Развод. Жена не для любви.

Лолита Ланская

Развод. Жена не для любви.

ГЛАВА 1Муж целует меня только при камерах

Мой муж целует меня только тогда, когда рядом есть фотографы.

Сегодня их особенно много: открытие нового отеля собрало половину светской хроники, и вспышки сливаются в белое мерцание. Я держу улыбку, хотя платье давит под грудью, туфли натирают пятки, а запах шампанского заставляет желудок болезненно сжиматься.

– Чуть ближе к супругу, Вероника, – просит фотограф, поднимая объектив. На его лице появляется сосредоточенность, будто от положения моего локтя зависит успех вечера. – Демид Сергеевич, обнимите жену за талию. Да, вот так.

Демид без промедления кладёт ладонь мне на бок. Длинные пальцы уверенно обхватывают талию, большой палец двигается поверх ткани, создавая иллюзию нежности. Я чувствую только холод обручального кольца.

– Расслабь плечи и улыбнись, Ника, – тихо произносит он, продолжая смотреть в камеру. На губах уже застыла сдержанная улыбка, которую журналисты называют опасной.

– Я улыбаюсь, – отвечаю сквозь зубы и приподнимаю уголки губ ещё выше.

Демид бросает на меня короткий оценивающий взгляд. Его пальцы сжимаются немного сильнее, а лицо остаётся безупречно спокойным.

– Сейчас ты терпишь. Постарайся выглядеть естественно.

– Прости, что семнадцатая неделя беременности недостаточно фотогенична, – произношу я так же тихо.

На мгновение напрягается его челюсть.

– Мы обсудим это дома.

В нашем браке всё настоящее обсуждается позже: когда разъедутся гости, закончатся переговоры и у Демида появится свободное окно. Только это загадочное «позже» почти никогда не наступает.

Новая вспышка бьёт по глазам, зал на секунду плывёт, и Демид сразу притягивает меня ближе.

– Осторожнее, – говорит он, склоняясь к моему лицу.

Со стороны это выглядит как забота. Сердце вопреки здравому смыслу отзывается болезненной надеждой: может быть, дома он тоже прикоснётся ко мне, не по команде фотографа и не ради обложки.

За три года брака я так и не научилась не искать нежность там, где есть только хорошо сыгранная роль.

– А теперь лёгкий поцелуй, – оживляется фотограф. – Просто тёплый семейный кадр.

Раздражение на лице Демида появляется и исчезает так быстро, что его замечаю только я. Муж поворачивается ко мне, кладёт вторую ладонь на затылок и убирает выбившуюся прядь. Жест кажется нежным, но пальцы удерживают достаточно крепко, чтобы я не отвернулась.

– Потерпи ещё несколько минут, – шепчет он и касается губами уголка моего рта.

Поцелуй получается коротким и сухим: слишком быстрым, чтобы я успела ответить, и достаточно долгим для десятков снимков.

– Прекрасно! Сразу видно, какая между вами любовь, – восклицает фотограф.

Я прикладываю ладонь к животу и медленно вдыхаю. Внутри тянет сильнее обычного, а к физическому дискомфорту примешивается обида. Как только съёмка заканчивается, Демид убирает руки и делает шаг в сторону, будто близость между нами существовала только внутри объектива.

– Тебе плохо? – спрашивает он, наконец рассматривая моё лицо. Между бровей появляется тонкая складка, но взгляд уже скользит по залу в поисках нужных людей.

– Меня тошнит, болит спина, а пальцы на ногах я почти не чувствую. Мне нужно домой.

Серые глаза слегка сужаются: муж оценивает не моё состояние, а влияние просьбы на программу вечера.

– Мы приехали меньше часа назад, Ника.

– За этот час я поговорила с сотней людей, сфотографировалась с половиной города и дважды чуть не упала в обморок. Мне кажется, долг выполнен.

– Программа рассчитана до полуночи.

– Я знаю. Маша прислала её шесть раз и отдельно отметила, когда мне можно сидеть.

Словно услышав имя, рядом появляется Мария Орлова, руководитель пресс-службы. На ней безупречный тёмно-синий костюм, в руках планшет, а профессиональная улыбка включается раньше, чем она успевает подойти.

– Всё в порядке? – спрашивает Маша, переводя настороженный взгляд с меня на Демида.

– Вероника устала, – отвечает муж раньше меня. – Организуй машину через служебный выезд. Без фотографов.

– Конечно. Сергей будет через пять минут.

– Я могу выйти через главный вход, – возражаю я, чувствуя, как раздражение поднимается к горлу. – Нет ничего преступного в том, что беременная женщина устала.

Демид медленно поворачивается ко мне. Взгляд становится прохладнее.

– Ты бледная. Эти фотографии завтра появятся во всех изданиях.

– Разумеется. Моё самочувствие важно прежде всего потому, что может неудачно получиться на снимках.

– Я беспокоюсь о тебе и детях. Не приписывай мне слов, которых я не произносил.

– Тогда поедем домой вместе.

Его взгляд на мгновение задерживается на моём животе, затем перемещается к группе мужчин возле сцены.

– Через двадцать минут переговоры. Я не могу исчезнуть с открытия собственного отеля.

– Я не требовала исчезнуть. Я спросила, поедешь ли ты со мной.

– Ты прекрасно доберёшься с Сергеем. Дома будет Елена, а врач приедет, если понадобится.

Его спокойная деловитость царапает сильнее резкого отказа. Утром я обняла мужа со спины, пока он завязывал галстук. Демид аккуратно снял мои руки и объяснил, что я помну рубашку. Я поверила, потому что давно привыкла находить для него оправдания раньше, чем он произносит их сам.

– Хорошо, – отвечаю я, отводя взгляд.

– Вероника, посмотри на меня.

Ладонь Демида ложится на моё плечо. Я невольно вздрагиваю и злюсь на тело за то, как быстро оно отзывается на редкое прикосновение.

– Позвони врачу, если станет хуже. И попроси Елену приготовить бульон.

– Я сама решу, что смогу съесть.

Его пальцы едва заметно напрягаются.

– Не спорь ради того, чтобы продемонстрировать независимость.

В нашем браке существует простое правило: если я не согласна с Демидом, это бессмысленный спор, а если не согласен он – рациональное решение.

– Я ничего не демонстрирую. Я еду домой.

– Приеду поздно. Не жди.

Слова звучат почти мягко, но сердце всё равно привычно сжимается.

– Не переживай. Я давно научилась.

Не дожидаясь ответа, направляюсь к служебному коридору. Как только двери зала закрываются, я останавливаюсь и прикладываю ладонь к прохладной стене.

– Чёрт, – выдыхаю я, прикрывая глаза.

– Может быть, вызвать врача? – спрашивает Маша, осторожно придерживая меня за локоть. На её лице уже нет профессиональной улыбки.

– Нет, мне просто нужно перестать чувствовать запах чужих духов. Прости, я понимаю, что ты хочешь помочь.

Она кивает и перед лифтом протягивает мне планшет Демида, который он использовал для презентаций и согласования детской.

– Возьмите с собой. Здесь программа, контакты врача и варианты интерьера. Завтра курьер заберёт, – говорит она и поправляет складку на моём плече. – Фотографии получились очень красивыми.

– Ну, хоть что-то в нашем браке получается красиво.

В машине снимаю туфли ещё до выезда с парковки. Откинувшись на сиденье, массирую отёкшие щиколотки и кладу ладонь на живот. Двое детей после трёх лет почти пустого брака казались чудом. Мы прошли через гормональную терапию, пункцию, медицинское получение материала Демида и перенос эмбрионов. Он оплачивал лучшую клинику, приезжал на важные процедуры и держал меня за руку. Я считала это доказательством любви, потому что очень хотела так считать.

Экран планшета внезапно загорается. Мессенджер Демида остался открыт, и поверх программы появляется уведомление.

Р. А.: Номер 604. Я уже здесь, дорогой.

Несколько секунд я придумываю объяснения. Возможно, сообщение адресовано не ему. Возможно, таинственная Р. А. – родственница или деловой партнёр.

Человеческое сознание проявляет удивительную изобретательность, когда правда ему не нравится.

Я касаюсь уведомления.

Демид: После одиннадцати. Шестой этаж, как обычно.

Р. А.: Я надену то платье, которое тебе понравилось.

Демид: Не опаздывай.

Холод расходится от груди по всему телу. Особенно больно цепляется за сознание фраза «как обычно».

– Сергей, – произношу я и почти не узнаю собственный голос. – Разворачивайтесь, пожалуйста.

Водитель поднимает глаза к зеркалу.

– Вы что-то забыли?

– Похоже, я забыла там мужа.

– Вернуться к главному входу?

– К подземному. И никому не сообщайте, что я возвращаюсь.

Сергей медлит всего секунду.

– Демиду Сергеевичу тоже?

– Особенно ему.

До отеля мы добираемся быстро, хотя каждая минута растягивается. У служебного входа Сергей предлагает подняться со мной, но я отказываюсь. В зеркальной стене лифта отражается женщина в дорогом платье, с безупречной укладкой и слишком бледным лицом. Ткань пока скрывает живот, и случайный человек не догадается, что счастливая жена миллиардера ждёт двойню.

На шестом этаже тихо. Толстый ковёр глушит шаги, одинаковые двери тянутся вдоль золотисто освещённого коридора. Номер 604 находится почти в конце.

До него остаётся несколько метров, когда дверь открывается.

Первой выходит высокая женщина с серебристыми волосами. На ней элегантное чёрное платье ниже колен и жемчужные серьги; по тонким морщинкам у глаз я понимаю, что ей не меньше шестидесяти пяти.

Она поворачивается к человеку, оставшемуся в номере, и улыбается тепло, без малейшего напряжения.

Следом появляется Демид.

На нём нет пиджака, галстук исчез, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Он говорит женщине что-то на ухо, касается ладонью её талии и улыбается так, как никогда не улыбался рядом со мной: живо, мягко и совершенно естественно.

Женщина поправляет его ворот и проводит ладонью по груди. Демид не отстраняется. Он накрывает её пальцы своей рукой и подносит их к губам.

За три года брака он ни разу не целовал моих пальцев.

Я делаю ещё один шаг. Каблук ударяется о металлическую вставку в полу. Звук получается негромким, но Демид мгновенно поднимает голову.

Наши взгляды встречаются, и улыбка медленно исчезает с лица моего мужа.

ГЛАВА 2Номер 604

Улыбка медленно исчезает с лица моего мужа.

Его рука всё ещё лежит на талии сереброволосой женщины, но пальцы уже застывают поверх чёрной ткани. Демид смотрит на меня так, будто перед ним возникла не жена, а проблема, которой по всем расчётам не должно было существовать.

– Вероника, почему ты здесь? – наконец спрашивает он, выпрямляясь. В голосе нет ни растерянности, ни вины, только холодное недовольство человека, чьи планы нарушили.

– Прости, я не поняла, – произношу я, прижимая планшет к груди, чтобы он не заметил дрожь в пальцах. – Это ты сейчас спрашиваешь, почему я нахожусь в отеле собственного мужа?

Женщина переводит взгляд с моего лица на Демида. Её улыбка исчезает.

– Ты сказал, что она знает, – тихо произносит незнакомка и немного отступает.

Эти слова действуют сильнее пощёчины.

– Что именно я знаю? – спрашиваю я, чувствуя, как по спине проходит ледяная волна. – И как вас зовут?

– Римма Аркадьевна, – отвечает она после короткой паузы. В её взгляде нет вызова или стыда, только растущее понимание того, что ситуация совсем не такая, какой её описывал Демид.

– Ника, этот разговор не должен происходить в коридоре, – вмешивается муж и протягивает руку к моему локтю.

Я сразу отступаю.

– Не прикасайся ко мне.

Его брови сходятся на переносице.

– Здесь могут появиться сотрудники. Зайдём в номер и поговорим спокойно.

– Ох, конечно. Нам обязательно спрятаться, чтобы никто случайно не увидел, как счастливая семейная жизнь миллиардера выходит из номера шестьсот четыре.

На скуле Демида начинает пульсировать жилка.

– Прекрати устраивать сцену.

– Я ещё не начинала. Однако ты прав: в коридоре неудобно.

Не дожидаясь приглашения, прохожу в номер. На столике стоят шампанское и два бокала, на кресле лежит пиджак Демида, рядом – шёлковый платок и небольшая косметичка. Ничего откровенного, но каждая деталь говорит убедительнее признаний.

– Римма, оставь нас, пожалуйста, – произносит Демид, закрыв дверь.

– Нет, – возражаю я раньше, чем женщина успевает ответить. – Останьтесь. Мне интересно услышать, какую версию моего брака рассказывали вам.

– Не втягивай постороннего человека в наши отношения, – говорит муж, медленно надевая пиджак.

– Она пять минут назад гладила тебя по груди. По-моему, ты втянул её без моей помощи.

Римма Аркадьевна смотрит прямо на него.

– Ты уверял меня, что у вас открытый брак, – напоминает она, и в голосе появляется раздражение. – Говорил, что Вероника не хочет знать подробностей, пока встречи не попадают в прессу.

Комната на мгновение качается. Я хватаюсь за край стола.

– Открытый брак? Когда именно мы его открыли – до свадьбы или уже после?

– Тебе нужно сесть, – говорит Демид и делает шаг ко мне.

Я выставляю ладонь.

– Мне нужно, чтобы ты ответил.

– Сейчас ты слишком возбуждена для нормального разговора.

– Моя реакция называется шоком. Я застала мужа с другой женщиной.

– Ты увидела ситуацию, которую пока не понимаешь.

У меня вырывается резкий смешок.

– Да, мне не хватает финансового образования, чтобы истолковать номер, шампанское и расстёгнутую рубашку.

Я смотрю на его рубашку, на расстёгнутый ворот и след чужой помады, почти незаметный у края ткани. Возможно, его вообще нет, а разум дорисовывает подробности, потому что простого факта уже недостаточно. Мне хочется спросить, целовал ли он её сегодня, сколько раз приезжал сюда и почему рядом с пожилой женщиной способен быть живым, а рядом со мной превращается в безупречно вежливого соседа. Вопросов слишком много, и каждый унижает тем, что мне действительно нужен ответ.

– Ты хотя бы однажды собирался рассказать? – спрашиваю я, сжимая ладонью край стола. – Не сегодня, не после того, как я сама увидела, а по собственной воле?

Демид на мгновение опускает глаза к планшету в моих руках, затем снова смотрит на лицо.

– Не видел необходимости причинять тебе боль информацией, которая ничего не меняла в повседневной жизни.

– Ничего не меняла? Я три года думала, что мой муж болен, и боялась даже коснуться его без разрешения.

– Это тема другого разговора, – произносит он, и спокойный тон заставляет внутри вспыхнуть новую волну ярости. – Сейчас главное, чтобы ты не навредила себе и детям.

– Нет, Демид. Сейчас главное – что ты снова выбираешь, какую часть правды я способна выдержать.

– Мы продолжим дома.

– Я не хочу ждать.

– А я не собираюсь обсуждать личную жизнь при посторонних.

Римма медленно поднимает брови.

– Ты приезжаешь ко мне больше пяти лет. За это время я заслужила более точное определение.

Пять лет. Мы женаты три.

– Простите, сколько? – спрашиваю я, и собственный голос становится почти беззвучным.

Выражение её лица смягчается.

– Мы познакомились чуть больше пяти лет назад. Когда Демид сообщил о помолвке, я прямо спросила, знает ли будущая жена о наших встречах. Он сказал, что вы всё обсудили и вас устраивает такое устройство брака.

Я вспоминаю закрытый зал ресторана, кольцо и слова Демида о настоящей семье. В ту ночь я не могла уснуть от счастья, не подозревая, что другой женщине уже сообщили совсем иную версию нашего будущего.

– Ваши встречи начались до его предложения?

Римма кивает.

– Да.

Демид кладёт ладонь на спинку кресла. Пальцы сжимаются на ткани.

– Достаточно. Разговор вышел за разумные границы.

– Разумные границы закончились там, где ты сообщил любовнице, будто жена согласна на измены.

– Не называйте меня любовницей, – неожиданно говорит Римма Аркадьевна. Она не повышает голос, однако смотрит твёрдо. – Я оказываю платные услуги взрослым мужчинам. Мне не стыдно ни за работу, ни за возраст, но я сознательно не встречаюсь с теми, кто лжёт жёнам. Демид уверял, что между вами есть договорённость.

Значит, это не тайная любовь к одной женщине. У него существует отдельная, продуманная и оплаченная жизнь.

– Он встречался только с вами? – спрашиваю я, понимая, насколько нелепо звучит вопрос.

Римма качает головой.

– Я не назову чужие имена, но знаю, что нет. Его привлекают женщины значительно старше вас. Он не скрывал этого среди тех, кому платил за конфиденциальность, и говорил, что вы тоже знаете.

– Вам не за что извиняться, – произношу я, заметив сожаление на её лице. – Вы хотя бы не обещали мне верность.

Демид резко проводит ладонью по волосам.

– Римма, машина ждёт внизу.

– Я вызову такси. И больше не звони мне, пока не научишься говорить женщинам одну и ту же правду.

Возле меня она останавливается.

– Я бы никогда не согласилась участвовать в этом, если бы знала.

Я киваю, потому что говорить уже не могу. Римма выходит, аккуратно закрыв дверь.

Несколько секунд Демид молчит, словно ждёт, что без свидетеля я сразу стану разумнее. Потом наливает воду и протягивает мне стакан.

– Выпей. Ты побледнела.

– Оставь заботу для камер. Там она хотя бы приносит пользу.

– Не говори глупостей.

– А что мне говорить? Поблагодарить за то, что женщина, с которой ты спишь, оказалась порядочнее моего мужа?

На его скулах проступают желваки. Он ставит стакан на стол чуть резче, чем собирался.

– Мы едем домой. Ты не должна сейчас оставаться одна.

– Я не поеду с тобой.

– Поедешь, потому что беременна, расстроена и можешь потерять сознание.

– Не прикрывайся детьми. Пять минут назад ты собирался провести ночь здесь.

– Несколько часов, а потом вернуться домой, как возвращался всегда.

Его спокойное признание лишает меня воздуха.

– Всегда? То есть это происходило постоянно, а потом ты приходил ко мне?

– Мы давно спим в разных комнатах.

– Не уходи от ответа.

Демид смотрит прямо в глаза.

– Я не обязан отчитываться о каждом часе своей жизни.

– Ты мой муж.

– Именно поэтому я обеспечивал тебе всё необходимое и не позволял личным предпочтениям влиять на семейный уклад. Эти встречи не имели отношения к тебе.

– Они имели самое прямое отношение, потому что я не знала, в каком браке живу.

В горле появляется тяжёлый ком. Я отворачиваюсь к окну, стараясь не плакать перед человеком, который наблюдает за мной с холодной внимательностью.

– Ты делаешь поспешные выводы, – произносит Демид уже мягче. – Мы оба на эмоциях, поэтому продолжим дома.

– Ты не на эмоциях. Ты даже не выглядишь испуганным.

Он некоторое время изучает моё лицо.

– А чего именно я должен бояться?

Вопрос оставляет внутри пустоту. Он действительно не боится меня потерять, не просит выслушать и не называет случившееся ошибкой. Демид уверен, что достаточно привезти меня домой и объяснить правила, о которых я не знала.

– Развода, – произношу я. – Тебе стоит бояться развода.

На его лице впервые появляется удивление, затем взгляд становится жёстким.

– Ты не станешь принимать такое решение сегодня.

– Уже приняла.

– Нет, Ника. Сейчас ты потрясена и пытаешься причинить ответную боль. Утром будешь мыслить иначе.

– Не буду.

– Ты беременна двойней после сложной процедуры. Любое потрясение может навредить детям, поэтому никаких заявлений, скандалов и развода сейчас не будет.

Несколько секунд я смотрю на него, не веря собственным ушам.

– Ты мне запрещаешь?

Демид подходит ближе. Голос становится тише, а выражение лица почти снисходительным.

– Я не дам тебе разрушить семью из-за одной неприятной сцены.

– Какую семью? Ту, которую ты изображаешь перед фотографами?

Его взгляд опускается на мой живот.

– Теперь уже нашу.