Путь Принятия Тени. Между строк

Путь Принятия Тени. Между строк

Первый ужин в одном теле

Если бы изменившиеся герои вернулись в самое начало истории… или изначально все было бы проще…

***

В самый первый день после возвращения к жизни они оказались в одном теле и вышли к озеру. Сюэ Лэн, едва дождавшись, пока Линь Юй вдоволь насладится видом их новых глаз, взял управление телом в свои руки.

– Ладно, полюбовались. А теперь сидите тихо и не мешайте. Ужин сделаю. Все равно вы оба в готовке абсолютно беспомощны.

Хань Фэн тут же отозвался, и его мысленный голос был холоднее горного ручья:

– И что дало тебе основание так полагать?

Только Сюэ Лэн собрался ответить что-то язвительное, как Линь Юй робко предложил:

– Может, я приготовлю ужин?

И тут, не сговариваясь, Сюэ Лэн и Хань Фэн выпалили в унисон:

– Нет!

Наступило мгновение ошарашенного молчания. Странный альянс шокировал их больше, чем собственная ссора.

– Хех, – понимающе хмыкнул Сюэ Лэн и принялся грубо ломать сухие ветки для костра.

Костер они сложили вдвоем, в процессе мирно переругиваясь.

– Не так, – ворчал Хань Фэн. – Плахи должны лежать под углом.

– Да кому какая разница? – огрызался Сюэ Лэн. – Лишь бы горел.

Мирное переругивание закончилось, когда оба потянули тело в разные стороны, чтобы поправить одно и то же полено. Руки дернулись врозь, ноги запутались, и тело с глухим стуком рухнуло на землю.

– Идиот! – выдохнул Хань Фэн, потирая их общий затылок.

– Сам идиот! – мысленно рявкнул Сюэ Лэн, отряхивая их общие одежды. – Упертый, как осел!

– Я… как осел? Это ты…

Но настоящая битва разгорелась, когда дело дошло до ужина.

– На ужин есть мясо нельзя, – Хань Фэн перехватил их руку, когда та потянулась к мешочку цянькунь. – Тяжелая пища на ночь оскверняет ци и затуманивает разум.

– Что за блажь? – пренебрежительно фыркнул Сюэ Лэн и дернул руку на себя. – Ты еще скажи, что на ужин нужно пить рисовый отвар.

– Да. Именно он и рекомендуется для вечерней трапезы.

Будь Сюэ Лэн в отдельном теле, он бы отшатнулся с шокированным изумлением.

– Я не собираюсь сидеть на твоей дурацкой диете! – со всей силы он дернул руку, а другой рукой уже лез в мешок за вяленой свининой.

– Хватит!

Голос Линь Юя прозвучал в их сознании не громко, но с такой нехарактерной твердостью, что оба на мгновение замерли.

– Мы не можем так продолжать. Давайте решим это… голосованием.

– Голосованием? – язвительно усмехнулся Сюэ Лэн. – И кто будет подсчитывать голоса? Ты же знаешь, мы всегда…

– …два против одного, – мрачно закончил Хань Фэн. – Это бессмысленно.

– Нет, – мягко, но не оставляя возражений, парировал Линь Юй. – Это единственный смысл. Мы – не два против одного. Мы – трое. И мой голос всегда будет решающим. Так давайте же использовать его с умом. Я выслушал вас обоих. Сюэ Лэн, у тебя есть в припасах ведь есть рис? И что-то сладкое в мешочке?

– Ну… допустим, есть, – нехотя протянул Сюэ Лэн, почуяв подвох.

– Отлично. Значит, мое решение, как решающего голоса, таково: мы сварим сладкую рисовую кашу на ужин. Она и питательна, и не оскверняет ци, как мясо, – он мысленно улыбнулся Хань Фэну, – и она сладкая, что явно лучше пресного отвара, – добавил он для Сюэ Лэна.

В итоге их первый ужин, несмотря на горечь прошлой жизни, оказался на удивление сладким.

***

Сюэ Лэн посещает чужие сны

Могло быть, а могло и нет…

***

Когда они были в первый раз у Безумного Мудреца Гор, Хань Фэн проверил вещи в пространственном мешочке и, не найдя ничего подозрительного, лег спать. Посреди ночи проснулся Сюэ Лэн и взял амулет с твердым намерением в этот раз действовать иначе. Он больше не собирался «чувствовать» своих спутников, хватит с него этой чуши, но вот заглянуть в их сны и, возможно, что-нибудь там поменять – вот это было бы интересно.

Для начала надо заглянуть к Линь Юю, слегка его напугать, а потом сказать: «Это я, а ты опять повелся. Ничему тебя жизнь не учит».

Сюэ Лэн ступил на тропу, выложенную бледным лунным светом. Воздух здесь был густым от аромата цветов и живым, с легкой горчинкой увядания.

Он шел медленно, внимательно глядя под ноги. Земля под ступнями дышала: то мягкая, как шелк, там, где был мох и росли цветы; то колючая, усеянная сухими ветками – там, где память Линь Юя хранила раны.

Сначала он увидел лишь очертания – размытые силуэты деревьев, дрожащие в сумеречном свете. Но чем глубже он заходил, тем отчетливее проступали детали. Куст роз с наполовину опавшими лепестками, их края почернели, но в центре еще тлели алые огоньки. Чуть дальше – вывороченный корень, обвитый плющом, словно шрам, прикрытый зеленью. Вдали – поляна с поникшими травами, а среди них пробивались свежие ростки.

Линь Юй сидел у старого дерева с искривленным стволом и держал в руках засохший цветок. Он не удивился появлению Сюэ Лэна – будто знал, что тот придет.

Линь Юй поднял взгляд и мягко улыбнулся:

– А, это ты. Подойди, помоги подержать. Этот цветок никто не поливал, пока я болел… Ты видишь это? – Линь Юй провел рукой над землей, и в воздухе вспыхнули призрачные образы: моменты, которые он пытался забыть.

Сюэ Лэн молча опустился рядом. Он забыл о своем намерении подшутить, но и не стал говорить «все будет хорошо» или «это не твоя вина». Сюэ Лэн, не говоря ни слова, протянул руку и коснулся кончиками пальцев засохшего стебля. Тот на мгновение вспыхнул ослепительным светом, будто в него вдохнули целую жизнь, прожитую в одно мгновение, – и рассыпался золотой пылью. Но на его месте, дрожа от росы, тут же проклюнулся новый, нежно-зеленый росток.

С непривычным ему чувством – тяжелым, как речной камень, и в то же время светлым, – Сюэ Лэн рывком вырвался из чужого сна. Он судорожно вздохнул, будто всплывая из глубины, и яростно, мысленным усилием, оттолкнул от себя это наваждение. Нет, это не для него.

Так, теперь праведник. С ним-то точно должно быть все предельно просто. Небось весь его сон череда унылых и предсказуемых кошмаров – бесконечные свитки правил, монотонные патрули. Сломать бы там что-нибудь, а потом насладиться реакцией.

Сюэ Лэн шагнул в сон – и оказался на вымощенной серым камнем улице, прямой как стрела. Воздух здесь был неподвижен, словно застыл в вечном безмолвном порядке. Ни ветерка, ни случайного шороха – только ровное, почти ритуальное мерцание сигнальных огней вдоль стен.

Впереди возвышались башни – строгие, с четкими линиями крыш, загнутых вверх, как лезвия церемониальных мечей. Они стояли на равном расстоянии друг от друга, и каждый их камень лежал на своем месте, безукоризненно подогнанный к соседнему.

Улицы расходились под прямыми углами, образуя геометрически безупречную сетку. Ни единой трещины в плитке, ни клока травы, пробивающейся сквозь стыки. Все было вычищено до блеска и стерильной чистоты.

Сигнальные огни, выстроенные в ритмический узор, вспыхивали и затухали в строгой последовательности. Их оранжевый свет лежал на камнях ровным, почти искусственным сиянием.

Сюэ Лэн сделал шаг – и звук его шагов по камню прозвучал слишком громко, нарушая идеальную тишину. Он огляделся: ни птиц, ни насекомых, ни отдаленных голосов торговцев. Только геометрия, свет и покой – холодный, выверенный, безупречный.

Сюэ Лэн сплюнул на мостовую:

– Эй, Хань-даоши, кто тебе так мысли прочистил? Смотреть тошно. – оглянулся и не найдя ничего вокруг себя сформировал в ладони сгусток темной энергии и кинул в ближайший сигнальный огонь. Огонь зашипел и было погас, но загорелся вновь таким же ровным светом.