бедный, – вспомнил тут кто-то.

– Ее, ее, – подтвердили остальные, – он так и говорил: красавица из красавиц. Где же он, куда подевался? Вот нашлось теперь его чудо, а он сам пропал!

– Кто пропал? – раздалось знакомое бабочке-гусенице гудение, и на опушку вылетел красавец жук. – Что это вы все разохались?

И тут он увидел бабочку.

Изящно сложив крылья, она грациозно присела на ромашку.

– Бог мой, какое чудо, – в восторге загудел жук, – какое совершенное создание! Да я, милая, искал вас всю жизнь. Посмотрите-ка на меня скорее! Я делаю вам предложение.

И жук согнул бархатные лапки в поклоне.

– Идите, идите за него, – зашумели окружающие, – он богат, удачлив, красавец, наконец. Вы будете чудесная пара.

– Нет, нет, – с улыбкой отмахнулась бабочка, – я так не считаю. У меня другое на уме.

– Да вы с ума сошли! – зашикали все на нее. – От такого жениха не отказываются. Знаете, сколько тут желающих выйти за него замуж? И не счесть.

– Да, – самодовольно сказал жук, – желающих действительно много. И я вам так скажу, другого такого во всей округе нет, сколько ни ищите. Посмотрите на меня получше, разве я не хорош?

И жук стал поворачиваться перед ней во все стороны.



– Я молод, силен, у меня замечательное будущее. Я и сейчас очень богат, а в дальнейшем это все умножится. Более завидного жениха трудно себе представить. Знаете, тут одна мерзкая гусеница даже умерла от любви ко мне. Правда, правда, весь лес был свидетелем, я всем об этом рассказал, и теперь все это подтвердят. А вы отказываетесь. Мне это странно даже. Я ведь полюбил вас, и пара мы были бы замечательная. Я само совершенство, и вы такая совершенная, нет, определенно мы чудесная пара. Подумайте, поразмыслите и соглашайтесь. Я вас, конечно, не тороплю, но и думать вам долго не стоит, чего лучшего-то ждать?

И жук обиженно зашевелил усиками. Со странным чувством смотрела на него бабочка. Вот он – миг отмщения, вот она – отплата за ее обиды и боль. Как ждала она в той, другой жизни от него этих слов! А их не было, вместо них ей пришлось услышать много горького, да, кстати, что он там говорил – гусеница умерла от любви к нему, и он всем и везде об этом рассказывал, хвастался. Ах, как стыдно! А ведь это была правда, уж кто-кто, а она-то точно знала. Бабочка так вся и вспыхнула от стыда, но всем показалось, что на нее упал солнечный луч, и она, засияв, стала еще прекрасней. Жук замер в восхищении:

– Милая моя, дорогая, какая же вы красавица! Как я вас люблю! Не разбивайте моего сердца, выходите за меня замуж.

И он, сраженный, упал перед ней на колени.

– Встаньте, встаньте, – сказала бабочка голосом таким музыкальным, что у присутствующих и у самого жука слезы брызнули из глаз, – не печальтесь, не надо. Вы встретите еще свою половину, – и уже чуть озорно добавила: – Но она не я.

С этими словами бабочка взмахнула своими дивными крылышками и легко полетела. Жук, онемев, как завороженный смотрел ей вслед и понимал, что такой красоты полета ему никогда не достигнуть. А бабочка была уже далеко, она порхала от цветка к цветку, от листочка к листочку, словно чего-то искала. Смятение в ней нарастало, душа замирала от испуга, и она уже очень и очень устала, у нее с самого ее второго рождения маковой росинки не было во рту, но она упорно продолжала поиски и была вознаграждена.

В таком же закрученном, как у нее когда-то, листочке лежал с закрытыми глазами и сложенными лапками мотылек. Он был почти бездыханный, и бабочка с ужасом подумала, что он умер. Но нет, чуть шевелилась еще, дыша, его грудка, когда она, подлетев, обняла его своими крылышками.

– Ах, мой дорогой, только не умирайте. У нас столько счастья впереди.

Тут бабочка закапала горькими слезами на дорогое для нее создание.

И чудо, мотылек открыл глаза и сразу же увидел бабочку, которая изо всех сил махала на него своими крылышками, пытаясь оживить.

– Как, вы нашлись? Вы не исчезали, вы здесь? – радостно воскликнул мотылек.

– Да, да, я здесь, с вами и теперь уже никогда никуда не исчезну, потому что я очень, очень, очень-преочень люблю вас.

И мотылек в упоении повторял вслед за бабочкой:

– Я очень, очень, очень-преочень люблю вас.

А потом они вместе куда-то полетели, и все, кто видел этот полет, не забудут его никогда. Да разве же можно забыть полет любви? Жаль только, что редко когда удается его увидеть. Довелось увидеть вместе со всеми и жуку эту песню счастья и восторга, довелось и ему услышать шепот окружающих: «Вот это пара», и сказать себе самому, что подобной красоты и совершенства он в своей жизни не встречал.

И даже когда счастливая пара улетела, все еще долго смотрели с сожалением в опустевшее небо, печалясь, что так мало наслаждались истинной красотой. И до конца своих дней одинокий жук, мрачный, брюзгливый и замкнутый, не мог забыть дивную, чарующую прелесть бабочки.

Он помнил каждое ее движение, каждый взмах ее крылышек, каждый рисунок и развод, каждый оттенок красок. Помнил, как жадно ловил ее взгляд, но она ни разу на него не посмотрела. Все ее внимание принадлежало мотыльку. Это ему она улыбалась, с него не сводила счастливых глаз, для него кружилась в вечном танце любви. И видно было, что каждое трепетанье ее легких, ажурных крылышек – для него и только для него.

Да и он был хорош. Хоть жук судья пристрастный и хотел оговорить мотылька, но, увы, тот был также ярок, воздушен и изящен. Они кружились и кружились вместе, не в силах оторваться друг от друга, и всю свою жизнь жук, проживший диковато замкнувшись в своей скорлупе, не желающий, а потом уже отвыкший и не умеющий общаться с окружающими, только и делал, что снова и снова вспоминал.

Не только потому, что бабочка так запала в его сердце. Было в ней, в ее голосе, в ее движениях что-то такое, что тревожило каким-то напоминанием прошлого. Хоть жук за все эти годы тысячи раз перебрал в памяти каждый штрих, он не мог вспомнить, где встречался с ней раньше. А вместе с тем, глядя тогда в бездонное небо на истинную красоту, он как будто уловил что-то знакомое, прежде встреченное.

И вот теперь все дальнейшие годы его не покидало чувство, что они когда-то и где-то встречались, а вот где и когда? Нелепо было и предполагать такое, ведь подобную красавицу невозможно было не заметить, так откуда эта неуловимая ее знакомость? Откуда уверенность в том, что они встречались и раньше, до того незабываемого полета с мотыльком? Вот на этот-то вопрос и не было у жука за целую его жизнь никакого ответа.

О дереве

В небольшом курортном городке, в парке, стояло необыкновенное дерево, и вся его необыкновенность состояла в том, что оно было таким старым, что и само не помнило, сколько ему лет – сто, двести, а может, и все триста. Трудно было сказать, какой породы оно, поскольку было уже нездорово и скривлено, обросло мхом, переплелось с ветвями близрастущих соседей – деревьев и кустарников, стало таким огромным, раскидистым и толстым (каким бывает тучный человек на склоне лет), что составило одну из достопримечательностей городка, но на вопрос интересующихся, что же это все-таки за дерево, жители обычно пожимали плечами и говорили, что то ли бук, то ли граб, то ли вяз, сложно определить, если ты не биолог. Дерево же не задумывалось уже ни о чем, а равнодушно и безучастно позволяло собой восхищаться, удивляться и замирать в восторге от созерцания своей необыкновенности.

Сколько всего перевидело оно на своем веку, свидетелем каких только событий не было, какие только катаклизмы в природе и обществе не пережило – всего и не упомнить. И если где-то в далеком-далеком прошлом оно бурно реагировало на малейшее изменение в калейдоскопе дней и событий, именуемых жизнью, то с течением времени незаметно даже для себя самого очерствело, огрубело, покрылось коростой, сквозь которую не могло пробиться ни одно живое проявление, ни одна струя свежести и интереса. И самому дереву, и окружающим казалось, что уже никто и ничто не в силах оживить или хотя бы встряхнуть этот древний усыхающий реликт, который собрался в равнодушной покорности дотянуть до своего конца.

В один из летних, сказочных в своей прелести вечеров на скамейку в парке рядом с нашим деревом села молодая женщина с хорошенькой девочкой лет пяти-шести. Женщина раскрыла книгу, так как еще было достаточно светло для чтения, а девочка начала прыгать и скакать вокруг нее. Конечно же, ее внимание привлекло необыкновенное дерево. Она подбежала к нему, взобралась на ближайший сук и закричала:

– Мамочка, посмотри, какое славное дерево! Оно ведь волшебное, правда? Мамочка, ну посмотри же скорее, это ведь о нем ты мне читала в сказке про заколдованную фею?

Женщина оторвалась от книги и ласково посмотрела на дочь:

– Конечно, моя родная, это заколдованная чудо-фея.

– Она исполняет желания? – снова закричала сидящая на суку крошка.

Мама улыбнулась:

– Выполняет, солнышко.

– Вот здорово, – защебетала девочка и мягкими, нежными ручонками начала осторожно гладить замшелый сук, на котором сидела. – Я так и знала, что когда-нибудь найду ту фею, которая делает всем людям добро и исполняет все желания.

– Добрые желания, – уточнила мать, с нежностью глядя на дочь.

– Добрые желания, – эхом в задумчивости повторила та, не переставая ласково гладить кору дерева.

Вот так и случилось, что этот, казалось бы, обыкновенный вечер больше чем все удары молний встряхнул наш реликт. Ничего подобного с деревом никогда не происходило, и оно уже думало, что никогда не произойдет. Трудно описать состояние, в которое крошка повергла предмет своего восхищения. Где-то в неведомой ему самому глубине, ломая все преграды, равнодушие, очерствение и коросту, горячая живительная струя вырвалась на свободу и заставила трепетать каждую жилку, каждый листочек.

Бархатная детская щечка, нежно прильнувшая к замшелому стволу, совершила самое настоящее чудо. Дерево ожило, сбросило с себя оцепенелость, спячку, потянулось к ласковым прикосновениям ребенка, доверчиво обнявшего его ствол и гладящего его кору маленькими трогательными ручками. Соки жизни, пробуждения, обновления, весны, молодости, любви, со стремительной неожиданностью и непонятно откуда взявшиеся, заструились в его жилах.

Дерево вмиг ожило, помолодело, пробудилось к ощущению и восприятию, и эти ощущение и восприятие были сказочно прекрасны.

– Мамочка, мамочка, посмотри, дерево меня обнимает, – в восторге закричала девочка. И так оно и было на самом деле.

– Конечно, конечно, – поспешила согласиться мать, только бы не разочаровать и не огорчить дочь, потому как кто же из нормальных людей способен поверить в такое. – Но нам пора домой, дорогая, уже становится холодно, да и поздно, тебе пора спать.

– А мы завтра придем сюда? – спросила девочка, нежно прильнувшая к дереву.

– Конечно, придем, если ты хочешь.

– Очень хочу.

И девочка начала спускаться вниз, а спустившись, опять ласково погладила дерево и сказала:

– Мы завтра снова придем, а пока до свидания. – Она поцеловала дерево своими пухлыми губками, и не только дерево, но и все прохожие, наблюдавшие эту сцену, умилились, и уже уходя, ребенок еще долго оглядывался на дерево и прощально махал ему рукой.

Вот так и повелось с тех пор. На протяжении многих лет девочка каждый день приходила к дереву в парк сначала с мамой, потом со своими подружками. Она менялась с возрастом, становилась очень хорошенькой и веселой, иногда бывала грустна и задумчива и в эти моменты приходила одна, долго сидела на скамейке, порой плакала, порой шалила, но все эти годы неизменным оставалось одно – ее горячая привязанность к дереву.

Казалось, она не могла и дня прожить без общения с ним, именно общения, как это ни странно. Девочка, потом уже девушка разговаривала с ним, как с живым существом, дорогим и близким, поверяла ему все свои тайны, заботы и огорчения, делилась проблемами и успехами, радостью и печалью.

Еще более странно, что дерево отвечало ей тем же и жило только ею. Оно с раннего утра вглядывалось в начало аллеи, когда же знакомая фигурка появлялась, стремительно приближаясь, простирало к ней ветви-руки, ласково шелестя листвой. Слегка еще угловатая и порывистая в своей прекрасной юности, со всем пылом молодых лет девочка-девушка обнимала ствол, и в ответ на ее поцелуи дерево бурно кипело всеми радостными человеческими чувствами, обмирало от страха за нее, превращалось в одно сплошное ожидание до самого ее прихода и так же целовало и обнимало ее без конца во все время их общения. Ничего подобного не было за все его годы, только сейчас оно ожило, расцвело в полную силу, приводило в изумление и покоряло всех, кто подходил к нему, ведь любовь – это лучшее из всего, что дарит жизнь, и она в действительности творит такие чудеса, какие не способна сочинить самая волшебная сказка.

Вы скажете, что автор сошел с ума, но здесь была обоюдная величайшая любовь, вне всякого сомнения. Когда маленькие нежные пальчики ласково пробегали по веточкам, стволу и листочкам, солнце сияло, тепло окутывало, а весна царила и для дерева, и для девочки, хотя природа не слишком щедра на весну, тепло и солнце. Долгие осенне-зимние холода и слякоть, летняя жара, зной и засуха более ей присущи, но для двоих все это может превратиться по волшебству любви в то, что чувствуют только эти двое: в майский ветер, щебетание птиц, запахи цветущих лугов и прочее, прочее, о чем пишут все лирики мира.

Время шло, и однажды девушка показалась на аллее в сопровождении молодого человека. Дерево было уже знакомо с ним – девушка давно открыла ему и имя юноши, и свои чувства к нему. Дерево знало все, а юноша еще ничего не знал и даже не подозревал, судя по его смущению и робости. Они сели на скамейку: дерево любовно окутало ее листвой, и девушка привычно начала перебирать и целовать листочки. Юноша благоговейно молчал, он сразу понравился дереву, хотя во всем, что касалось его любимицы, оно было очень придирчиво и редко кто мог выдержать экзамен.

Но молодому человеку не пришлось пройти испытания: он мгновенно пришелся дереву по сердцу, а потому и в этот вечер, и в другие подобные вечера дерево и его ласково окутывало своей листвой. Теперь уже и молодой человек здоровался и прощался с деревом, как с дорогим ему знакомцем, он даже иногда приходил сюда один, так же обнимал ствол и поверял дереву самые сокровенные мысли. Так дерево узнало, что его любимица преданно, сильно и совершенно бескорыстно любима, что юноша хотел бы стать военным, но в их городе нет такого училища и ему надо будет уехать, если он хочет осуществить свою мечту, но он не знает, как к этому отнесется повелительница его сердца, которая даже не подозревает пока о его любви.

Как много могло рассказать дерево молодому человеку: что он любим так же сильно и бескорыстно, что оба они – чудная, Богом соединенная пара, что у них все должно быть хорошо, просто замечательно. Надо только не робеть и все рассказать своей избраннице.



Но юноша был застенчив, стеснителен и не решался открыться, ведь он совсем ничего не знал о взаимности, к тому же он совершенно не понимал дерево, и значит, помочь оно юноше не могло. Что касается девушки, то она хоть и хорошо знала язык своего дерева, но тоже могла понять немногое, ведь до сих пор еще не научились объясняться природа и человек, что очень печально, на наш взгляд. А как все было бы прекрасно, какая бы сказка воцарилась на земле, будь это так. Но, увы, к сожалению, сказки крайне редко бывают в жизни, что, конечно же, очень огорчительно.

Время шло, а юноша все никак не мог преодолеть свою робость и открыться, сколько ни подталкивало его к этому дерево. Да и что могут сказать крона, шумящая над головой, ветки, хлещущие по щекам, и падающие листья? Ничего… Вот и юноша не понимал этого языка нетерпения и подсказками дерева не воспользовался. Девушке же оно тоже кричало о любви юноши, она понимала, что дерево говорит ей о любви, но думала, что говорит оно о собственной любви к ней, а вовсе не является ходатаем за ее ухажера, если можно таковым его считать, поскольку поведение молодого человека (в силу его беспредельной робости и безграничной стеснительности) назвать ухаживанием было довольно трудно.

Так вот все трое и мучились непониманием, а жизнь шла и требовала четких и ясных действий. Как-то по весне, в конце мая, влюбленные пришли в сад очень грустные, тут же загрустило и дерево.

– Знаешь, я должен уехать, – тихо сказал молодой человек. – Я подал документы в военный институт на переводческий факультет, мне прислали вызов.

– Уже прислали вызов? – прошептала девушка, и дерево с ужасом и состраданием увидело, как в наступающих сумерках побелело ее лицо. Юноша кивнул, опустив глаза, и что-то чертил прутиком на песке; девушка чуть отвернулась, но дерево-то видело, что у обоих глаза были полны слез. Оно обняло их своей листвой и попыталось как-то соединить, но что может природа, даже и такая одушевленная, которая знает, что такое любовь?

Молчание нарушила девушка:

– Ты хочешь быть переводчиком?

– Да. Военным.

«А как же я?» – хотела она сказать, но слова ее услышало только дерево, поскольку вслух она их не произнесла.

«Скажи, ну скажи же скорей, как ты ее любишь», – нетерпеливо вертелось дерево. Оно исхлестало парня ветками, но не заставило его признаться в любви, может, и сказаны были бы эти судьбоносные для обоих слова, но юноша, искоса бросавший взгляды на свою подругу, видел только застывшее в каменной неподвижности лицо и опущенные долу глаза, к тому же ее грусть могла быть принята за нежелание разговаривать, вот он и не рискнул открыться. По молодости, наивности, чистоте и неопытности поощрить его девушка не смогла, поскольку просто не знала, как это делается опытными сердцеедками в таких случаях.

Дерево, прекрасно изучившее и чувствующее ее, ясно осознавало, что о любви молодого человека его любимица не догадывается, более того, она уверена, что этой любви нет и в помине, открываться же в своей ей мешает девичья гордость и все та же чистота и неопытность. Что делать? Как помочь этим двоим? Дерево разрывалось от своей беспомощности. Юная пара посидела еще молча.

– А ты будешь куда-нибудь поступать? – отважился юноша на вопрос. И тут девушка впервые за весь вечер посмотрела ему в глаза.

– Даже не знаю, – протянула она задумчиво, – в нашем городе нет таких учебных заведений, куда мне бы хотелось, а уезжать из города я и не могу, и не хочу.

– Почему?

– Ты правда хочешь знать?

– Конечно.

– Попытаюсь объяснить тебе, – застенчиво улыбнулась девушка, – ты не будешь смеяться?

– Что ты, разве я когда-нибудь смеялся над тобой?

– Нет, никогда.

– Тогда почему ты боишься, что я сейчас засмеюсь?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6