Людмила Шапошникова.

Дороги джунглей. Великий Индийский путь



скачать книгу бесплатно

В лесу жили огромные черные обезьяны. Их нежное и вкусное мясо очень нравилось кадарам. И не нужно было утруждать себя охотой на этих обезьян. У них были очень длинные хвосты, которые свешивались с деревьев, – кадары легко ловили их за эти хвосты. В джунглях росли кокосовые пальмы – прохладный сок их орехов утолял жажду, а ядро таяло во рту. В те времена не надо было карабкаться по высоким стволам кокосовых пальм. Когда люди подходили к ним, пальмы наклоняли свои гордые кроны и отдавали гроздья орехов. Никто никому не завидовал и не говорил «это мое». Людям хватало всего, и они жили беззаботно и счастливо. Так шел год за годом, век за веком.

Кадары были многочисленным и веселым племенем. Каждую лунную ночь они, не уставшие от дневных работ и забот, пели и танцевали вокруг своих костров. Но однажды случилось непредвиденное. Дочь вождя кадаров подошла к кокосовой пальме, желая сорвать орех. Но она в этот день была нечистой[6]6
  Кадары считают женщину в менструальный период нечистой.


[Закрыть]
, и пальма не поклонилась ей. А после и остальные пальмы перестали кланяться и отдавать свои орехи. Теперь тот, кто хотел получить орех, должен был карабкаться по длинному гладкому стволу наверх. Это было трудно, но кадары не роптали и быстро освоились с таким искусством. Потом стали исчезать фрукты из джунглей, а те, которые остались, были далеко от селений кадаров и за ними надо было идти. Кадары начали ходить за фруктами, и сеть тропинок покрыла джунгли. Потом по этим тропинкам пошли охотники, потому что черные обезьяны стали меньше и их хвосты значительно укоротились. Их можно было достать только с помощью лука и стрел. Охота не всегда была удачной, и теперь кадары не могли есть мясо черных обезьян каждый день. Люди, утомленные дневным трудом, быстро засыпали; все реже звучали песни лунными ночами, все меньше становилось танцоров. Между людьми начались распри и споры. Жрецы племени ходили к священному баньяну советоваться с Великой матерью. Но и она не могла помочь кадарам. Тогда кадары стали взывать к богу о помощи. Бог сказал: «Я дам вам денег. Приходите, я насыплю вам полные пригоршни монет».

Бог давал деньги не только кадарам, но и другим племенам. Но кадары так хотели получить эти деньги и снова стать счастливыми, что не замечали деревьев на своем пути. Они подставляли пригоршни, соединив две ладони, а между руками оказывались деревья. Бог насыпал им полные пригоршни монет, но, когда они разъединяли ладони, чтобы отойти от деревьев, все монеты сыпались на землю в густую траву и кустарник. Кадары стали ползать в траве, но ничего не находили. Тогда они решили, что монеты провалились под землю. Они взяли заостренные палки и начали копать. Монет снова не было.

Но зато кадары откопали много съедобных и вкусных кореньев. С тех пор к охоте прибавилось собирательство. Кроме кореньев кадары нашли в лесу кардамон, перец, мед. Чтобы легче было выкапывать коренья, кадары прикрепили к палке заостренный камень, а потом железный наконечник. И они снова были счастливы. Съедобных кореньев и всего того, что они находили в лесу, хватало на всех. Кадары собирали столько, сколько им надо было самим. Они не обменивали лесные продукты и не продавали их. Они сами делали себе одежду из коры, лыка и листьев. Сами строили свои бамбуковые хижины и ни в чем не нуждались.

А потом настали такие тяжелые времена, что ни боги, ни Малавай и Маланкуратти не могли уже помочь кадарам. В джунглях появились люди из нижней долины. Кадары не знали, кто их создал, но эти люди сказали, что все здесь, в джунглях, принадлежит не кадарам, а неизвестному им махарадже Кочина. Эти люди называли себя лесной охраной и контракторами. Лесная охрана распоряжалась во владениях кадаров, как в своих собственных, а контракторы заявили, что отныне лесные продукты должны поступать в их ведение. Они заставляли кадаров собирать теперь больше, чем они собирали до этого. Они отбирали у них перец, кардамон, мед, ценные сорта тростника. Они отбирали у них даже то, что было необходимо для поддержания существования самих кадаров. Взамен контракторы давали им немного серебряных и медных монет. Сначала кадары не знали, что с ними делать. Но потом пришли торговцы и стали давать за монетки куски ярких тканей, пьянящую араку и затемняющий сознание опиум. Иногда они давали все это кадарам и без монеток, но тогда надо было расплачиваться кардамоном, съедобными кореньями, медом. Через некоторое время в джунгли пришли рабочие и стали рубить деревья. Они проложили две стальные полосы, и по ним неведомо с чьей помощью стали ходить крошечные вагончики, которые увозили то, что было добыто кадарами. Арака туманила мозги даже самым благоразумным мужчинам, и контракторы их обманывали.

В этом мире изобилия все меньше и меньше оставалось места для племени. Людей выгоняли с насиженных земель и на этих землях создавали тиковые плантации. В поисках съедобных кореньев кадарам приходилось проделывать далекий и тяжелый путь. Некогда сильные и энергичные люди стали слабеть от недоедания. Женщины не были в состоянии рожать здоровых детей, дети умирали через два-три дня после появления на свет. В племени появились неизвестные до этого болезни.

Кадары, как и маласары, стали превращаться в бесправных, полунищих поденщиков Лесного департамента, в поденщиков-собирателей. Древний рай предков был безвозвратно и окончательно потерян. Боги утратили свою силу, вожди – мудрость. Новые хозяева, пришедшие из чужой, незнакомой жизни, по-своему распорядились судьбой племени.

Мы отправляемся к кадарам

– Знаете чт о, – сказал мне Ве ну Г опал, – двадцать миль пешком до К удияркотти – это сплош ная потеря времени, которого у вас и так немного. Мы попадем в поселок в лучшем случае к вечеру. Давайте попытаемся достать джип.

– Хорошо, – ответила я. – Но пройдет ли джип через тот участок джунглей?

Лесничий задумался.

– Настоящей дороги там нет, – неуверенно начал он, – это просто широкая тропа. Очень неровная, повсюду кустарник, корни деревьев, но проехать можно.

На следующее утро сияющий Вену Гопал пригнал джип главного инженера Пирамбикуламской плотины. Джип вел себя подозрительно с самого начала. Он не хотел заводиться. Оказавшиеся поблизости два парня помогли сдвинуть машину. В моторе что-то заурчало и зарокотало. Джип тронулся с места. Но посреди рабочего поселка он снова стал, и опять мы взывали к помощи и сочувствию местного населения. Асфальтированный участок пути мы проехали более или менее благополучно. Правда, на каждом крутом повороте мы рисковали выпасть из машины и измерить собственными телами округлость земли на склоне, поросшем жестким кустарником. Но это было бы не смертельно.

Мы добрались до строительства Малой дамбы, а там начиналась знаменитая «широкая тропа». Вначале тропы джип внезапно остановился и взбрыкнул задними колесами, а мы сделали, к счастью, не совсем успешную попытку пробить собственными лбами ветровое стекло.

– Давайте поднимем стекло до отказа, – сказал Вену Гопал, потирая ушибленное место, – и тогда, если такое случится, мы проскочим в раму.

Перспектива «проскочить в раму» меня не совсем устраивала, но все-таки это было лучше, чем врезаться в осколки ветрового стекла. Джип так же внезапно, как и стал, сорвался с места и пьяными зигзагами устремился вперед по тропе. Под его колесами гибли придорожные кусты, деревья со стоном и скрипом цеплялись за кузов машины, ветви «проскакивали в раму» и хлестали по нашим лицам. Вену Гопал вцепился в руль, который упрямо норовил выскользнуть из его рук.

– Ну нет, – приговаривал шофер-любитель, – это не удастся. Мы даже не остановимся. Уж лучше так ехать, чем стоять. Правильно?

– Правильно, – согласилась я. – Всегда лучше ехать, чем стоять.

В это время джип подскочил вверх. Во рту стало больно и неприятно: я прикусила себе язык. Норовистый прыжок не прошел даром и джипу. Мотор заглох, и мы снова остановились. Лесные курочки, вынырнувшие из кустов, с любопытством уставились на нас.

– Давайте я вас сменю, – наконец решилась я.

– Пожалуйста. Я передохну пока. – И Вену Гопал развел пыль по вспотевшему лицу.

Я села за руль, но мотор опять не заводился. Мы начали по очереди нажимать на все кнопки и дергать за все рычаги. Вдруг джип сорвался с места, однако пошел задним ходом.

– Ура, едем! – закричал Вену Гопал. – Только не останавливайтесь! Разворачивайтесь!

Легко сказать, разворачивайтесь. Руль на колдобинах и корнях вырывается из рук. Шея, повернутая назад, начинает нестерпимо болеть. И я вижу, как неумолимо надвигается на нас тамариндовое дерево, стоящее совсем в стороне от тропы. Наконец удается благополучно проскочить дерево, но развернуться негде. Я начинаю подозревать, что мы сейчас задним ходом снова выскочим к Малой дамбе и рухнем в котлован.

– Разворачивайтесь! – снова кричит Вену Гопал. – Давайте прямо по кустам!

Мне удается развернуться. Теперь мы едем вперед, но все тем же задним ходом. В моторе что-то начинает угрожающе выть и стонать.

– Сейчас взорвемся. – Вену Гопал переходит на свистящий шепот.

– Лучше стоять, чем взрываться, – отвечаю я таким же шепотом.

– Да, лучше… – Но Вену Гопал не успевает кончить: непослушный джип на всем ходу врезается в огромную кучу помета, оставленного диким слоном. В нас летят увесистые куски навоза, и мы только беспомощно прикрываем головы руками. И снова стоим. – Я уже отдохнул, – уныло вздыхает Вену Гопал и старается белоснежным платком стряхнуть слоновий навоз с чистого отутюженного костюма.

Мы с трудом восстанавливаем нормальный ход машины и так же, зигзагами выезжаем на берег горной реки.

– Теперь, – говорит лесничий, – главное – не застрять в реке.

Он жмет на газ. Джип, подняв фонтан брызг, врывается в реку, и там, на самой середине, его мотор безнадежно замолкает. Быстрое течение начинает сносить джип к невысокому порогу. Мы прыгаем в ледяную воду, втаскиваем в реку валяющееся на берегу бревно, укрепляем его камнями и преграждаем джипу путь к порогу. Мокрые, измазанные пылью и навозом, мы садимся на один из камней и с молчаливой тоской смотрим на джип.

В джунглях прохладно, солнечный свет зайчиками прыгает по колышущимся листьям деревьев, поскрипывает прибрежная бамбуковая роща, журчит на камнях река, посвистывая перекликаются птицы. А мы все сидим.

– Хоть бы шофер какой-нибудь попался, – вздыхает Вену Гопал. – Всего пять миль осталось. Можно было бы дойти пешком. Но ведь джип в реке не оставишь. Того и гляди снесет. А джип ведь главного инженера!..

– Так и до вечера можно просидеть…

– Вполне возможно. И даже ночевать, может быть, придется. Дорога глухая, по ней редко кто ездит. Интересно, а спички у вас есть?

Я нахожу спички, но они отсырели. Мы осторожно раскладываем по спичечке на прибрежных камнях. Теперь у нас есть занятие. Мы смотрим, как сохнут спички.

Вдруг откуда-то из-за реки сначала неясно, а потом все более и более отчетливо доносится шум мотора. Мы вскакиваем, как робинзоны при виде паруса, и устремляемся вверх по тропе. Там есть поворот, и машина может уйти, не заметив нас. Мы достигаем поворота и начинаем истошно кричать. Наконец на тропе показывается джип, такой же видавший виды, как и наш. Шофер за рулем скалит ослепительно-белые зубы.

– Что случилось?

– Надо переехать реку.

Шофер цепляет буксирный трос к нашей машине и рывком вытаскивает ее на противоположный берег.

– А завести ее сможете? – просительно говорит Вену Гопал.

– Отчего же нет? – Шофер садится за руль нашей машины, и через несколько минут мотор начинает работать.

– А может быть, вы нас отвезете в Кудияркотти? – с надеждой спрашивает лесничий.

– Нет. Не могу. Это машина контрактора Абрахамса, и он велел приехать к нему сейчас же. Ну, счастливо!

Машина скрывается за поворотом. Мы обреченно впихиваемся в джип.

До Кудияркотти мы больше не останавливаемся. Но и в самом Кудияркотти мы не останавливаемся. Джип выносится на небольшую площадь селения, делает круг, почти разваливает стоящую на углу площади бамбуковую хижину и начинает делать следующий заход. Кадары, заподозрившие неладное, бросаются от нас врассыпную.

– Я не могу остановить, – зловещим шепотом произносит Вену Гопал.

Я пытаюсь помочь ему, но из этого ничего не выходит. Когда мы делаем пятый круг, лесничий не выдерживает и отчаянно срывающимся голосом кричит:

– Остановите нас!

Сначала его не понимают. Но потом два парня бросаются к хижинам и появляются оттуда с бревном. Они укладывают его на пути сбесившегося джипа. Когда передние колеса его упираются в бревно, он останавливается как вкопанный, и тут мы «проскакиваем в раму».

Кадары ошалело смотрят на нас, мы – на них. Однако мы первые приходим в себя.

– Здравствуйте, – говорим мы вежливо и с достоинством.

– Здравствуйте, – удивленно-растерянно отвечают кадары.

«Люди джунглей»

Когда-то вокруг поселка Кудияркотти были густые джунгли. В поселке стояли удобные бамбуковые хижины. Хижины и джунгли принадлежали кадарам, или людям джунглей, как они называли себя сами. Племя отличалось от соседних племен ярко выраженными негроидными чертами.

Теперь джунгли отступили от Кудияркотти, и по склонам гор, окружающих поселок, расположились тиковые плантации. Бамбуковые хижины тоже почти исчезли. Вместо них правительство выстроило каменные дома под красными черепичными крышами. Каждый дом на две семьи. В Кудияркотти четырнадцать домов и двадцать восемь семей в них. Неподалеку от поселка располагаются начальная школа и больница. В каждой половине домика-коттеджа – небольшая комната и кухня. Пол земляной, мебели нет, и повсюду разбросаны циновки. В кухне на полу очаг для приготовления пищи, в комнате – очаг-костер для обогрева в холодные ночи. Кудияркотти расположен выше Пирамбикулама, поэтому здесь значительно холоднее. В домах нет потолочных перекрытий. Крыша изнутри вся закопчена, так же как и стены. Дымохода нет. Если в бамбуковой хижине дым очага и костра быстро вытягивается через крышу, то в таких домах он медленно выходит через окна и двери, и поэтому в них всегда много дыма.

Посреди поселка на циновках сушатся плоские красные стрючки.

– Что это? – спрашиваю я.

– Это плоды мыльного дерева, – отвечают мне. – Мы их сушим, а затем делаем из них мыльный порошок.

– А где растет мыльное дерево?

– В джунглях. Мы ходим очень далеко, чтобы собрать эти плоды.

Собирательство – основное занятие кадаров. Они приносят из джунглей и с гор кардамон, съедобные коренья, мед, воск, лекарственные травы.

Когда-то кадары славились изготовлением бамбуковых гребешков. Они их делали очень искусно, украшая своеобразным тонким орнаментом. В Кудияркотти мне с большим трудом удалось отыскать только один такой гребень. Большинство кадаров теперь пользуется дешевыми фабричными гребешками, которые они покупают у бродячих торговцев. Старинное искусство и ремесло умирают на глазах, и спасти их невозможно.

Так же безвозвратно исчезают обычаи и традиции, связанные с господствовавшим ранее материнским родом. Еще лет двадцать назад самой распространенной формой брака была полиандрия матриархального типа. Мужья не были связаны между собой родственными отношениями. Официально брачная церемония соблюдалась только с первым мужем. Остальные мужья выбирались женщиной соответственно ее вкусу и желаниям. Теперь случаи полиандрии чрезвычайно редки. На смену полиандрии приходят полигамия и моногамия. Правда, древние традиции все еще продолжают влиять на образ жизни племени. Так, женщина, и особенно мать, пользуется в племени уважением. Женщина занимает очень важные позиции в семье, и нередко за ней остается решающее слово. Как правило, мнение женщин учитывается в совете поселка, а что касается дел матримониальных, то здесь обычно последнее слово тоже принадлежит женщине-матери. Официальной платы за невесту у кадаров не существует. Жених обязан подарить невесте сари. Если у него нет денег, он обычно отрабатывает определенное время на родителей невесты. Брачная церемония когда-то сопровождалась веселыми песнями и танцами, теперь этот обычай не всегда соблюдается. Важный момент в свадебной церемонии – завязывание тали на шее невесты. Много лет назад этот обряд выполняла мать жениха – так, видимо, подчеркивалось главенство матери для будущей семьи. Сейчас это делает сам жених.

Как и в любом матриархальном племени, у кадаров существовали времена, когда молодожены отправлялись жить в дом жены. Обычай этот постепенно исчезал, и остались только переходные к патриархальному браку его элементы. После замужества женщина десять дней живет в доме мужа, затем муж – десять дней в доме ее матери. Потом нередко через определенные промежутки времени супружеская пара кочует из одного дома в другой. В зависимости от того, чья семья окажется сильнее, они находят постоянное пристанище. Но определенных законов и предписаний на этот счет не существует. В этом случае традиции материнского рода оказались уже утраченными, а нарождающиеся патриархальные отношения еще не вылились в нерушимые правила и каноны.

Иногда «кочевой» образ жизни супругов бывает связан не только с традициями, но и с материальным положением родительских семей. Так, однажды в Кудияркотти возник интересный конфликт. Только что поженившаяся пара никак не могла найти себе пристанища. Муж не мог взять к себе жену, потому что его семья была так бедна, что не могла прокормить невестку, а в семье жены не могли прокормить зятя. Своих средств к существованию у молодоженов не было. На помощь был призван вождь поселка Налабула. Он долго решал вопрос, «как прокормить зятя и невестку», но так ничего и не смог придумать. Через несколько дней молодой муж нанялся на плантацию и забрал с собой жену.

У кадаров еще сохранилось право женщины на развод, однако ее свобода становится все более ограниченной. Вопрос о разводе она уже не может решить сама, последнее слово остается за ее родителями. Но поскольку матери оказывают решающее влияние, конфликт, как правило, разрешается в пользу женщины. Если же жена изменяет своему мужу, ее могут наказать за это только собственные родители, но не муж. После развода женщина может выйти замуж вновь.

Дети, мальчики и девочки, имеют равные права на собственность родителей.

«Людей джунглей» в Керале осталось немного – всего около восьмисот человек. И с этими восьмьюстами кадарами происходят необратимые превращения. Они на глазах ассимилируются более развитым в культурном и экономическом отношении населением Кералы. Их обычаи уступают место обычаям «людей долины», их боги присоединяются к индусскому пантеону богов, а название племени – кадары – все чаще и чаще употребляется в сочетании с кастой. Новая каста кадаров со временем, возможно, пополнит собой статистические данные различных справочников. В графе «занятие» против этой касты появятся слова – сельскохозяйственные рабочие.

Налабула – вождь и жрец

Унего тонкие губы и узкое лицо, так не похожее на негроидные лица его соплеменников. Седые волосы сзади собраны в браминский узелок. Он говорит, что ему больше семидесяти лет. Его зовут Налабула. Он – вождь и жрец в Кудияркотти. Обязанности Налабулы – разрешение споров в поселке, наблюдение за сбором лесных продуктов и совершение молитвы – пуджи. При вожде полагается быть совету старейшин. Но совета старейшин давно уже не существует, и Налабуле, если к нему обращаются, приходится разрешать споры самому. Но теперь к нему приходят за советами все реже и реже. Молодежь совсем отвернулась от вождя. У нее другие авторитеты. Налабула стар и уже не может работать. Целыми днями он сидит в поселке и смотрит, как женщины готовят еду и возятся с детьми. Он съеживается, когда на площади Кудияркотти появляется Утандан. Утандан одет в рубашку и шорты цвета хаки, на голове лихо заломлена шляпа. Утандан служит в лесной охране и считает себя персоной поважнее старого вождя. Он разговаривает с жителями поселка громко и повелительно – так, как говорят инспекторы

Лесного департамента. Он перенял у них манеру одеваться и манеру говорить. Старик горестно качает головой, когда видит Утандана. Раньше кадары себя так не вели. Каждый вечер Утандан похваляется на площади, что скоро сам будет инспектором, разбогатеет и уедет жить вниз, к «людям долины». Молодежь собирается вокруг охранника, слушает его басни и громко смеется. И никто не обращает внимания на Налабулу, никто не интересуется, как жили предки кадаров. Эти парни мечтают о форме цвета хаки, как у Утандана. Они не хотят слушать рассказы вождя. А Налабула знает очень много сказаний и легенд о предках и богах кадаров. Годами он бережно хранит их в своей слабеющей памяти. Но рассказывать некому. Никто не просит его об этом.

– Вот ты, амма, – медленно говорит Налабула, – пришла из далекой страны и просишь рассказать о наших предках. Много лет меня никто об этом не просил. Разве это тебе интересно?

– Конечно, интересно, – отвечаю я.

– Зачем ты хочешь об этом знать? – Недоброе подозрение вспыхивает в узких глазах старика. – Я знаю, люди приходят из долины, все выспрашивают, а потом все это обращают во вред кадарам. Ты, наверное, тоже такая? Все спрашиваешь и спрашиваешь…

– Да нет, я не такая, – начинаю объяснять я. – Просто я хочу понять, что происходит с кадарами, почему они стали так плохо жить.

– Поймешь, а потом расскажешь инспектору, да?

– Нет, не расскажу.

– Ну смотри, – успокаивается Налабула, – не рассказывай, а то что-нибудь случится. И с тобой случится. Знаешь Черного старика? Он не простит.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7