Социальное доказательство

Лёша Сергеев

Социальное доказательство

Глава 1. Два года, три месяца и четыре дня

Квартира на четвёртом этаже панельной девятиэтажки на окраине Коломны пахла старой бумагой, остывшим кофе и медленно разлагающимися надеждами. Артём Мезенцев сидел за столом, ссутулившись так, что лопатки торчали сквозь растянутую футболку, и смотрел на монитор. Единственный источник света в комнате — мертвенно-синий прямоугольник, отбрасывающий на его бледное лицо нездоровый отблеск. За окном моросил ноябрьский дождь, барабанил по жестяному откосу, и этот звук давно уже стал частью тишины.

На экране светилась панель канала «Тени Разума».

Артём обновил страницу. Пальцы привычно скользнули по клавише — движение, отработанное до мышечной памяти, как у курильщика жест к пачке.

Просмотры: 12.

Лайки: 0.

Подписчики: 843.

Он вздохнул. 843. Из них восемьсот он купил полтора года назад на сомнительном сайте за пять тысяч рублей. Сначала это казалось стратегией. «Социальное доказательство», — убеждал он себя. «Люди не подписываются на пустоту». Но боты оказались неблагодарными. Они начали отписываться. Медленно, по одному, по два в неделю — как тараканы, уходящие из отравленной щели.

Каждый раз, когда цифра уменьшалась — 843... 842... — в груди что-то обрывалось. Тихо, тошнотворно. Он знал каждого из своих настоящих подписчиков поимённо. «Мрачная_Кэти» ставила лайк только на рассказы про самоубийства. «Иван_Петров_1990», судя по аватарке, был заядлым рыбаком. А ещё был Григорий Соловьёв — единственный, кто комментировал. Коротко, странно, но Артём жил этими комментариями: «Атмосферно», «Продолжай», «Тронул до глубины души».

Артём откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула. Два года. Ровно два года, три месяца и четыре дня он кормил чудовище. Он верил в чистоту искусства. Верил, что хороший текст — это семя, которое пробьётся сквозь асфальт. Ему не нужны были дешёвые трюки. Он просто выкладывал рассказы. Мрачные, атмосферные, с фирменным привкусом отчаяния.

Он снова обновил страницу.

Подписчики: 842.

Артём замер. Пальцы похолодели. Кто-то ушёл. Настоящий. Он открыл список — и сердце ухнуло вниз. Имя исчезло из перечня. Не бот. Живой человек.

Он поднёс ладони к лицу и почувствовал, как они дрожат. За стеной сосед включил телевизор — приглушённый гул новостей. Артём не слышал. Он смотрел на пустое место в списке, и ему казалось, что оттуда на него смотрит дыра. Чёрная, бездонная, голодная.

— Почему? — прошептал он в монитор. — Тебе не интересно, о чём я думаю?

Монитор молчал. Только курсор мигал — ровно, безучастно, как метроном...

Глава 2. Семя сквозь асфальт

...Артём налил себе растворимого кофе — ложку с горкой, чтобы горчило, — и вернулся к столу. За окном дождь сменился мокрым снегом; хлопья липли к стеклу и сползали вниз, оставляя грязные дорожки. Батарея под подоконником гудела, но тепла почти не давала. В квартире стоял тот сырой, промозглый холод, который бывает только в панельках поздней осенью, когда отопление ещё не раскочегарилось как следует.

Он открыл папку «Рассказы». Двадцать три файла. Двадцать три истории, выношенные в голове, выцарапанные из черепной коробки, вылизанные до последней запятой. Артём писал по ночам, после смены в магазине стройматериалов, где он с девяти до шести пересчитывал мешки с цементом и слушал, как бригадир Серёга травит байки про свою бывшую. Домой он возвращался пустой, как выеденное яйцо, и всё равно садился за стол. Потому что истории не давали спать. Они скреблись изнутри, требовали выхода, и если он не записывал, то к утру голова становилась тяжёлой и гулкой, как чугунок.

Артём верил в чистоту искусства. Это была его единственная религия. Хороший текст — семя, которое пробьётся сквозь асфальт. Ему не нужны были дешёвые трюки: ни кричащих заголовков, ни кликбейтных обложек, ни «подпишись и поставь лайк, если хочешь продолжения». Он просто выкладывал. Мрачные, атмосферные рассказы с фирменным привкусом отчаяния — про людей, которые умирают от одиночества в собственных квартирах и находят тела только через неделю, про поезда, идущие в никуда, про собак, которые ждут хозяев, не вернувшихся с войны.