Город М. Десять историй, одна тайна

Лина Ладина

Город М. Десять историй, одна тайна

Квартира 48

Первое, что Аня заметила в М, — «Комсу» наконец покрасили.

Не всю. Только фасад.

Со стороны площади кинотеатр «Комсомолец» теперь был бежевым, с коричневыми полосами вокруг окон и новой белой вывеской над входом. Боковая стена, выходившая к гаражам, осталась прежней — серой, с тёмными подтёками.

Под афишей курили двое подростков.

Шёл фильм «Белорусский вокзал».

Аня даже остановилась.

В детстве ей казалось, что в «Комсе» показывают всё кино мира. Потом там стали показывать фильмы, которые уже успели пройти в областном центре. Потом — фильмы, которые уже появились на дисках. Потом новые фильмы перестали показывать совсем.

Но кинотеатр почему-то не закрывался.

По выходным там устраивали детские спектакли. Иногда выступал местный хор. Осенью показывали старое кино.

На двери висело распечатанное на обычном принтере:

ПЯТНИЦА, 19:00 «ВОКЗАЛ ДЛЯ ДВОИХ» ВХОД 150 РУБЛЕЙ

Аня посмотрела на часы.

Без десяти пять.

Она поправила ремень сумки и пошла дальше.

До дома матери было минут пятнадцать.

Можно было сесть на четвёртый автобус, но ждать его пришлось бы примерно столько же.

М почти не изменился и при этом изменился весь.

В старом универмаге теперь был «Магнит». В бывшей парикмахерской — пункт выдачи. Между аптекой и магазином белья открылась кофейня с чёрной вывеской «ТОЧКА».

Дворы остались прежними.

Тот же потрескавшийся асфальт. Те же металлические сушилки для белья, которыми никто давно не пользовался. Те же пятиэтажки, только половина балконов теперь была застеклена белым пластиком.

На углу восьмого дома стояла красная «девятка».

Аня почему-то обратила на неё внимание.

Наверное, потому что таких машин в Петербурге она почти перестала замечать.

У третьего подъезда сидели две женщины.

Одна подняла голову.

— Анечка?

Аня узнала её не сразу.

— Здравствуйте, Раиса Николаевна.

Раиса Николаевна встала.

За двенадцать лет она стала меньше. Или это Ане так показалось.

Они обнялись неловко, боком.

— Господи, совсем взрослая, — сказала Раиса Николаевна.

Аня улыбнулась.

Ей было тридцать два.

— Как доехала?

— Нормально.

— Надолго?

— Пока не знаю. Надо с квартирой разобраться.

Раиса Николаевна кивнула и посмотрела на окна четвёртого этажа.

— Правильно.

Вторая женщина всё это время молчала.

Аня её не знала.

— Ты сегодня там ночевать будешь?

— Да.

Раиса Николаевна помедлила.

— Ты только не пугайся.

Аня уже взялась за дверь подъезда.

— Чего?

— Да ничего. Ерунда, наверное.

— Раиса Николаевна.

Та посмотрела на вторую женщину.

Женщина тоже посмотрела на неё.

— У вас там ходят.

Аня сначала не поняла.

— Где?

— В квартире.

Она даже усмехнулась.

— Кто ходит?

— Откуда я знаю.

— После мамы?

— Ну.

Прошло двенадцать дней после похорон.

— Вы слышали?

— Я под вами живу, Ань.

Раиса Николаевна сказала это почти с обидой.

— Я её квартиру всю жизнь слышу. Где табурет двинет, где воду пустит. В старых домах что хочешь услышишь.

— Когда?

— Позавчера ночью.

— Может, сверху?

— Сверху другие звуки.

Это было произнесено с такой уверенностью, что Аня не стала спорить.

— Ключи только у меня.

Раиса Николаевна пожала плечами.

— Ну значит, показалось.

Но сказала это так, будто совершенно в это не верила.

В подъезде пахло кошками и сырой штукатуркой.

На первом этаже заменили почтовые ящики.

На втором сохранилась старая зелёная краска.

На третьем возле батареи стояла банка из-под майонеза с окурками.

Аня медленно поднялась на четвёртый этаж.

Квартира 48.

Коричневая металлическая дверь.

Мать поставила её лет пять назад и потом неделю рассказывала по телефону, сколько стоили замок и установка.

Аня достала ключ.

Остановилась.

Прислушалась.

За дверью было тихо.

Она вошла.

Запах ударил сразу.

Не плохой.

Мамин.

Пыль, стиральный порошок, яблоки, старые книги и что-то ещё, чему названия не было.

В прихожей висела её бежевая куртка.

На полке стояли сапоги.

Аня знала, что их надо будет выбросить, и от этой мысли внезапно стало тяжело дышать.

Она прошла на кухню.

На столе лежала клеёнка с маленькими лимонами.

Тот же холодильник.

Тот же радиоприёмник.

Синяя жестяная банка с надписью TWININGS, которую мать когда-то получила в подарок и лет пятнадцать после этого хранила в ней чай.

Аня поставила сумку.

Открыла холодильник.

Пусто.

На верхней полке стояла только банка горчицы.

Раиса Николаевна помогла всё выбросить после похорон.

Аня открыла окно.

Во дворе кричали дети.

Где-то работала дрель.

Она вдруг подумала:

Ну вот и всё.

Человек может прожить здесь тридцать лет.

Потом человека нет.

А квартира остаётся.

Даже горчица остаётся.

Мать умерла в пятницу.

Её нашла соседка с третьего этажа около половины восьмого вечера.

Вера Петровна лежала между третьим и вторым этажом.

Сломала шею.

Следователь сказал, что, скорее всего, оступилась.

У неё иногда кружилась голова.

Последние месяцы она жаловалась на давление.

Никаких следов борьбы.

Ничего не пропало.

Обычная лестница.

Обычное падение.

Аня приехала на следующий день.

Похороны прошли во вторник.

В четверг она уехала обратно.

Теперь вернулась разбирать вещи.

Только вещи почему-то казались гораздо страшнее похорон.

К десяти вечера она заполнила три мусорных пакета.

Четвёртый стоял посреди комнаты.

Аня сидела на полу и перебирала документы.

Паспорт.

СНИЛС.

Старые квитанции.

Гарантия на чайник, который давно сломался.

Две фотографии Ани из школы.

Она сложила фотографии отдельно.

Телефон матери лежал на письменном столе.

Дешёвый Samsung в прозрачном чехле.

Аня включила его.

PIN она знала.