Последняя из Великой Крови

Лилианна Ватис

Последняя из Великой Крови

Глава 1

Мир, в котором мне довелось родиться, никогда не отличался особенным спокойствием. Магия здесь была такой же естественной частью жизни, как смена времён года, а древние тайны порой оказывались куда ближе, чем хотелось бы. Люди жили бок о бок с теми, кого не всегда понимали и принимали. Ведьмы, оборотни, эльфы и другие магические существа давно перестали быть чем-то необычным, хотя это совершенно не означало, что между ними царили дружба и согласие. Каждый народ имел собственные законы, традиции и причины держаться подальше от соседей.

Ведьмы, например, предпочитали не привлекать к себе лишнего внимания. Обитая небольшими общинами, мы скрывали тайные знания от посторонних и старались не вмешиваться в чужие дела без острой необходимости. По крайней мере, именно этому учили наставницы. На практике же всё обычно оказывалось куда сложнее, особенно если учесть, что любопытство редко спрашивает разрешения, прежде чем втянуть в неприятности.

Моё детство прошло среди ароматов сушёных трав, пожелтевших страниц старых книг и бесконечных наставлений о том, что настоящая ведьма обязана знать меру во всём. Сколько себя помню, меня учили различать растения, готовить зелья, читать древние письмена и обращаться с магией. Последнее давалось далеко не так легко, как хотелось старшей ведьме, зато с травами общий язык находился куда быстрее. У растений, по крайней мере, отсутствовала привычка читать нотации за каждую оплошность.

Наш ковен располагался неподалёку от старого леса. Дом стоял достаточно далеко от ближайшего человеческого поселения, чтобы случайные путники не беспокоили нас, но и не настолько глубоко в чаще, чтобы мы сами оказались отрезаны от остального мира. Пространство внутри было строго упорядочено: травы сушились под потолком, книги занимали почти все свободные полки, а в кладовой неизменно хранилось несколько десятков баночек с содержимым, которое лучше было не перепутать. Каждый уголок этого жилища был изучен наизусть, позволяя с закрытыми глазами отыскать дорогу из спальни на кухню. Правда, однажды мне всё-таки удалось сослепу столкнуться с дверью, но это уже совсем другая история.

Старшая ведьма нередко упрекала меня в излишнем любопытстве и неумении думать о последствиях. Возможно, в её словах содержалась доля правды, однако мне всегда казалось, что мир слишком велик и интересен, чтобы просто следовать чужим правилам, не пытаясь постичь их истинный смысл. Почему одни заклинания находятся под строжайшим запретом, а другие признаются необходимыми? Отчего определённые знания передаются только избранным? И почему взрослые так не любят объяснять то, о чём дети спрашивают чаще всего?

Особенно сильно меня занимало прошлое нашего мира. Старые хроники, забытые предания и истории о существах, которых давно никто не видел, способны были увлечь меня на целый вечер. Особое место среди них занимали легенды о драконах.

Когда-то они были неотъемлемой частью этих мест. Об этом свидетельствовали пожелтевшие страницы фолиантов и рассказы, передававшиеся из поколения в поколение. Некогда крылатые гиганты обитали среди гор, лесов и древних земель, но постепенно стали появляться всё реже, пока окончательно не исчезли. Направление их ухода и причины остались загадкой, со временем, заставив людей и ведьм усомниться в самом факте их существования. Одни верили в их вымирание, другие — в то, что они просто покинули наши земли и ушли далеко в горы, а некоторые и вовсе утверждали, что драконов никогда не было.

Впрочем, старшим ведьмам это ничуть не мешало пугать ими малышей по вечерам. Драконы в тех рассказах всегда представали существами кошмарными: огромными, покрытыми чешуёй, с когтями размером с человеческую руку и непреодолимой привычкой решать любые разногласия с помощью огня. По слухам, один взмах их крыльев поднимал бурю, один выдох обращала человека в пепел, а заодно сжигал целую деревню, оказавшуюся не вовремя на пути. Кроме того, им приписывали похищение девушек и ведьм, уничтожение селений и страсть к охране золота — последнее, казалось, мне особенно нелепым. Неужели за столько веков никому не пришло в голову придумать им более полезное занятие?

В детстве подобные истории заставляли прятаться с головой под одеяло, хотя признаваться в этом не хотелось даже самой себе. Годы шли, страх сменялся любопытством, а затем уступал место уверенности, что драконы остались лишь в далёком прошлом. В конце концов, сложно всерьёз опасаться тех, кого никто не встречал уже несколько столетий.

Как же сильно я тогда заблуждалась.

Просто на тот момент я ещё ничего не знала, выполняя поручение. Старшая ведьма отправила меня к границе старого леса за редкой травой, появлявшейся исключительно после первых заморозков. Растение выглядело невзрачно: тонкие тёмные стебли и несколько серебристых листьев, почти сливающихся со мхом, — однако в зельях оно обладало мощнейшей целебной силой. Ведьмы называли его лунолистом. Собрать его требовалось до того, как солнце поднимется достаточно высоко, иначе трава теряла почти всю свою магию.

Шагая по тропе на рассвете, я то и дело видела, как изо рта вырывается белый пар, а под ногами хрустит подмёрзший мох. Лес представал именно таким, каким я любила его больше всего: сонным, прохладным, пахнущим сырой корой и прелой листвой. Здесь была знакома каждая тропинка, каждый поваленный ствол и каждое дерево с искривлённой веткой. Среди этих деревьев я чувствовала себя гораздо безопаснее, чем среди живых существ.

В тот день всё изменилось у самой границы старого леса.

Сначала пропали звуки. Лес никогда не бывает по-настоящему тихим, но птицы вдруг перестали перекликаться, мелкие звери словно разом укрылись в норах, а ветер стих так резко, будто невидимая рука накрыла кроны ладонью. Пришлось остановиться. Кожа на руках покрылась мурашками вовсе не от холода. Давящая тишина звенела в ушах так сильно, что собственный пульс казался слишком громким. В следующий момент под ногами ощутилась едва заметная дрожь. Она повторилась, став сильнее, и с ближайшей ветки посыпались листья. Откуда-то из-за стволов донёсся низкий, тяжёлый звук, напоминавший приглушённый рокот, от которого внутри всё сжалось, словно чья-то холодная лапа вцепилась в желудок.

Первая мысль оказалась простой: уходить. Любая благоразумная ведьма на моём месте немедленно развернулась бы и поспешила домой. Ноги уже были готовы нести меня прочь, однако любопытство, моё вечное проклятие, вновь оказалось сильнее осторожности.

Медленно раздвинув ветки дрожащими пальцами, я прижала вторую ладонь к шершавому стволу и принялась вглядываться в чащу.

За деревьями начиналась каменная осыпь. Между огромными валунами что-то шевелилось. Сначала промелькнуло крыло — громадное, тёмное, перепачканное кровью, оно билось о камни, словно конечность подраненной птицы. Затем показалась длинная шея в чешуе, тускло отливающей бронзой в рассветных лучах. Мощные лапы глубоко увязли в грунте, хвост уходил куда-то вглубь за камни, а затем поднялась тяжёлая голова.

Передо мной лежал дракон. Настоящий.

Его масштабы на несколько мгновений просто лишили сознание способности воспринимать действительность. Детские сказки рисовали выдуманных монстров, но существо из плоти и крови перед глазами оказалось слишком реальным. От исполинского тела исходил мощный жар, ощущаемый даже издалека. Воздух густо пах кровью, дымом и раскалённым металлом. Каждая чешуйка на шее казалась острее любого ножа. Одним ударом лапы он мог бы раздавить меня в лепёшку, и в этот миг до конца осозналась собственная хрупкость и беспомощность.

Под ногой громко хрустнула сухая ветка.

Дракон среагировал мгновенно. Голова резко повернулась в мою сторону, открывая взору сияющие золотые глаза.

Именно они напугались сильнее всего. На мгновение дыхание замерло в ожидании слепой звериной ярости, голода или злобы, с которыми можно было бы бороться бегством. Однако в глубине этих глаз читалось нечто гораздо более понятное и оттого жуткое: боль, настороженность, гнев и первобытный страх.

Он боялся…

Способное сжечь целую деревню создание смотрело на меня так, как смотрит загнанный зверь на охотника, и от этого зрелища сердце сжалось и сковало всё внутри.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. В ушах стучала кровь, колени предательски ослабли, а внутренний голос истошно кричал о необходимости бежать. Дракон попытался встать, напряг тело, попытался расправить крыло, но тут же тяжело рухнул обратно на камни, издав глухой, сдавленный хрип. Лишь тогда стало заметно, насколько страшна его рана: бок был сплошь залит кровью, лапа повреждена, а крыло двигалось неестественно. При желании он мог убить меня огнём в одно мгновение, но не сделал этого. Просто лежал, тяжело дыша, позволяя маленькой фигурке в тёмном плаще отражаться в золоте его глаз.

Не зная, почему именно воздерживаюсь от бегства, я, стараясь не делать резких движений, сорвала нужную траву, которую неожиданно заметила у собственных ног, и двинулась прочь, запрещая себе оборачиваться.

Заставить себя идти шагом, а не броситься наутёк, стоило невероятных усилий. Казалось, если побежать, то погоня не заставит себя ждать. Лишь когда густые заросли скрыли меня, позволив, наконец, выдохнуть, обнаружила, что губа закушена до крови.

Дом встретил мен привычным теплом и запахом сушёных трав. Раньше они всегда успокаивали, но сегодня не помогли. Положив лунолист на стол и сбросив плащ, я поняла, что руки продолжают крупно дрожать, и завязки поддались лишь с третьей попытки.

Старшая ведьма сидела у очага, перебирая коренья. Подняв голову и внимательно посмотрев на меня, она по одному лишь испуганному взгляду сразу всё поняла без лишних слов.

— Где ты была?

— В лесу.

— Я прекрасно знаю, куда тебя отправляли, но вернулась ты гораздо позже положенного.

Ответить было нечего, но и этого молчания хватило, чтобы Вальмира отложила коренья в сторону.

— Ты что-то видела.

Колебавшись лишь мгновение, я не смогла солгать наставнице.

— Дракона.

Руки ведьмы замерли. Внезапный треск полена в очаге нарушил оглушительную тишину.

— Где?

Пришлось рассказать всё без утаивания. Речь началась с похода к границе за лунолистом и странной лесной тишины, продолжилась описанием дрожащей земли, каменной осыпи и исполинских крыльев. Не были утаены ни мощь чудовища, ни тяжёлое дыхание, ни глубокая рана вместе с золотыми глазами, следившими за каждым движением.

Ведьма слушала молча, не перебивая и сохраняя непроницаемое выражение лица. Лишь её хватка на столешнице стала чуть крепче, а взгляд — острее. Закончив рассказ, я умолкла в ожидании ответа, но Вальмира не спешила говорить, поднимая на меня исполненный тревоги и суровости взгляд.

— Он напал на тебя?

— Нет.

— Подошёл?

— Нет.

— Тогда ради какого наваждения ты вообще разглядывала это существо, а сразу не убежала прочь?

Разумного ответа на этот вопрос у меня самой не нашлось.

— Он был ранен.

Старшая ведьма медленно покачала головой.

— Это не твоя забота.

— Но...

— Аэлина!

В её голосе прозвучали стальные нотки, не терпящие возражений. Обычно этого хватало, чтобы усмирить любое неповиновение, но сегодня внутри поднималось упрямое, горячее сопротивление.

— Он чувствует, — тихо произнесла я. Она нахмурилась.

— Что именно?

— Он смотрит так, будто понимает происходящее. Ему больно. Он боится и злится. Мне показалось, что у него есть разум, просто дракон не умеет говорить.

Долгое молчание наставницы пугало сильнее любого гнева.

— У драконов есть душа, Аэлина.

— Тогда почему легенды изображают их злобными бездушными тварями?

Она отвела взгляд к огню. Языки пламени отразились в её глазах, на миг сделав женщину невероятно старой.

— Потому что наличие души не делает народ невинным. Ты прекрасно знаешь, что они сделали с ведьмами.

Каждая обитательница ковена знала эти предания, хотя правду подтвердить уже никто не мог. Считалось, что много десятилетий назад драконы регулярно наведывались к нашим поселениям, унося с собой ведьм без объяснения причин. Они появлялись внезапно, забирали сестёр и уносили их прочь, не объясняя своих поступков и не оставляя возможности попрощаться с близкими. Иногда похищенные возвращались, но таких случаев было мало, в основном ведьмы исчезали навсегда.

Поначалу их появление было редкостью, о которой рассказывали шёпотом, но со временем визиты становились всё чаще. Попытки сопротивления пресекались жестоко и быстро, посеяв в сердцах поколений глубокий страх. Никто не знал истинных мотивов похитителей, а старые архивы давно превратились в прах.

— Но ведь ведьмы не пропадали уже много лет! — возразила я, чувствуя, как крепнет голос.

— Те, кто видел драконов своими глазами, давно ушли в долину мёртвых, как и сами создания из старых преданий. Возможно, истории обросли страхами и преувеличениями, а мы судим о ком-то по поступкам тех, кто жил задолго до нас. Этот дракон не причинил нам зла…

— Нет.

— Тогда он должен умереть только потому, что родился драконом?

Вальмира повернулась ко мне. Лицо её оставалось спокойным, но побелевшие костяшки сжатых на коленях пальцев выдавали бурю внутри.

— Ты думаешь, я жажду чьей-то смерти?

Голос наставницы упал до шёпота, наполненного такой болью, что у меня перехватило дыхание. Она долго смотрела на меня, словно решаясь на откровение.

— Только ты наивно полагаешь, что свидетелей не осталось… Я своими глазами видела, как догорала моя родная деревня. Ведьмы живут долго, порой слишком долго, чтобы суметь вычеркнуть из памяти увиденное в семилетнем возрасте.

Она на мгновение прикрыла глаза.

— Они пришли на рассвете. Сначала были крики, звон посуды и грохот рушащихся стен. Мать успела спрятать нас с сёстрами в погребе, велев не выходить ни при каких обстоятельствах, а сама заперла дверь снаружи, пообещав скоро вернуться. Дети всегда верят, что взрослые способны всё исправить. Мы сидели в темноте, слушая крики людей и страшный рёв. Кто-то пытался выбить нашу дверь, я слышала голоса соседей, а потом один из них резко оборвался. Я до сих пор помню, как младшая сестра зажимала мне рот ладонью, чтобы я не закричала.

Она сглотнула подступивший ком.

— Когда всё стихло, мы выбрались наружу и увидели, что от деревни остался лишь пепел и гигантские следы когтей. Мать я так и не нашла. Самое страшное во всём этом — всю оставшуюся жизнь гадать, как они погибли и звали ли меня в последний момент. С той ночи я научилась различать шелест крыльев в облаках. Поверь, Аэлина, я не забыла ни единого звука.

Наставница тяжело выдохнула и отвела взгляд.

— Поэтому не смей говорить, будто я не понимаю ценности жизни. Я слишком хорошо знаю, как легко в один миг лишиться всего дорогого.

Мне стало невыносимо стыдно, но внутри продолжало жить упрямое чувство протеста.

— Но он не тот дракон, — прошептала я.

— Он не сжигал вашу деревню.

— Возможно.

Она помолчала, а затем добавила едва слышно:

— Но порой кровь определяет больше, чем нам хотелось бы, и я не хочу, чтобы ты постигла эту истину на собственной шкуре.

— А если это неправда? — вырвалось у меня.

— Если кровь не значит ничего? Если мы боимся просто потому, что так удобнее?

В очаге с треском упало полено, взметнув сноп искр. Старшая ведьма долго смотрела на меня долгим взглядом, в котором смешались гнев, усталость и горькое узнавание.

— Когда-то и я рассуждала точно так же, будучи такой же упрямой девчонкой. Иди спать, Аэлина.

— Но…

— Иди.

Уснула я лишь под утро. Всю ночь, глядя в темноту на потолок под завывания ветра за стеной, мысленно возвращалась к тем золотым глазам. Разум твердил о необходимости всё забыть, довериться словам наставницы и рассматривать дракона лишь как опасное существо, принадлежащее к враждебному миру. Однако воспоминания о том, как он пытался встать и падал, разрывали сердце так, словно ранена была я сама.

С первыми лучами солнца руки сами принялись за работу. В сумку полетели чистые бинты, заживляющая мазь из лунолиста, травяные настои и чистая ткань. Мысли отчаянно сопротивлялись этому безумию, и у кромки леса ноги всё равно остановились.

— Ты же не собираешься этого делать, — проговорила я вслух.

Лесная тишина не дала ответа, позволив сделать первый шаг, а следом за ним и второй.

Дракон ждал на прежнем месте. Сперва от замершего вида огромного тела испуганно ёкнуло сердце, но заметив мерное движение массивного бока, я смогла свободно выдохнуть.

Услышав моё появление, дракон напрягся, а золотые глаза мгновенно раскрылись. На этот раз попыток подняться не последовало, однако чешуя на массивной шее приподнялась, сопровождаемая низким предупреждающим рокотом. Пришлось замереть на почтительном расстоянии, чувствуя подгибающиеся колени. Вблизи это существо казалось ещё более внушительным, а одного взгляда на его когти хватало, чтобы в горле от страха становилось сухо, как в пустыне.

— Не бойся, я пришла с миром, — голос звучал тонко и жалобно.

— Я принесла лекарства. Позволь просто помочь.

Зверь недвижимо сверлил меня взглядом. Пришлось заставить себя сделать ещё шаг, чувствуя, как вспотевшие ладони скользят по ремню сумки.

— Если ты меня съешь, я буду очень разочарована, — нервно пошутила я.

Никакой реакции не последовало, но вместе с этой слабой шуткой ушла часть напряжения — одновременно бояться и улыбаться оказалось невозможно.

Лечение раненого чудовища потребовало огромных сил. Глубокий порез с потрескавшимися краями источал тёмную, густую кровь. Приходилось наклоняться совсем близко к раскалённому телу, от которого пылало жаром даже сквозь рукава, каждую секунду помня: малейшее движение его головы — и всё будет кончено.

Первое прикосновение к чешуе обернулось рефлекторным отдёргиванием пальцев, словно от раскалённого камня, под которым угадывался неровный пульс живой плоти.

Несколько раз зверь напрягался до предела, заставляя меня замирать с колотящимся сердцем, но нападения не следовало. Превозмогая боль, он терпеливо сносил обработку, наложение мазей и тугую перевязку.

Пытаясь заглушить собственный страх, я без остановки бормотала обо всём подряд — просто потому, что молчание казалось невыносимым.

Когда лечение закончилось, руки тряслись так, что я не сразу смогла застегнуть сумку. Дракон лежал спокойно. Только золотые глаза следили за мной не отрываясь. Я несколько раз поймала себя на том, что смотрю в ответ, словно ждала от него чего-то ещё. Может быть, движения, рыка или хотя бы попытки подняться, но он молчал. В этой тишине мне вдруг стало неловко, будто я сделала что-то, за что теперь должна была объясниться.

Поднявшись, я отряхнула подол платья и собрала оставшиеся травы. На мгновение задержалась возле него, не зная, стоит ли сказать что-нибудь на прощание.

Глупо, конечно. Он был драконом, огромным существом с когтями и клыками, а я стояла рядом и размышляла, не показаться ли мне невежливой. В конце концов, я лишь тихо пожелала ему поправиться и направилась вглубь леса.

Каждый шаг давался легче, чем предыдущий, но стоило мне отойти на несколько десятков шагов, как я невольно обернулась. Дракон всё ещё лежал там, где я его оставила. Его крылья неподвижно покоились на камнях, а голова была опущена на передние лапы. Совесть неприятно покалывала из-за того, что приходится бросать его одного посреди холодных камней, но оставаться было нельзя. Сегодня я уже и так нарушила достаточно правил.

Вечерний лес наполнялся шорохами, заставляя постоянно оглядываться, а в памяти вновь и вновь вспыхивали золотые глаза и тяжёлое дыхание. Дома я постаралась вести себя естественно, но за ужином кусок не лез в горло, а ночь прошла в тревожных мыслях.

На следующий день тайное возвращение к лесному подопечному повторилось.

С тех пор такие визиты вошли в привычку: я приходила почти ежедневно, меняла повязки, приносила свежие травы и чистую воду. Со временем страх отступил, уступив место глубокой настороженности и странной привязанности. Дракон привык к моему присутствию настолько, что научился узнавать шаги издали. Чтобы скрасить болезненные процедуры, я принималась вслух рассказывать ему о своей жизни, о ковене, о строгой наставнице и о том, как иногда путаю корни для зелий. В один из таких вечеров мне даже посчастливилось заметить едва уловимое движение уголка его пасти, словно дракон попытался улыбнуться.

Он никогда не говорил и не мог ответить на мои вопросы, но постепенно я научилась понимать без слов. Когда мой новый друг раздражался, чешуя на его шее едва заметно приподнималась. Если уставал, то опускал голову на передние лапы и закрывал глаза. А в моменты радости его золотые глаза наполнялись маленькими, едва заметными, искорками.

Однажды я поймала себя на том, что иду к нему и улыбаюсь, и остановилась, удивлённая собой. Страх не исчез. Он стал тише, превратился в напряжённую настороженность где-то глубоко внутри, но рядом с ним поселилось что-то другое, тёплое и непонятное, чему я ещё не решалась дать имя.

С каждым днём становилось понятнее, что дракон не просто терпел меня, он слушал мои истории. Иногда просто лежал, закрыв глаза, и мерно дышал, иногда смотрел на так внимательно, что становилось неловко, и я начинала поправлять волосы. Постепенно я перестала вздрагивать от его вздохов. Рядом с ним я больше не чувствовала себя так, будто нахожусь в клетке с чудовищем.

Один раз из-за затяжных дел в ковене я появилась у расщелины значительно позже обычного, когда сумерки уже накрыли лес. Сердце сжималось от дурных предчувствий: а вдруг улетел? Но стоило показаться у входа, как дракон приподнял голову, с явным облегчением возвращая её на камни. Я выдохнула, осознав, что он ждал меня. На глаза навернулись слёзы.

— Я же обещала, что вернусь, — шепнула еле слышно, опускаясь рядом.

Поставив сумку рядом, я присела возле него, и дракон не отстранился. Его горячее, пахнущее дымом, дыхание шевелило прядь волос у моего лица.

— Давай посмотрим, насколько всё пло