banner banner banner
Слушай, что скажет река
Слушай, что скажет река
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Слушай, что скажет река

скачать книгу бесплатно


– Она из Риттерсхайма, первый день здесь. Спасибо, Свен. – Тайса появилась сзади, приобняла ее за плечи. – Ты что? Куда ты побежала? Мы тебя потеряли.

– Я не… – Аста огляделась. Она стояла шагах в тридцати от скамейки, рядом с магазином елочных игрушек. Почему-то мозг не засек перемещение в пространстве – наверно, она кинулась в сторону, когда загорелось дерево. Теперь его ветви дымились – пожар успели потушить. Навес булочной сгорел почти полностью, но само здание не пострадало. Аста посмотрела на площадь – рядом с пожилым мужчиной на земле сидела, закрыв лицо руками, молодая женщина, вокруг стояли еще несколько людей, которым Лин давал какие-то указания. Человека в накидке не было видно – от него остался лишь пепел.

– Пойду помогу булочнику, – сказала Тайса. – И гляну, есть ли еще пострадавшие. Скоро вернусь. Аста, пожалуйста, никуда не уходи. Если что – держись вместе со всеми.

– Аста… красивое имя. Я ее постерегу, – пообещал Свен и, когда Тайса ушла, спросил: – Так ты из внешнего мира?

– Угу. – Язык как замороженный, слова не выговоришь.

– Давай отойдем.

Свен взял ее под руку, отвел к той же лавочке, на которой она сидела несколько минут назад. Аста рухнула на нее так, что даже доска покачнулась, – ноги подкашивались. Она уставилась в пространство перед собой и спросила безо всяких эмоций:

– Он мертв?

– Нодиец? – Свен присел рядом. – Однозначно. Не волнуйся.

– Мужчина. Который лежал.

– Старый Зигберт… Боюсь, что тоже да.

– Это… это… Но как же так? – В голове поднялся целый вихрь вопросов – так не вязалась картина красивого волшебного города с тем, что только что произошло. – Мне говорили… Они только ночью нападают…

– Вот это да, загадка. – Свен взъерошил на затылке светлые, соломенного цвета, волосы, прижатые тканевой повязкой. – Это первый раз за всю мою жизнь, чтобы днем, при свете солнца… Не знаю, что тебе сказать.

Подошел Лин, Аста подняла на него глаза – наверное, полные ужаса, но ей было не до того, чтобы думать, как она выглядит.

– Свен, проводи ее, пожалуйста, – Лин кивнул на Асту, – до дома моего деда. И проследи, чтобы дошла, никуда не влезла.

Ее хватило только на один вопрос:

– А Тайса?..

– Я бы и Тайсу отправил, но ее не заставишь.

– Конечно, провожу. – Свен поднялся. – Мне потом вернуться, помочь чем-то?

– Не надо. Мы уже обыскали все вокруг, нигде никого. Сейчас прочешем город, а вечером, часов в шесть, будет общий сбор всего резерва – туда приходи. Обсудим, что теперь делать….

* * *

Аста, уже немного отойдя от потрясения, порывалась тоже остаться и чем-то помочь, но Свен был непреклонен, хотя и улыбался при этом:

– Начальник сказал домой – значит, туда и доставлю.

Пришлось подчиниться и пойти за ним.

– Лин – твой начальник? – спросила она, когда площадь осталась позади.

– Не совсем. Вообще-то, я не защитник, а кузнец. Но в резерве, поэтому подчиняюсь военным в такой ситуации.

– Ух ты. Тот самый кузнец, который делает сковородки? – брякнула Аста неожиданно для себя и почувствовала, что покраснела.

Свен рассмеялся.

– Да, и сковородки тоже. Но в основном другие вещи, в том числе и это. – Он поднял правую руку с кризантой. – Вообще, те, кто в резерве, ее редко носят, но меня она хорошо слушается, и так даже привычнее. Ну и надежнее, если что.

– И как ей управлять? Если это, конечно, не стратегический секрет…

– Это не секрет, но объяснить словами сложно… Этот металл – особый сорт меркары – ты уже знаешь о ней?

Аста кивнула.

– Но его сила – не в движении, а в свете. Он растет в земле такими правильными восьмиконечниками – я только шлифую немного, – и его свет может сжечь что угодно. Есть особый ритуал, как надо добыть кризанту и создать связь, – она будет слушаться только своего хозяина. И потом много-много тренироваться.

– А если хозяин погибнет? Что будет с его оружием?

– Обычно оно рассыпается в прах, уходит обратно в землю, чтобы когда-нибудь родиться снова. Но бывают кризанты – очень редко, – которые имеют нескольких владельцев. В основном родственников – например, отца и сына. Это большая ценность, семейная реликвия, но и она исчезнет, когда ее путь завершится…

В отличие от сдержанного, иногда резкого на слово Лина, Свен говорил охотно, легко и часто улыбался. И чувствовалась в нем огромная, но спокойная и добрая сила.

За беседой Аста не заметила, как они снова оказались на окраине Арнэльма, у дома Тео. Она поблагодарила Свена за сопровождение, и он снова улыбнулся:

– Приятно было познакомиться. Надеюсь, ты у нас останешься.

– Ох. – Тут она вспомнила, что ведь еще ничего не решилось, и заволновалась. – Посмотрим. Это как ваша сеньора скажет. И Арна…

– Я думаю, ты им понравишься. Как и местным жителям. Некоторым из них… Хм… – Он отвел взгляд, потом кивнул в том направлении, откуда они только что пришли. – Моя мастерская слева от площади, вниз по улице, почти у самой реки. Заходи, если понадобится сковородка. Или еще что-нибудь…

Уже простившись со Свеном и взявшись за кольцо на двери, Аста вспомнила, что нигде не видела Ирис с тех пор, как они все вместе ели мороженое. Куда она пропала, не случилось ли чего-нибудь?

– Наконец-то! – Тео распахнул дверь сразу после стука, а вслед за ним показалась любопытная лисья морда. – Я уже хотел идти вас искать. Она вот только что прилетела, вся перепуганная. Что там стряслось?

Аста рассказала – насколько сумела понять произошедшее. Уже в прихожей, шагнув наконец под крышу дома, она вдруг ощутила такую усталость, будто все это время носила тяжелый мешок, и пошатнулась, схватившись рукой за стену.

– Всевышний и здешние, да ты на ногах не стоишь…

«Всевышний и здешние». Аста уже привыкла к этой фразе и знала, что так арнэльмцы обращаются не только к богу – творцу мира, но и к местным духам – покровителям природных стихий и домашнего очага, которые считаются его помощниками.

Тео провел ее в гостиную, усадил в уже знакомое кресло. Сам сел напротив. – Н-да… Первый раз я такое слышу, чтобы они днем напали. Огнем, говоришь, бросался?

– Да. И убил мужчину. Не знаю чем, но была кровь.

– Бедный Зигберт. – Тео покачал головой. – Сколько он ночных налетов пережил, чтобы вот так, среди бела дня… Странно это. Очень странно.

– Может, это не нодийцы?

– Да кому ж еще быть, как не им. Точно их посланец, и одежда палевого цвета, и огонь… Вот только как он сюда пробрался днем – не пойму. – И дед вдруг нахмурился. – Не к добру это. Сейчас уже знаю – не к добру…

Глава 5

Поселок Нод, насчитывавший в начале своей истории десятка три землянок, превратился со временем в небольшой город, но все равно выглядел пустынным. Низкие дома из серого камня, маленькие окна, наглухо закрытые грубо сколоченными ставнями, холодный ветер с горных вершин, гуляющий по безлюдным улицам. И только длинные ряды стеклянных теплиц, безупречно чистых, с ухоженными растениями, говорили о том, что их касается человеческая рука. Теплицы были выстроены на самом солнечном месте посреди долины, и от них к домам, скрытым в тени горы, вела целая сеть тропинок.

Под вечер, когда тени становились сумерками, городок оживал. Но странная это была жизнь.

Ким сидел на пороге дома и наблюдал, как в долине одно за другим загораются окна. Отсюда, со склона, ему хорошо было видно почти весь город и главную улицу, уходящую вдаль, к теплицам. Привычная с детства картина, изученная до мельчайших деталей. Взгляд на ней не задерживался.

Стружка тонкими завитками ложилась к ногам, обутым в ботинки из оленьей кожи. Ким на минуту отвлекся, поднял перед собой деревянное копье вверх острием, осмотрел придирчиво. Пожалуй, сойдет. Слишком тонко лучше не делать, еще обломится. Таким хорошо ловить рыбу в бурном потоке – а промахнешься, ударишь по каменистому дну, так небось и выдержит. Конечно, рыбную ловлю не сочтут за дело, мать опять будет недовольна, но… Зато можно хотя бы на полдня отсюда убраться. Горная речка шумная и словоохотливая, но ничего не понять из ее языка – она не говорит с людьми. Где-то далеко внизу она встречается с Арной, и, кто знает, может, даже рассказывает ей о нем, о Киме. О том, что он иногда рассказывает ей, когда словам в его голове становится слишком тесно. Подчас, оставшись один, он пытался представить, как изменится его жизнь после посвящения. Будет ли в ней дневной свет или его отнимут совсем и останется только вечная ночь… И война? Но представить не получалось. Истории старших только запутывали, а видеть будущее он не умел.

Присутствие человека за своей спиной Ким почувствовал раньше, чем услышал его голос. Бесшумные шаги, казалось, выдавали идущего самим движением воздуха – резким, напористым, будто рассекаемым лезвием. Когда брат подошел и встал рядом, Ким даже не повернул голову и сделал вид, что очень занят.

Давид постоял немного, наблюдая за ним, потом сказал:

– Мать зовет.

– Что-то новое? – отозвался Ким без особого интереса, продолжая отглаживать дерево лезвием ножа.

– Не знаю. Она нас вместе зовет, чтобы поговорить. У нее час назад был старейшина с докладом по поводу сегодняшней атаки.

– Это представление все-таки состоялось?

– Видимо, да.

– И каков успех у зрителей?

– Говорю же тебе, не знаю. Пошли послушаем. – Давид наклонился, потянул брата за рукав куртки. – Идем. Я тебя так уговариваю, как будто тебя это не касается.

Ким вздохнул, отложил копье и нож, поднялся, отряхивая со штанов стружку, и нехотя поплелся за Давидом в глубь дома.

Йоханна Лёвенберг, градоначальница Нода, ждала их в своей комнате, сидя в кресле у окна. Рыжие волосы, такие же, как у сыновей, в свете горящей на столе свечи отливали медью. Она повернула голову на звук открывшейся двери, потом медленно, с достоинством кивнула вошедшим – садитесь. Ким и Давид присели на узкую скамью у стены.

– Вылазка в Арнэльм прошла успешно, – сообщила им мать, глядя куда-то в пространство, как будто думая совсем о другом. – Все как было запланировано. Появление в людном месте, небольшой пожар, случайная жертва. Конечно, посланца убили через несколько секунд, но другого мы и не ожидали.

– И он смог пробраться в город так, что они его не заметили? – спросил Давид.

– Судя по всему, да.

– Отлично! И что теперь? – Давид даже в ладоши хлопнул, довольно потер руки, потом забросил ногу на ногу, устраиваясь поудобнее. Новость его явно воодушевила.

– Отлично. И что теперь? – повторил Ким слова брата со вздохом досады и усталости.

Мать внимательно на него посмотрела:

– Ким, ты как будто не очень рад?

– А чему тут радоваться? Потеря воина, расход сил, никаких новых сведений – кроме того, что этот дурацкий фокус с дневными путешествиями работает, – и все ради чего? Чтобы произвести впечатление?

– Ну, это ты умаляешь, мой дорогой. Произвести нужное впечатление в битве – это иногда половина победы, если не больше.

– Но мы же все равно не сможем так сражаться. Я имею в виду, все вместе. Нас перебьют за один раз.

– Да, но мы пока и не собираемся сражаться. Зато мы дали им понять, что теперь даже днем они не в безопасности.

– И это стоило нам жизни нашего человека. И всегда будет стоить, потому что даже если бы они его не убили, он и часа не прожил бы и точно не смог бы вернуться. И ты пошлешь туда еще людей. И это все ради того, чтобы произвести впечатление.

Госпожа Лёвенберг сжала тонкие губы, так что они превратились в одну полоску, бледный лоб перечеркнули морщины. Она произнесла с горечью:

– Твой отец тоже не смог вернуться. Надеюсь, тебя это достаточно впечатлило, чтобы понимать, зачем мы все это делаем. Но, конечно, мне остается только надеяться…

Ким опустил голову. Он слышал подобные слова не в первый раз и уже знал, что никакой из возможных ответов, даже самый резкий и язвительный, не уменьшит боли, которую они причиняли.

Давид мельком посмотрел на брата и осторожно предложил:

– Давайте о деле. Что теперь?

– Теперь мы закрепим наш успех. – Мать перенесла внимание на него, сразу вернув себе деловой тон и расслабленно опустив руки на подлокотники. – Мы устроим еще несколько вылазок, добровольцы уже есть. А остальные будут пока готовиться к основной битве.

– Мы не посылаем ночные отряды?

– Нет. Мы дадим арнэльмцам время перестроить оборону и разведаем, что получилось. Исходя из этого, будем действовать дальше… – Она сделала паузу. – Но есть кое-что еще.

Йоханна выждала, пока Ким, тоже заинтересовавшись, поднимет на нее глаза, и продолжила:

– Они сейчас ищут сына своей сеньоры. Он где-то во внешнем мире, но его должны привести к реке, потому что она хочет открыть ему какой-то секрет.

– Эрику? Этому балбесу? – удивился Давид. – Да что ему открывать, если он не живет там даже…

– Да, именно ему.

– А мы тут при чем?

– Очень может быть, что речь идет о сокровище.

– Да ладно? С какой стати она ему скажет о нем?

– Может, и не о нем, но в любом случае о чем-то важном.

– Я сомневаюсь, что этот парень чем-то важен. Но если и так, это легкая мишень – детям разве что побаловаться. Он даже военную школу не окончил, насколько я знаю. Так при чем тут мы?

– Я хочу, чтобы вы его нашли. Но не убивать. – Она подняла руки в запрещающем жесте. – Вообще не трогать и никак не показывать своего присутствия. Пусть придет к реке. Нам надо узнать, что она ему скажет, – для нас это может быть очень ценно.

– У-у-у, нам что, тащиться в Риттерсхайм? – Давид поморщился. – Терпеть не могу этот город. Там даже наша магия работает не вся, потому что воздух грязный и слишком много электричества. Как мы там будем перемещаться?

– Ничего, погуляете пешком, это полезно для здоровья, – утешила мать сыновей, слегка улыбнувшись, но улыбка тут же исчезла. – Ум прежде силы. Мы не знаем, с чем имеем дело, и это как раз нужно выяснить. Нужно, чтобы мы нашли Эрика раньше, чем арнэльмцы. И я на вас очень рассчитываю.

Уже в темноте Давид и Ким снова вышли на крыльцо. Нод в долине сверкал россыпью бледных огней, очерченный по кругу, как ожерельем, линией горящих факелов – постов ночной вахты. Ветер касался крон деревьев на склоне, те что-то шепотом отвечали ему, и пела, будто плакала в темноте, какая-то птица. Тихий вечер. Сегодня все отдыхают, никто из ночных воинов не покинет город.

Горничная уже вынесла лампу, повесила на крюк у двери. Запертый в стеклянную колбу мерцающий свет, украденный у первой весенней грозы, озарил лица братьев. Медные волосы с красноватым отливом, бледная кожа, острые выступающие скулы. Глаза разного цвета – у Кима левый глаз голубой, правый – золотисто-карий, у Давида – наоборот. Но на внешности их сходство заканчивалось. Если бы не оно, то никто не признал бы в них не то что близнецов, но даже дальних родственников. Ким, задумчивый, погруженный в себя мечтатель, и Давид, с его громким голосом, резкими движениями и желанием рваться вперед, не боясь препятствий, иногда чувствовали себя совсем чужими друг другу. И все-таки они были братьями, одной крови, связанные общим прошлым и землей – невидимой нитью, которая могла стать и спасением, и наказанием.