Живой щит

Люк Хантер

Живой щит

Глава 1. Плоть как броня

Вой сирены был первым, что сержант Илья Ворон услышал после пробуждения. Вторым — собственный хрип. Третьим — голос, который он меньше всего хотел слышать в закрытом отсеке десантного корабля «Гарпия».

— Ворон, ты опять дышишь не по уставу, — сказала капитан Нора Кейн. — Вдох. Выдох. Иначе к точке высадки прибудешь с пеной у рта.

Илья открыл глаза. Красный аварийный свет заливал узкий кубрик, превращая лица бойцов в маски. Кто-то проверял крепления брони, кто-то молился, кто-то просто смотрел в пустоту. Двенадцать человек. Штурмовой отряд «Гарпия». Элита корпорации «Гелиос-Динамик», которую в прессе называли спасителями человечества, а в казармах — теми, кто первыми лезет в мясорубку.

— Разбудили? — спросил Илья, садясь на койке.

— Подняли, — поправила Кейн. — По тревоге. Станция «Кассандра» замолчала сорок минут назад. Последний сигнал — автоматический. Код «чёрный». Затем тишина.

Илья посмотрел на тактический планшет, вживлённый в левое предплечье. На карте светилась орбитальная станция — кольцо лабораторий, ангаров и жилых секций, вращающееся вокруг газового гиганта Кеплер-9. Внутри — триста двадцать человек персонала. Сверху — корпоративная охрана, внизу — научный отдел. И где-то в самом сердце станции — то, что «Гелиос» не показывал даже своим наёмникам.

— Что мы забираем? — спросил Илья.

Кейн помолчала ровно настолько, чтобы он понял: ответ ей не нравится.

— Доктора Аслана Ковача. И его образец.

— Образец?

— Всё, что он скажет. — Кейн щёлкнула магнитным замком шлема. — Приказ: проникнуть через грузовой шлюз, подавить сопротивление, найти Ковача, вытащить. Всё, что двигается и не имеет нашей идентификации, — угроза. Всё, что двигается и имеет, — тоже проверять. В «Кассандре» что-то пошло не так.

Илья знал этот тон. Так говорят, когда правда хуже приказа. Он затянул ремни брони, ощупал подсумки: шесть магазинов к импульсной винтовке «Копьё-7», две термитные гранаты, медицинский пенал, нож. Семьдесят два килограмма снаряжения. Человек, превращённый в крепость. Только крепости не потеют от страха.

— Ворон, — позвала Кейн. — Ты идёшь первым.

— Как всегда.

— Как всегда, — кивнула она. — И запомни: если увидишь что-то, чего не понимаешь, не геройствуй. Доложи. Мы не спасатели. Мы инструмент.

— Инструмент, — повторил Илья. — С острым краем.

Корабль тряхнуло. За иллюминатором, забранным бронёй, вспыхнули двигатели торможения. «Кассандра» росла в темноте — изогнутое кольцо, облепленное модулями, как раковая опухоль. Внешние огни не горели. Только аварийные маяки мигали у шлюзов, и в их красных вспышках станция казалась трупом, который ещё дёргает лапой.

— Стыковка через девяносто секунд, — сообщил пилот. — Шлюз три-бис. Автоматика не отвечает. Открываю вручную.

— Пошёл, — сказала Кейн.

Десантные ворота поползли в стороны. Холодный свет прожекторов ударил в лицо. Илья шагнул в переход, чувствуя, как магнитные ботинки прилипают к металлу. За ним — отделение. Двенадцать теней в чёрно-серой броне, с эмблемой «Гарпии» на плечах. Впереди — станция, от которой не доносилось ни звука.

Первое, что он увидел в грузовом шлюзе, — кровь. Тёмная, почти чёрная, она размазалась по стене широкой дугой, будто кого-то тащили, а он цеплялся за переборки. Потом — руку. Отдельно. В перчатке корпоративной охраны, с нашивкой «Гелиос». Пальцы ещё сжимали рукоять шоковой дубинки.

— Контакт, — прошептал рядовой Мясников. — Есть контакт?

— Тишина, — отрезала Кейн. — Ворон, сканер.

Илья поднял биодатчик. Стены отсека отозвались рябью помех. Станция была жива — реактор работал, системы жизнеобеспечения держали давление. Но биосигналы... Они были. Десятки. Только двигались не как люди. Слишком ровно. Слишком синхронно. Как стая.

— Двенадцать метров впереди, — сказал Илья. — За переборкой.

— Сколько?

— Не могу определить. Помехи.

Кейн подняла кулак. Отделение замерло. Илья прислушался. В тишине шлюза рождался звук — низкий, влажный. Скрип. Будто кто-то вёл ногтем по металлу. Потом ещё раз. И ещё. Ритм. Почти человеческий.

— Открываем, — приказала Кейн.

Мясников приложил магнитный ключ. Переборка дрогнула. Илья вдохнул. Выдохнул. Внутри — темнота. Прожекторы выхватили коридор: белые стены, разбитые лампы, перевёрнутая тележка с образцами. И фигуру в конце.

Она стояла спиной. Женщина в лабораторном халате. Волосы слиплись от крови. Руки висели вдоль тела. Она не двигалась.

— Гражданский, — сказал Мясников. — Ранена?

— Не подходи, — сказал Илья.

Женщина медленно повернула голову. Слишком медленно. Шея выгнулась под невозможным углом. Глаза были открыты, но зрачки не двигались. А потом она улыбнулась. Широко. Так, как не улыбаются люди, у которых сломана челюсть.

— Они уже здесь, — прошелестела она. — Они носят нас.

— Огонь! — рявкнула Кейн.

Илья выстрелил первым. Импульсный заряд ударил женщине в грудь, отбросил к стене. Но она не упала. Она встала. Медленно. Из раны на груди не шла кровь. Вместо неё наружу выползли тонкие белые нити — быстрые, как змеи. Они вцепились в переборку, подтянули тело, и женщина рванула вперёд.

— Контакт! — заорал Мясников.

Коридор взорвался светом. Очереди «Копий» прошили воздух. Женщина дёргалась под ударами, но продолжала идти. Белые нити выстрелили из её пальцев, обвили руку Мясникова, и Илья услышал хруст. Рядовой закричал. Его винтовка упала на пол.

— Держать строй! — Кейн всадила очередь в голову женщины. Череп лопнул. Тело рухнуло. Нити ещё секунду дёргались, потом обмякли.

Тишина. Только хрип Мясникова и вой сирены.

— Что это было? — спросил кто-то.

— Не знаю, — сказала Кейн. — И знать не хочу. Ворон, сканер.

Илья смотрел на труп. На белые нити, втягивающиеся обратно в тело. На нашивку на халате: «Ковач, лаборатория биопротезов». Он чувствовал, как холод пробирается под броню.

— Биосигналы, — сказал он. — Было двенадцать. Теперь сорок. Они идут к нам.

— Вперёд, — приказала Кейн. — К лаборатории Ковача. Быстро.

Они двигались по коридору, освещая путь прожекторами. Станция была изуродована. Двери вырваны, стены покрыты белой слизью, в которой угадывались очертания тел. В одном отсеке Илья увидел охранника — тот сидел на полу, привалившись к стене, и держал в руках собственный шлем. Внутри шлема что-то шевелилось. Илья выстрелил. Охранник обмяк. Из шлема вырвался сноп белых нитей и затих.

— Ворон, — тихо сказала Кейн. — Ты только что...

— Он был мёртв, — отрезал Илья. — Сканер не показывал мозговую активность. Только эту дрянь.

Кейн кивнула. Её лицо под прозрачным забралом было серым.

Лаборатория Ковача находилась в центральном кольце. Двери были заперты изнутри. Илья приложил сканер. За дверью — один биосигнал. Слабый. Человеческий.

— Ковач? — крикнула Кейн. — Доктор Ковач, это «Гарпия». Мы пришли за вами.

Тишина. Потом щелчок. Дверь открылась на ладонь. В щели показался глаз — красный, воспалённый.

— Вы одни? — прошептал мужчина. — Они не среди вас?

— Никого, — сказала Кейн. — Открывайте.

Дверь распахнулась. Доктор Аслан Ковач был худ, как скелет. Его халат был залит кровью, но не его. В руке он сжимал инъектор.

— Слава богу, — выдохнул он. — Я думал, они уже везде.

— Что здесь произошло? — спросила Кейн.

Ковач посмотрел на труп женщины в коридоре. Его лицо дёрнулось.

— Протокол «Живой щит», — сказал он. — Мы создали симбионта. Он должен был заменять повреждённые ткани, укреплять кости, ускорять регенерацию. Солдат с таким имплантом мог выдержать попадание из крупнокалиберного оружия. Мы называли его «Броня из плоти».

— И что пошло не так?

— Он перестал различать носителя и угрозу. — Ковач сглотнул. — Симбионт защищает организм. Любой ценой. Он вскрывает черепную коробку, чтобы добраться до мозга. Он использует тела как строительный материал. Он... он строит щит.

— Из людей? — спросил Илья.

— Из всего, что было людьми, — ответил Ковач. — Я заперся здесь три часа назад. Они не ломают дверь. Они ждут. Потому что знают: я выйду.

— Почему?

Ковач поднял инъектор. Внутри пульсировала синяя жидкость.

— Потому что я — последний носитель контрольного образца. Если они получат его, симбионт сможет размножаться без ограничений. Он не просто убьёт станцию. Он доберётся до колоний. До Земли.

Кейн выругалась.

— Тогда мы уходим. Сейчас.

Они двинулись обратно. Но коридор изменился. Стены пульсировали. Белая слизь покрыла пол, потолок, двери. Из неё проступали лица — искажённые, безглазые. Илья понял: станция уже не просто заражена. Она была перестроена. Симбионт использовал металл и плоть, чтобы создать единый организм. И они находились внутри него.

— Быстрее, — сказал Илья.

Первый удар пришёлся с потолка. Белая масса рухнула на Мясникова, облепила его, и он закричал. Илья выстрелил, но нити только вздрогнули. Мясников дёрнулся, и его крик оборвался. Через секунду из белой массы поднялось его тело — с винтовкой в руках, с пустыми глазами. Оно повернулось к отряду.

— Огонь! — заорала Кейн.

Отделение открыло шквальный огонь. Тело Мясникова разорвало на куски, но из него вырвались нити и потянулись к другим бойцам. Илья бросил термитную гранату. Вспышка выжгла коридор. Белая масса зашипела, отступила.

— К шлюзу! — крикнул Илья.

Они бежали. Станция ревела. Стены сжимались, пытаясь раздавить их. Ковач спотыкался, и Илья тащил его за собой. За спиной слышался топот — десятки ног. Симбионт гнал за ними всё, что смог собрать.

Шлюз был близко. Илья увидел десантный корабль за прозрачной переборкой. Ещё десять метров. Пять.

И тут Ковач остановился.

— Ворон, — сказал он. — Ты должен знать.

— Что? — Илья обернулся.

Доктор смотрел на сканер в его руке. На экране пульсировала одна-единственная метка. Не впереди. Не сзади. Внутри Ильи.

— Ты уже носитель, — прошептал Ковач. — Они не гонятся за нами. Они гонятся за тобой. Ты и есть живой щит.

Илья посмотрел на свою руку. Под кожей, у запястья, что-то шевельнулось. Белая нить. Тонкая, как волос. Она пульсировала в такт его сердцу.

Внутри шлема вспыхнула надпись:

«ПРОТОКОЛ „ЖИВОЙ ЩИТ“ АКТИВИРОВАН. НОСИТЕЛЬ № 07 — ВОРОН И. С.»

И тогда Илья понял: приказ на эвакуацию отдан не им.

Приказ отдан на них.