Тайны массажного стола

Любовь РОМАНЕНКОВА

Тайны массажного стола

Посвящается всем тем, кто помог мне стать собой, а также тем, кто поможет мне стать лучше. Идея записывать свои мысли пришла мне лет 15 назад. В голове накопилось столько рассказов, что ими отчаянно хотелось поделиться. Но как начать? С чего? Иногда, засыпая, слова сами сплетались в красивое повествование. В этот момент их нужно было немедленно записать, но я не шевелилась — боялась разбудить супруга с его чутким сном. Я надеялась, что до утра сохраню в голове свой чудный рассказ, однако на рассвете все мысли безжалостно сжирали будильник, завтрак для семьи и планы на обед. Эти «женские пустячки» начисто стирали всё творческое. Несколько лет назад подруга предложила помощь: я наговариваю мысли на диктофон, а она печатает. Казалось, вот он, долгожданный момент! Что может быть проще? Стряпаешь текст, едешь в машине и снова бормочешь. Но и тут случился облом. Творческие люди подтвердят: ВДОХНОВЕНИЕ имеет неприятную для моего режима особенность приходить по ночам. Снова тупик. Наконец я решилась и начала записывать. Встречайте! Всё началось с мамы. Она воспитывала меня одна и, как настоящая советская мать, с огромной ответственностью относилась к моему будущему. Поэтому ещё в начальной школе я решила пойти по её стопам и стать массажистом. После девятого класса я поступила в медицинское училище, закончила соответствующие курсы и уже в конце третьего курса вышла на работу в больницу, на отделение реабилитации. Слух обо мне как о хорошем массажисте пошёл уже через три месяца. Ко мне потянулись люди со всех этажей. Так начиналась моя частная практика.

Лицо со шрамом

На днях в старом фильме крупным планом дали изрезанное лицо, и память швырнула меня на двадцать с лишним лет назад, в отделение посттравматической реабилитации. Он был долговязый, из тех советских работяг, чьи ладони — это сплошная топография застарелых мозолей, а плечи кажутся шире дверного проема. Ему было на вид около сорока. Он восстанавливался после страшного ДТП: врачи собрали его по косточкам, срастили переломы, но наискосок через всё лицо тянулся грубый, сизый рубец. Словно кто-то с размаху вдавил в плоть раскаленный крюк, стянувший угол рта в вечную, кривую ухмылку.