Жатва

Лев Дикобразов

Жатва

Копирование и воспроизведение данного текста или его части без согласия автора является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность. © Лев Дикобразов.

Все персонажи, представленные в тексте, вымышлены. Любое совпадение с реальностью – случайность.

Автобус ехал по разбитому асфальту. В салоне было много свободных мест – за время в пути многие уже сошли. Впереди была последняя остановка – деревня, где я родился и вырос и где не был уже достаточно давно. И прежде, еще до смерти родителей, я не часто ездил домой: если и приезжал, то лишь на пару дней. Но когда родителей не стало, потребность в возвращении совсем покинула меня. Покинула аж на девять лет.

Через несколько дней у меня должен был быть День рождения. Оставаться в городе не хотелось; кроме того, я был в давно откладываемом отпуске, и решил хотя бы сейчас, на свой День рождения, много лет спустя – навестить свой, некогда такой родной дом.

Автобус остановился. Я глянул в окно – с бледно-серого неба медленно оседал снег.

– Молодой человек! Вы мне не поможете? – Это была сутулая пожилая женщина с выцветшим лицом.

Я помог ей вынести из автобуса чемодан.

– Ой, спасибо тебе большое!

В ответ я улыбнулся, кивнул и собрался уже было идти своей дорогой, но старуха вдруг вцепилась мне в руку:

– Не местный, что ли?! Что-то я тебя не узнаю…

Я посмотрел в ее старческое лицо. Почему-то оно показалось мне злым – должно быть, из-за белого правого глаза.

– Я здесь вырос, – сказал я, глядя старухе в правый глаз.

Не сказав больше ни слова, она отцепила мою руку своими костлявыми пальцами с длиннющими ногтями и, удобнее перехватив чемодан, поволокла его по разбитому асфальту прочь.

Было холодно. Снег не переставал – крупными хлопьями падал он на асфальт; хотя ту дорогу, по которой я теперь шел, все с бОльшим трудом можно было назвать асфальтированной.

По правую руку от меня высились вдалеке лесистые горы, слева застыло одинокое замерзшее озеро. Впереди, на спуске, виднелись первые дома.

Я с интересом разглядывал все вокруг, хоть с последнего моего пребывания здесь и мало что изменилось: разве что людей стало меньше, а могил на кладбище – больше…

На меня глазели из окон. Но когда я проходил мимо, окна вдруг задергивали шторой; кто-то, впрочем, продолжал смотреть из-за занавесок в образовавшуюся щель.

Казалось, я попал в мертвую деревню, которую сгубила чума. Было тихо, лишь псы лаяли из некоторых дворов, гремя цепями, к которым были пристегнуты.

Мой дом выглядел еще более одиноко – большой, с покосившимися воротами, а в незанавешенных окнах темнота. На крыше дома сидел, изучая меня правым глазом, ворон.

Достав из рюкзака местами заржавевший ключ, я вставил ключ в замочную скважину и дважды его провернул. Затем нажал на ручку и толкнул дверь. Дверь с противным скрипом отворилась.

Впереди меня ждала темнота, паутина и хлам: скоро я обнаружил, что окно на первом этаже, выходящее во двор, разбито – кто-то забирался в дом в поисках наживы, перевернув все вверх дном.

Было еще только утро, и на то, чтобы привести все в порядок, у меня имелось время. Этим я и занялся:

В первую очередь застеклил раму – благо, на чердаке уже были вырезанные под раму стекла, после я натаскал из предбанника дров и кое-как растопил камин. Дома был дубак. Но пока я двигался и убирался, холод не чувствовался.

Наконец, к вечеру я управился; нужно было еще сходить в магазин и запастись продуктами и прочими товарами, но ни сил, ни желания идти в ближайший продуктовый у меня уже не было, и на ужин я решил обойтись тем, что было в кухонных шкафчиках – банками с тушенкой, банками с соленьями и банками с вареньем. Сочетание, конечно, сильное, но мне также посчастливилось найти неиспортившиеся макароны, крупы и чай.

Таким образом, мой ужин состоял из макарон с тушенкой и соленых огурцов с помидорами и перцами, а после этого я еще пил фруктовый чай с земляничным вареньем. Я сидел в кресле-качалке перед камином и смотрел на огонь. Слышно было лишь, как потрескивают поленья да еще как бьются в окно обмерзшие гроздья дикого винограда.

Наутро я чувствовал себя крайне паршиво – по всей видимости, я все же промерз, пока убирался; еще и камин у утру потух, так что проснулся я замерзший, злой и как будто невыспавшийся, хотя спал долго и крепко.

Скинув с себя два одеяла, которые, казалось, совсем не грели меня, я встал с кровати и подошел к окну.

Земля за окном была устелена снегом. Впрочем, светило солнце, и складывалось впечатление, что снаружи сейчас даже теплее, чем в доме.

Потянувшись, я оправил на себе пижаму и отправился варить кофе.

Остановившись у лестницы, я глянул в зеркало и обомлел: помимо того, что волосы у меня на голове были взъерошены так, словно меня основательно шарахнуло током, лицо у меня было расцарапано…

Поначалу я решил, что это зеркало грязное, но когда приблизился, увидел, что на лице у меня и вправду имеются свежие царапины, будто бы ночью я дрался с кошкой…

Решив, что кофе подождет, я принял душ, обработал на всякий случай лицо перекисью, уложил волосы и сменил пижаму на рыжий халат. После чего отправился завтракать.

Позавтракав, я снова переоделся, сменив халат на уличную одежду, и, взяв в каждую руку по большому мешку с мусором, которые я поленился вынести вечером, отправился к ближайшей мусорке.