скачать книгу бесплатно
2 ноября 2012 г.
Полицейские – не священные коровы, а?
Вчера судили Максима Лузянина, тугой узел из крепких мышц, этот парень, предприниматель, тридцати шести лет, с суровым лицом воителя.
В самом начале заседания Лузянин сказал, обращаясь к судье А. Федину: «Ваша честь, я согласен с предъявленным обвинением, полностью признаю вину». От последнего слова он отказался.
Что же он признал?
Признал, что 6 мая вступал в физические столкновения не с перьевыми подушками, а с молодыми мужиками в полицейской форме, усиленной спецобмундированием, денно и нощно тренирующимися в подавлении энергии граждан на своих специальных базах.
Лузянин сказал, что не устоял порыву общего стремления оказать сопротивление этим мужикам.
Судя по большому сроку, которым его наградили, аж четыре года и шесть месяцев, мощный мужик-предприниматель отрицал наличие сообщников, отрицал умышленность совершенного, отрицал договоренность с кем либо.
Такая позиция не могла удовлетворить следователей, не удовлетворила она и суд. Если бы предприниматель назвал имена-фамилии и декларировал бы, что состоял в сговоре с другими, оказавшими сопротивление, ему, в благодарность за сведения, дали бы меньший срок. Но человек с мрачным лицом предпочел свою судьбу.
По моему мнению, так строго наказывать мужиков за драку несправедливо. Никто же не погиб, и увечий нет. А мужики родились для того, чтобы соревноваться, в том числе и в банальной версии соревнования – в драке. И те, на кого он поднял руку, тоже мужики, хотя и находящиеся под эгидой государства, под защитой закона, находящиеся в привилегированном положении.
Ну ясно, что всякое государство хочет сохранять за собой монополию на драку. Ему можно мутузить граждан, а гражданам нельзя.
Говорите, политика?
Еще в 1931 году, в книге «Техника государственного переворота», ставшей с тех пор классическим пособием по внутриполитическим конфликтам, Курцио Малапарте утверждал на примерах европейских стран в 20-х годах: политические проблемы невозможно решить полицейскими методами, это никогда никому не удавалось. В России эту книгу издали в 1998 году, но те, кому надо, ее, я вижу, не прочли.
Еще один аспект. Драки. Мы же с вами не несовершеннолетние девочки.
Небольшой пролог к этому аспекту. Известно, что я прожил во Франции четырнадцать лет. Во Франции я себя вел более или менее так же, как веду себя в России. Только был моложе и драчливее. Однажды в парижском рабочем пригороде Обервилльерс после праздника коммунистической газеты «Юманите» в драке с арабами мне пробили трубой череп – лобовая кость треснула над глазом. 36 часов я провел в бреду. Осталась навечно вмятина на лбу. Ее можно увидеть и пальцем прощупывается.
В полицию в те годы попадал нередко. От полицейских получил кое-какие интереснейшие сведения из области человековедения.
Оказывается, в составе что левых, что правых крупных манифестаций в Париже присутствуют каждый раз около пяти сотен человек, приходящих с простой целью противостоять полиции, подраться, проще говоря. Обычно они замыкают шествия.
Полицейские не считали группу собранной по идеологическому принципу, по их сведениям, это были профессиональные уличные бойцы. В обычное время они друг с другом не пересекались, но сходились в дни манифестаций (замечу, что в те годы еще не было компьютеров и Интернета и их производного – социальных сетей).
В медицинской практике французских врачей есть один перелом кости руки, от удара полицейской дубинкой, который так и называется manif-fracture (manif, сокращенное от manifestation – демонстрация и fracture – перелом). Речь идет о кости, той, что от кисти руки до локтя (по-моему, лучевая кость, что ли, она называется). Такой частый перелом случается, когда полицейский бьет дубинкой по поднятым кверху, защищающим голову рукам манифестанта. Так что драки с полицией, в общем, нормальное явление, вот что я хочу сказать.
Еще одно воспоминание на эту же тему, более раннее. В 1972–1973 годах я жил некоторое время в квартире приятеля-самбиста на Большом Гнездниковском переулке, знаменитый дом 10. Как-то самбист сводил меня к соседу двумя этажами выше, которого он рекомендовал как профессионала уличной драки без правил, «страшного человека». Страшный человек был неразговорчивый высокий парень, вполне приветливый, даже улыбался иногда, но только весь в шрамах. Парень этот целыми вечерами бродил по городу, выискивая многочисленную какую-нибудь компанию, с которой желал померяться силами. С одиночками ему было схватываться неинтересно.
Я хочу сказать, что даже в советском мире были граждане, которые считали физическое столкновение нормальным способом существования. Ахать и охать не следует. Есть вот футбольные фанаты. И будут. Человек – не драгоценная хрупкая ваза, разбивающаяся от первого удара. Это жилистое, сильное существо, могущее причинить немало неприятностей, – такой сражающийся кусок мяса.
Драки, так же как и войны, никогда не кончатся, ибо они естественны. А Максиму Лузянину хватило бы и отсиженных уже в тюрьме месяцев. Полицейские – не священные коровы, которых в Индии пальцем боятся трогать. Им за их драчливую работу деньги платят.
10 ноября 2012 г.
Народ ее не принял
Мария Алехина, рыжая, грудастая девушка, одна из трех Pussy Riot, совсем недавно этапированная в колонию близ города Березники Пермского края, не выдержала столкновения с народом, попросилась в одиночную камеру. Это капитуляция.
Ее и перевели в одиночную камеру, небольшая тюрьма, человек эдак на сотню, обыкновенно имеется в каждом российском лагере заключенных. Там обычно содержат трудных зэков, чтоб не влияли разлагающе на общий лагерный коллектив.
Я уверен, руководство колонии облегченно вздохнуло. Начальству российской колонии не нужно, чтобы Алехину избили зэчки. Весть об инциденте обязательно дойдет до СМИ, генералы УФСИНа прогневаются, боясь за свои звездные погоны, – и прощай насиженное, более или менее теплое место начальника лагеря вблизи города Березники. Поэтому ее охотно перевели. Она ушла под защиту правоохранителей.
Вообще знаменитость в лагере очень неудобна всем. Начальство не может себя вести как привыкло, суровым деспотам приходится смягчаться, отказываться от привычного поведения. В лагерь, где содержится знаменитость, чаще обычного заглядывают контрольные комиссии, суются в больших количествах правозащитники. Контрольные комиссии тыкают пальцами в зэковские старые матрасы, заглядывают в туалеты, сморщившись, пробуют кашу в столовой.
Все это изнуряет лагерное начальство и лагерный коллектив охранников, выбив из колеи, нервирует их очень.
Так что, получив от Алехиной письменную просьбу (обязательно в письменном виде, в тюрьме и лагере устные просьбы ничего не стоят, должен быть свидетельствующий документ) и переведя ее в закрытое помещение, уфсиновцы в Березниках возликовали. Меньше теперь будет работы, спокойнее им станет жить.
Знаменитость в лагере крайне неудобна и зэкам. Из-за контрольных комиссий и налетов правозащитников их заставляют выдраивать и помещение – моют его как бешеные, – и свой внешний вид, и заправку постелей. Есть особый, лагерный стиль, позаимствованный из Советской армии, где служили ранее все лагерные охранники, от прапорщика до майора, – заправка в три полосы с «лыжами». Одна, средняя, полоса – это одеяло, а две по краям, так называемые «лыжи», – это поверхность простыни.
В лагере № 13, где я отбывал мое наказание, у нас имелся шаблон из толстого картона, соответствующий требуемой ширине «лыж», такой себе лагерный ГОСТ. И мы сами, и охранники беспрестанно мерили наши «лыжи».
Знаменитости доставляют зэкам исключительно неудобства. Из-за знаменитости у зэков меньше времени на единственное их удовольствие, на чай, перед приходом комиссии их чуть не с утра держат в напряжении, распорядок сорван, привычная манера жизни перевернута. Если налетают правозащитники, самых болтливых и въедливых зэков прячут куда-нибудь подальше, в штрафной изолятор, на промзону.
Неизбежно в конце концов возникновение неприязни к знаменитости, а потом и ненависти.
К тому же любая замкнутая среда пробует вновь прибывшего на зуб. Рыжая московская панк-девочка и физиономии-то такие, какие сплошь и рядом живут в лагерях, доселе могла видеть только в кино. Со стоматологией за решеткой дела обстоят плохо, это не место, где вставляют зубы, потому зэки и зэчки обыкновенно беззубы и щербаты. Прически у них тоже не из салонов красоты. Одеты обыкновенно неказисто и жутковато, есть от чего испугаться в первое время. Это тебе не московские панки с покрытыми лаком хайерами. Народ в местах заключения выглядит и пахнет плохо.
Алехина испугалась. В панике бросилась под отеческую защиту людей в хаки – охранников.
Это не делает ей чести.
Нужно было держаться, отогнать страх, понять своих недоброжелателей, парировать выпады, быстро обрасти толстой кожей.
Завести так называемых хлебников, пару менее агрессивных персонажей, такие ячейки «хлебников» существуют для удобства существования и питания, вместе легче. Одна бежит, уже место за столом заняла, другая кипятильник воткнула (обыкновенно там очередь образуется), уже воду вскипятила, тащит.
Распространять затем свое влияние. Этой сигарет подбросила, этой чаю одолжила. Кропотливо, час за часом, день за днем пропагандировать себя, объяснять, показывать, что тебе эти плохо одетые девки-заключенные близки, что ты с ними одной крови, что ты тоже народ, а не столичная штучка, ворвавшаяся в церковь Христа Спасителя в Москве.
(Кстати, то, что она Бога потревожила у него дома, я полагаю, зэчкам совсем по барабану.)
Не сумела. Сломалась. С перекошенным лицом сбежала под защиту штыков охранников. Это жизненная неудача. На всю жизнь останется горечь, что народ ее не принял.
23 ноября 2012 г.
В щадящем режиме
Там еще на Лубянской площади бродят люди, однако в основном все закончилось, вмешался уже, мне сказали только что, ОМОН, торопя задержавшихся, дескать уходите, мы замерзли, выдавливает их, тычки, тумаки достаются замешкавшимся. Однако «гуляние» закончилось, можно оглядеться на него и подвести итоги.
Первый протестующий, пожилой мужчина появился на Лубянской площади в 13.10. У него в руках самодельный плакат «Питер против питерских!».
К 14 часам к нему присоединился второй одиночный пикетчик. В руках у этого плакат «Путин – фашист!».
Десятка два граждан к этому времени уже возложили цветы к Соловецкому камню. Кто-то возложил и ушел, кто-то бродит поблизости.
В 14.30 несколько десятков букетов, в основном белых цветов, лежат на плите Соловецкого камня. В трансляции «Ридус. ру» можно рассмотреть с полсотни журналистов с камерами и с полсотни людей без камер. В это же время по «Эху Москвы» журналист с места события сообщает: у Соловецкого камня уже находятся около двухсот человек. Однако ведущий в студии уже через минуту заявляет, что собралось «от двухсот до тысячи».
15.05. Прибыл Дмитрий Быков, писатель.
15.08. Задержали Сергея Удальцова, он не пробыл у камня и пяти минут.
15.12. Пришел Алексей Навальный.
В это же время на площади появились Сергей Пархоменко, Два Гудкова, Илья Пономарев, некто Виторган (признаюсь, что не знаю, кто это такой).
14.10. Ксения Собчак и Илья Яшин задержаны.
В 14.50, по оценке «Новой газеты», у Соловецкого камня от четырехсот до пятисот человек.
Сергей Давидис дает интервью «Коммерсанту FM». Говорит такое все выгодное для Давидиса и Координационного совета. Приторно хорошо оценивает ситуацию. Мимоходом говорит о пришедших «тысячах».
15.00. «Эхо Москвы»:
Ядро собравшихся у Соловецкого камня.
Вход в сквер ненадолго перекрывали, открыли опять.
Журналист с места говорит об одной тысяче собравшихся, а ведущий добавляет в конце сообщения, через минуту всего лишь: «Собрались три тысячи».
Так кому из них верить?
15.36. ГУВД сообщает, что «примет меры для пресечения несанкционированного мероприятия». В ГУВД также сообщают, что на Лубянку пришли пятьсот человек, «не менее половины из которых составляют журналисты и блогеры».
15.41. Задержан Алексей Навальный.
15.43. По площади гуляет человек-яйцо, с ним фотографируются.
15.45. К площади стягивается полиция. Люди начинают постепенно уходить, опасаясь задержаний.
15.50. «Коммерсант FM»: У камня хаос и неразбериха. Давка. Оттаптывают друг другу ноги.
Николай Сванидзе в мегафон призывает расходиться.
Кто-то предлагает водить хоровод вокруг Соловецкого камня. Некоторое время и впрямь водят хоровод.
16.04. Согласно «Газете. ру», в сквере остаются около пятисот человек.
16.09. ГУВД сообщает о семи задержанных вместе с лидерами оппозиции.
16.18. Людей становится меньше, толпа редеет.
Где-то через полчаса ОМОН начинает выдавливать оставшихся с площади.
ВСЁ. ЗАНАВЕС.
Что бросается в глаза.
Щадящий режим. Что с ними церемонились и дали возможность возложить цветы и целый час с лишним находиться на площади. Мне и моим товарищам на Триумфальной такого обращения никогда не выпадало на долю. На нас немедленно набрасываются.
А вот буржуям, пожалуйста, нежное и лилейное, я бы сказал, обращение. (Только в конце их чуть помяли, правда, и журналистов с ними.) Они что, считаются у власти белой костью? Привилегированные?
Бросается в глаза, что численность драматически снизилась. Я никогда не считал количество собравшихся на оппозиционные митинги по головам. Я всегда оценивал по результату: удалось или не удалось добиться чего хотели. Однако буржуазные лидеры весь прошедший год выхвалялись количеством голов. Теперь им выхваляться нечем.
И самое важное. Власть, дождавшись стадии их упадка (а упадок не видит только лично заинтересованный слепой), перевела их протест в другой формат. Снизила его. Из привилегированных любимчиков власти они спустились на землю. И новый формат несанкционированных митингов им ничего хорошего не обещает. В этом искусстве они не лучшие и никогда лучшими не станут.
Вот так они сговнили протест.
У великого поэта Томаса Стернса Элиота одна из его мощнейших поэм заканчивается строками:
Вот так кончается мир,
Вот так кончается мир,
Не взрывом, но взвизгом!
Хороводом то есть и человеком-яйцом.
15 декабря 2012 г.
Право на Родину
Вчера, к ночи ближе, я написал в моем «Живом журнале», что отдавать российских детей на усыновление иностранцам следует запретить. Точнее, я употребил выражение «не позволять».
Во-первых, поскольку мы вымираем и нам катастрофически не хватает граждан.
При этом дефиците населения, который мы имеем, разбазаривать по заграницам важнейшее богатство наше – человеческие ресурсы – просто преступно.
В ответ я получил к сегодняшнему утру уже 577 комментариев. В основном разгневанных.
Прочитав часть этих комментариев, я понял, что у их авторов что-то не в порядке с сознанием. Что у них деформированное сознание.
Настаивая на том, что «там» – в Соединенных Штатах или где-то еще в Европе – русским детям будет лучше, комментаторы фактически признают превосходство Соединенных Штатов, европейских стран над нами. Эта позиция ущербная, позиция морально завоеванных и поставленных на колени, подавленных стран. С такой позицией жить нельзя, можно только вымирать.
Я, как известно, не сторонник того политического режима, который удобно устроился у нас в стране. Я его убежденный противник. Я убежден в том, что национальные богатства страны должны быть распределены иначе, куда более справедливо, в пользу большинства населения. Я сторонник конфискации крупных капиталов и национализации сырьевых богатств страны. Однако я безоговорочный сторонник России. И все, что приносит вред России, мне ненавистно.
Отдавать иностранцам русских детей противоестественно, это социальное извращение. Фактически дело обстоит хуже, потому что мы продаем детей за границу за мелкие деньги.
К тому же оглянитесь вокруг себя. Сверхдорогие автомобили забили наши улицы. Дорогие рестораны на каждом шагу… У нас не ситуация гражданской войны, это не завшивленная Россия 20-х годов прошлого века. Мы живем в богатой природными ресурсами стране, где денег невпроворот. Другое дело, что не всем они достаются. Но не из завшивленной России мы отдаем сегодня русских детей, не из гражданской войны.
Еще один мой аргумент. Укажите мне в Истории страну, которая бы торговала своими детьми? Такой страны не было и нет. Страны берегут своих детей. Потому что дети – это не только настоящее, но и будущее страны, будущие граждане, которым предстоит родиться от этих детей. Почему наша страна заняла такую самоубийственную позицию? Полагаю, не от ума, а из комплекса неполноценности.
А теперь обратимся к самому ребенку. Каково ему? Кто-нибудь озаботился этим вопросом: каково ему?
Он прибывает черт знает куда и черт знает к кому. Он испуган.
Множество наших детей сопротивляется среде, в которую они попали. Американские приемные родители жалуются на «трудных» российских детей. Потому что наши дети иные. Никому в голову не приходило, что от предков мы наследуем все наши качества? Наши дети, может быть, не лучше американских, но иные. Почему вы считаете себя вправе вышвыривать их из русского мира, где они свои?
Ребенок не вещь, которую вы отдаете, потому что вам ее негде хранить. У ребенка есть право на Родину.
Вышвыривая ребенка в чужую страну, вы, мои оппоненты, лишаете его Родины. Он становится перемещенным лицом.