Джек Лондон.

Дочь снегов. Сила сильных



скачать книгу бесплатно

Вся страна опиралась, так сказать, на его плечи. Он заботился о ее нуждах, делал ее дело. Мимо его рук не проходила ни одна унция ее золота, ни одна открытка или вексель. Он был для нее одновременно и банком, и биржей, и он же отправлял и распределял ее корреспонденцию. Он не терпел конкуренции, запугивал хищнический капитал, надувал и разорял враждебные синдикаты. И, несмотря на все это, находил время и желание заботиться о своей полусироте-дочери, лелеять ее и подготовлять к тому положению, которое он создал для нее.

Глава VI

– Итак, капитан, я полагаю, вы согласны, что нам следует несколько преувеличить серьезность положения. – Джекоб Уэлз помог своему посетителю надеть меховое пальто. – Я, разумеется, не считаю его очень серьезным в данный момент, но эта мера, как мне кажется, поможет нам предупредить грозящие осложнения. Нам с вами не раз уже приходилось бороться с голодом. Прежде всего необходимо напугать народ, и напугать сейчас, пока еще не поздно. Выживите из Даусона пять тысяч, и остальные будут вполне обеспечены продовольствием. Пусть эти пять тысяч разнесут весть о голоде до Дайи и Скагуэя, и это избавит нас от нашествия пяти тысяч новичков, которые намерены переправиться сюда по льду.

– Совершенно верно. И вы можете рассчитывать на искреннее содействие полиции, мистер Уэлз. – Говоривший, седой плотный человек, с выразительным лицом и военной выправкой, поднял воротник пальто и взялся за ручку двери. – Благодаря вам последние партии новичков начинают уже распродавать свое снаряжение и покупают собак. Воображаю, что за Содом начнется на льду, когда река станет! А ведь каждый, кто продает здесь свою тысячу фунтов продовольствия и покидает Даусон, упрощает решение задачи, избавляя нас от одного пустого желудка и наполняя другой. Когда отправляется «Лаура»?

– Сегодня утром. Она увезет на себе триста человек, распродавших здесь свои припасы. Эх, если бы их было три тысячи!

– Святая правда. А кстати, когда вы ждете свою дочь?

– Со дня на день. – Глаза Джекоба Уэлза засветились теплым огоньком. – Надеюсь, вы не откажетесь пообедать с нами, когда она приедет. Да, кстати, приведите с собою вашу молодежь из казарм. Я не имею удовольствия лично знать их всех, но прошу вас передать им это приглашение от моего имени. Мне самому было не до развлечений, но теперь надо позаботиться, чтобы девочка не заскучала. Попасть в эту глушь прямо из Штатов и Лондона! Боюсь, как бы она не начала тосковать. Вы понимаете?

Джекоб Уэлз закрыл дверь, отодвинул свое кресло обратно к камину и положил ноги на решетку. Несколько секунд в мерцающем столбе воздуха перед ним трепетал девический образ, превратившийся постепенно в красивую женщину саксонского типа.

Дверь открылась.

– Мистер Уэлз, мистер Фостер послал меня узнать, должен ли он по-прежнему отпускать продовольствие по подписанным ордерам?

– Разумеется, мистер Смит. Только передайте ему, чтобы он сокращал требуемое количество наполовину. Если кто-нибудь предъявит ордер на тысячу фунтов, выдавайте пятьсот.

Он зажег сигару и снова откинулся на спинку своего кресла.

– Капитан Мак Грегор желает вас видеть, сэр.

– Попросите войти.

Капитан Мак Грегор вошел в комнату и остановился перед своим хозяином.

Суровая рука Нового Света с детства тяготела над шотландцем. Но неподкупная честность отражалась в каждой черточке его лица, носившего печать горьких испытаний, а выдающаяся челюсть ясно предупреждала о том, что честность есть лучшая тактика для того, кто желал иметь дело с обладателем этой челюсти. Это предостережение не менее решительно подтверждали свернутый на сторону и переломанный нос и длинный шрам, пересекавший лоб и исчезавший в подернутых сединою волосах.

– Через час мы снимаемся с якоря, сэр, и я пришел за последними распоряжениями.

– Прекрасно. – Джекоб Уэлз, не вставая, повернулся вместе с креслом. – Капитан Мак Грегор!

– Есть!

– На эту зиму я собирался дать вам другое дело. Но потом раздумал и назначил вас на «Лауру». Вы не догадываетесь, почему?

Капитан Мак Грегор переступил с ноги на ногу, и тонкая усмешка зазмеилась в уголках его глаз.

– Ждете неприятностей, – проворчал он.

– Да, и лучшего выбора я не мог сделать. Мистер Белли даст вам подробные инструкции, когда вы явитесь на борт. Я же скажу только следующее: если нам не удастся выжать из этих мест достаточного количества народа, каждый фунт продовольствия в форте Юкон будет скоро расцениваться на вес золота. Поняли?

– Есть.

– Итак, прежде всего строжайшая экономия. Сегодня вы увезете с собой триста человек. Мы рассчитываем, что еще вдвое больше отправится вниз по реке, лишь только кончится ледостав. Вам придется прокормить в течение зимы тысячу человек. Посадите их на пайки – рабочие пайки – и заставьте поработать. Заготовка дров, по шести долларов за сажень. Складывать их нужно будет на берегу, в таком месте, куда легко могут пристать пароходы. Кто не работает, лишается пайка. Поняли?

– Есть.

– Тысяча человек легко может натворить кучу безобразий, если их не занять работой. Безобразий следует ожидать вообще. Следите за тем, чтобы они не грабили ям, где хранится продовольствие. Если начнутся беспорядки, исполните свой долг.

Капитан Мак Грегор мрачно кивнул головой. Руки его бессознательно сжались, а шрам на лбу побагровел.

– На льду зазимуют пять пароходов. Позаботьтесь о том, чтобы они не пострадали весной при вскрытии льда. Но прежде всего перенесите весь их груз в одну большую яму. Так вам легче будет охранять продовольствие от возможных покушений. Пошлите человека в форт Бурр и попросите мистера Картера прислать вам трех из его людей. Они не нужны ему. В Сёркл-Сити тоже немного дела. Спуститесь туда и возьмите половину людей мистера Бердуэлля. Они могут вам понадобиться. Среди этой компании найдется немало охотников побаловаться. С места в карьер возьмите их в ежовые. Помните: тот, кто стреляет первым, сохраняет свою шкуру. А главное, не спускайте глаз с продовольствия.

– И с оружия, – пробурчал капитан Мак Грегор, выходя из комнаты.

– Джон Мельтон – мистер Мельтон, сэр. Прикажете впустить?

– Послушайте, Уэлз, что это значит? – Джон Мельтон, словно разъяренный зверь, ворвался вслед за клерком, чуть не сбив его с ног. Он размахивал перед главой фирмы листом бумаги. – Прочтите-ка, что здесь написано.

Джекоб Уэлз бросил взгляд на лист и хладнокровно ответил:

– Тысяча фунтов продовольствия.

– Вот и я говорю то же самое, но малый, который орудует в вашем складе, заявил мне, что по этому ордеру я могу получить всего пятьсот фунтов.

– Он сказал правду.

– Но…

– В ордере обозначена тысяча фунтов, но в складе вам могут отпустить не больше пятисот.

– Позвольте, это ваша подпись? – забушевал Мельтон, суя ордер под самый нос Уэлзу.

– Моя.

– Так как же вы намерены поступить в таком случае?

– Дать вам пятьсот. А как намерены поступить вы?

– Откажусь принять их.

– Прекрасно. Вопрос решен. Нам не о чем больше разговаривать.

– Совершенно верно. Я не желаю больше иметь с вами дело. Я достаточно богат, чтобы переправить через Перевал свои собственные припасы. Так я и сделаю в будущем году. Наши деловые отношения прекращаются с этой минуты навсегда.

– Воля ваша. Я не возражаю. У меня хранится ваш вклад на триста тысяч долларов золотого песка. Ступайте к мистеру Этшелеру и заберите его.

Мельтон бессильно кипятился, не зная, на что решиться.

– Нельзя ли все-таки получить остальные пятьсот? Господи! Ведь я же заплатил за них. Неужели вы хотите, чтобы я подох с голоду?

– Послушайте, Мельтон, – Джекоб Уэлз сделал паузу, чтобы сбросить пепел с сигары. – О чем вы, собственно, хлопочете сейчас? Что вы хотите получить?

– Тысячу фунтов продовольствия.

– Для собственного желудка?

Король Бонанцы опустил голову.

– Вот именно. – Морщины резче обозначились на лбу Уэлза. – Вы хлопочете только о собственном желудке, а я забочусь о желудках двадцати тысяч.

– Но ведь вы же выдали вчера Тиму Мак Реди тысячу фунтов без всяких разговоров?

– Выдачи сокращены только с нынешнего дня.

– Но почему же мне одному приходится отдуваться?

– А скажите, пожалуйста, почему вы не явились вчера, а Тим Мак Реди – сегодня?

На лице Мельтона отразилась полная растерянность, и Джекоб Уэлз, пожимая плечами, сам ответил на свой вопрос:

– Так-то обстоит дело, Мельтон. Никаких поблажек. Вы ставите мне в упрек Тима Мак Реди, а я вам то, что вы пришли не вчера, а сегодня. Давайте-ка возложим ответственность за то и другое на Провидение. Вы пережили уже раз голод в Сорокиной миле. Вы белый человек. Ваши владения в Бонанце, как бы велики они ни были, отнюдь не дают вам каких-либо преимуществ на получение лишнего фунта хлеба перед самым старым из старожилов или новорожденным младенцем. Поверьте мне. Пока у меня будет хоть крошка хлеба, вы не умрете с голоду. Ну же, перестаньте сердиться. Вашу руку. Улыбнитесь и постарайтесь примириться с этой неприятностью.

Король Бонанцы, все еще сердясь, но уже настроенный более благожелательно, пожал Уэлзу руку и вылетел из комнаты.

Не успела за ним закрыться дверь, как в комнату развалистой походкой вошел, шаркая ногами, какой-то американец. Он зацепил обутой в мокасин ногой стул, пододвинул его к себе и уселся в самой непринужденной позе.

– Послушайте, – начал он конфиденциальным тоном, – ходят слухи, что у нас не совсем благополучно с продовольствием?

– А, Дэв, это вы?

– Как видите. Говорю вам, что, когда река станет, отсюда начнется форменное бегство.

– Вы уверены?

– М-гм!

– Очень рад слышать. Только это нам и нужно. Вы тоже собираетесь вместе с ними?

– Еще чего! – Дэв Харней с самодовольным видом откинул назад голову. – Вчера отправил свой багаж на прииски. Хотя боюсь, что немного поторопился с этим. Но послушайте… Какая история приключилась с моим сахаром. Он был весь погружен на последние сани и – как бы вы думали, что случилось с этими санями? Как раз в этом месте, где дорога поворачивает от Клондайка к Бонанце, они провалились сквозь лед. Только я их и видел. И нужно же было, чтобы это случилось с последними санями, на которых был весь сахар! Вот поэтому-то я и решил заглянуть к вам и забрать сотню-другую фунтов. Рафинада или песку. Мне безразлично.

Джекоб Уэлз с усмешкой покачал головой. Но Харней подвинул свой стул поближе.

– Ваш клерк заявил, что он не знает, можно ли отпустить товар. Я не желал ставить его в затруднительное положение и сказал, что сам переговорю с вами. Мне все равно, сколько это будет стоить. Считайте хоть по сотне. Меня это не разорит. Послушайте, – продолжал он, не смущаясь решительным движением головы своего собеседника. – Ведь вы же знаете, какой я сластена. Помните, сколько ячменного сахара я извел тогда, на Причер-Крик? Господи, как время-то летит. Это было шесть лет назад. Нет, вру, больше. Целых семь, шут меня возьми! Но о чем это я говорил? Ах да, я готов скорее обойтись без жевательного табака, чем без сладенького. Ну, как же насчет сахара? Мои собаки ждут с санями. Нельзя ли отправиться с ними к складу и получить его там, а? Недурная идейка!

Но тут он увидел, как губы Джекоба Уэлза складываются, чтобы произнести «нет», – и прежде чем слово успело сорваться, янки заторопился продолжить:

– Я совсем не желаю обирать вас по-свински. Даже в мыслях не было. Если у вас сахарный кризис, я, так и быть, помирюсь на семидесяти пяти (он внимательно следил за выражением лица своего собеседника), пожалуй, даже на пятидесяти. Я вхожу в ваше положение, и вы знаете, что я не такой подлец, чтобы приставать…

– Зачем даром тратить слова, Дэв? У нас нет ни одного лишнего фунта сахара.

– Я же сказал вам, что вовсе не хочу поступать по-свински. И ради вас я, так и быть, возьму двадцать пять.

– Ни одного золотника!

– Ни самой малой крошечки? Ну, ну, не горячитесь. Забудьте, что я просил вас об этом, а я уж лучше загляну как-нибудь в другой раз. Ну, всего доброго! А это что? – Он скривил челюсть и, казалось, напряг мускулы уха, внимательно прислушиваясь. – Свисток «Лауры». Значит, скоро отчаливает. Пойдемте посмотреть.

Джекоб Уэлз надел свою медвежью шубу и рукавицы, и они прошли через контору в главный магазин. Он был так велик, что человек двести покупателей, стоявших у прилавка, не производили впечатления заметной толпы. У многих были серьезные лица, и не один бросил хмурый взгляд на главу фирмы, когда тот проходил мимо.

Приказчики отпускали все, что угодно, кроме продовольствия, а именно его и требовали покупатели.

– Припрятали для спекуляции. Думают содрать потом голодные цены, – презрительно заявил какой-то золотоискатель с рыжими усами.

Джекоб Уэлз услышал это замечание, но пропустил его мимо ушей. Он знал, что ему не раз еще придется слышать подобные вещи – и даже в более резкой форме, – пока не уляжется паника.

На тротуаре он остановился, чтобы взглянуть на всевозможные объявления, налепленные на стену здания. Среди них значительное место занимали объявления о пропаже, находке и продаже собак; во всех остальных сообщалось о продаже съестных припасов. Наиболее робкие уже поддавались панике. Снаряжения в пятьсот фунтов распродавались по доллару за фунт без муки; другие же вместе с мукой – по полтора доллара за фунт. Джекоб Уэлз увидел, что Мельтон разговаривает с каким-то взволнованным человеком, по-видимому, из вновь прибывших, и по довольному виду короля Бонанцы заключил, что ему удалось пополнить свои запасы провианта.

– Почему бы вам не разнюхать здесь насчет сахара, Дэв? – спросил Джекоб Уэлз, указывая на объявления.

Дэв Харней не потерпел такого упрека.

– Неужели вы думаете, что я уже не совал повсюду свой нос? Я загнал собак, гоняя их от Клондайка к Сити к больнице. Золотника ниоткуда не выжмешь, ни за какие деньги.

Они отправились по тротуару и прошли мимо дверей склада и длинного ряда упряжек ожидающих собак, уютно свернувшихся на снегу. Этого снега, первого прочного санного пути, только и ждали золотоискатели, чтобы начать перевозку грузов к истокам ручьев.

– Смешно, не правда ли, – заметил Дэв, когда они пересекали главную улицу, направляясь к берегу. – Ужасно смешно, что я, владеющий в Эльдорадо двумя участками, каждый по пятисот футов с лишним, стоимостью в пять миллионов, я, король Бонанцы, лишен возможности подсластить себе кофе или кашу. Черт бы подрал всю эту страну! Пусть проваливается к дьяволу! Я распродам все… К черту эту жизнь! Я… я вернусь в Штаты.

– Ничего подобного вы не сделаете, – ответил Джекоб Уэлз. – Не раз уже я слышал от вас подобные речи. Если память мне не изменяет, вы уже однажды попостились целый год на верховьях реки Стюарта. Вспомните, как вы питались внутренностями лососей и собаками на Танане, не говоря уже о двух перенесенных здесь голодовках. И все-таки вы не распрощались с этой страной и никогда не сделаете этого. Вы сложите здесь свои кости. И это так же верно, как то, что якорь «Лауры» сейчас поднимут на борт. Я совершенно уверен, что настанет день, когда мне придется отправить вас в свинцовом ящике багажом на Сан-Франциско, а самому заняться здесь ликвидацией вашего имущества. Вы прочно завязли в этих краях и сами знаете это.

Беседуя, он то и дело отвечал на приветствия встречных прохожих, в основном старожилов, которых сам мог назвать по имени, да и среди новичков мало кто не знал в лицо Джекоба Уэлза.

– Хотите пари, что в 1900 году я буду в Париже? – неуверенно возразил король Эльдорадо.

Но Джекоб Уэлз уже не слушал его. Раздался звон гонга, капитан Мак Грегор послал ему приветствие из рулевой будки, и «Лаура» мягко отчалила от берега. Люди, стоявшие на берегу, наполнили воздух пожеланиями счастья и последними наставлениями, но триста пассажиров, расставшихся со своим продовольствием и отказавшихся от золотой мечты, имели мрачный, унылый вид и едва отвечали на прощальные приветствия. «Лаура» прошла задним ходом по каналу, прорезанному в прибрежном льду, сделала поворот в открытом месте и, дав последний гудок, двинулась полным ходом вперед.

Толпа стала расходиться по своим делам, но Джекоб Уэлз остался на берегу, в центре небольшой группы. Разговор шел о голоде, но это был разговор мужчин. Даже Дэв Харней перестал проклинать страну за недостаток сахара и посмеивался над новичками, чечако, как он называл их, пользуясь сивашским наречием. Среди разговора его зоркий взгляд подметил вдруг черное пятнышко, плывшее по реке, прокладывая себе путь среди сала.

– Посмотрите-ка! – воскликнул он. – Лодка из Питерборо.

Изгибаясь и поворачиваясь то в ту, то в другую сторону, то гребя, то отталкиваясь от плывущих льдин, два человека, управлявшие лодкой, пробились к полосе прибрежного льда и поплыли вдоль нее, ожидая, чтобы где-нибудь открылся проход. Добравшись до устья канала, прорезанного пароходом, они налегли на весла и помчались по спокойной застывающей воде. Стоявшие на берегу встретили их с распростертыми объятиями. Они помогли им выбраться на сушу и вытащили лодку из воды. На дне ее оказались два кожаных чемодана, пара одеял, кофейник, сковородка и довольно тощий мешок с провизией. Сами же люди так замерзли и одеревенели от холода, что едва держались на ногах. Дэв Харней посоветовал им поскорее выпить виски и стал энергично тянуть их за собой, но один из путников задержался, чтобы пожать руку Джекобу Уэлзу.

– Ваша дочь едет за нами, – заявил он. – Мы обогнали их лодку на какой-нибудь час. Она может показаться каждую минуту. У меня есть для вас письма, но этим мы займемся немного погодя. Сначала нужно подкрепиться.

Уходя с Харнеем, он вдруг обернулся и указал вверх по реке.

– Вот она, наконец. Выплывает из-за утеса.

– Живее, ребята, живее, вам необходимо проглотить виски, – уговаривал их Харней. – Скажите там, пусть запишут на мой счет; возьмите двойную порцию, извините, что не могу составить вам компанию. Я останусь здесь.

По реке плыл уже густой лед, местами тонкий и рыхлый, местами плотный и твердый, оттесняя лодку на середину Юкона. С берега было ясно видно, как гребцы боролись с течением. Четверо мужчин, отталкиваясь веслами, прокладывали дорогу между затиравшими лодку льдинами. В лодке горела юконская печка, над которой колебался синеватый столб дыма. Когда путешественники приблизились к берегу, ожидавшие увидели на корме женщину, которая работала рулевым веслом. При этом зрелище в глазах Джекоба Уэлза загорелся огонек. Вот первое и превосходное предзнаменование, подумал он. Она осталась верной имени Уэлзов, смелых и неутомимых борцов. Годы, проведенные в культурной обстановке, не лишили ее силы и мужества. Оторвавшись от родной почвы и вкусив иных плодов, она смело и радостно возвращалась снова в суровую страну.

Эти мысли мелькали у него, пока облепленная льдом лодка не приблизилась к краю береговой полосы льда. Один из гребцов – белый – выскочил на лед с багром в руке, чтобы замедлить движение лодки и направить ее в канал. Но лед, образовавшийся лишь прошлой ночью, был еще слишком тонок. Он подломился под его тяжестью, и человек провалился в воду. Нос лодки, под напором толстой льдины, повернул в сторону, так что упавший гребец выплыл у кормы. Рука женщины с молниеносной быстротой ухватила его за ворот, и в тот же миг голос ее резко и повелительно приказал лодочникам-индейцам дать задний ход. Продолжая поддерживать голову упавшего над водой, она всем телом налегла на рулевое весло и направила лодку кормой вперед в канал. Несколько взмахов весел – и лодка причалила к берегу. Девушка передала воротник человека Дэву Харнею, который вытащил его из воды и после чего погнал поскорее по дороге в город.

Фрона выпрямилась; щеки ее раскраснелись от усилия. Джекоб Уэлз остановился в замешательстве. Он стоял теперь в двух шагах от нее, но их разделял промежуток в три года. Расцвет женственности в этой двадцатилетней девушке, с которой он расстался, когда ей было семнадцать, превзошел все его ожидания. Он не знал, что делать: сжать ли в объятиях это лучезарное юное существо или взять ее за руку и помочь выйти на берег. Но Уэлзу не пришлось долго размышлять, потому что, не дожидаясь его помощи, она выскочила из лодки и очутилась в его объятиях. Те, кто стоял повыше, все до единого, деликатно отвернулись в сторону, пока отец с дочерью, обнявшись, поднимались к ним.

– Моя дочь, господа!

Лицо его сияло гордостью. Фрона с дружеской улыбкой окинула всех ласковым, смеющимся взглядом, и каждый почувствовал, что ее взгляд на мгновение слился с его взглядом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

сообщить о нарушении