скачать книгу бесплатно
Под «детством» он понимал отделение новорожденных.
– А как драгоценное здоровьечко? Во рту не сушит? Голова не кружится?
– Всё великолепно! Мне бы сыночка! Сыночек же? По УЗИ обещали! Мы с мужем уже всё синенькое купили!
– Ну раз обещали – так оно и есть! – продолжал держать удар дежурный доктор. – Сейчас терапевта обход, а педиатры попозже будут. Всё расскажут.
Она не спросила – всё ли хорошо, поскольку ничуть в этом не сомневалась. Многочисленные родственники, которые сначала «договорились» в институт, потом в ординатуру по гинекологии, а потом «вышли» на Профессора, всю беременность читали специальные молитвы о благополучном родоразрешении. У Хавивы, так звали девушку, не было поводов для беспокойства.
– Водички можно? – менее настойчиво спросила родильница.
– Всенепременно, дорогая моя! А ты же у нас с диабетом?
– Да.
– Сейчас терапевт придёт, раститрует всё.
Веселье медицинских сестер в коридоре возвестило о приближении Палыча, который через мгновенье появился на пороге палаты.
– Прекрасная Хавива, владычица сердец! – не изменяя себе распевал он.
Палыч не был знаком с пациенткой. Историю родов, которой теперь размахивал во все стороны, он получил пять минут назад.
– В честь папеньки или маменьки назвали? – запросто поинтересовался он.
– В честь бабушки! – без лишних вопросов ответила Хавива.
Она давно привыкла к расспросам о своём необычном имени.
– А вот такое есть, знаете, мне очень нравится: «…малыш лежал на животике и баритонально попукивал…»
Палыч, как всегда, ожидал скорой реакции на свою дежурную шутку, но был вынужден огорчиться: своё нынешнее положение и новорожденный сын были для Хавивы более занимательны.
На самом деле Палыча отправили не только по поводу диабета. На него возложили серьёзную миссию: отвлечь внимание и отсрочить вопросы мамы о новорожденном. В эту саму минуту решался вопрос о переводе ребёнка в бетский стационар.
Жена каждый раз беспокоилась заранее, когда у Мити на утро стояла плановая операция. Дрожащими руками она набрала рабочий номер мужа.
7
Со стороны могло показаться, что Профессор относится к жене не с должным почтением, что он холоден, отстранён и лишь временами снисходителен, как, собственно, и ко всем остальным. Но это было не так.
Жену Дмитрийсаныч даже любил и был ей очень благодарен за внимание. Профессор обожал порассуждать вслух. А более искреннего и внимательного слушателя, чем она, в его окружении не существовало. Студенты слушали по необходимости, коллеги – по долгу службы. Пациентам было интересно только то, что касалось их лично. Жена – другое дело. Она слушала всё обо всех и даже задавала уточняющие вопросы. И она никогда, совсем никогда не критиковала! Он мог с ней говорить от лица заведующего кафедрой или быть просто Митей. Любым, даже совершенно фантасмагорическим его рассуждения она внимала с преданностью и блеском прекрасных серых глаз.
Она была в курсе абсолютно всех его рабочих дел. Без её поддержки и незримого присутствия в них он терялся. Словом, каждый из них нуждался друг в друге. Сложно сказать, кто больше. Это было взаимно.
– Как прошла операция, Митя? – спросила она извиняющим всё голосом.
– Сложный клинический случай! – процитировал сам себя Митя. – Ребенок на искусственной вентиляции лёгких.
В трубке послышался тихий вздох.
– Поправится, Митя, поправится… Будем за него молиться…
Она обещала это всякий раз, хотя прекрасно знала, что муж не придерживается какого-либо вероисповедания.
По обоюдному согласию, в их с Митей доме не было телевизора, только книги и диски с классической музыкой. Последнее было её личным достижением. Муж очень долго не соглашался на покупку «музыкального центра» и слушал исключительно радиоприёмник. Но она смогла убедить и даже сделала еженедельной традицией домашние концерты, когда оба одевались нарядно, усаживались на диван и слушали заранее оговоренный репертуар.
Едва Дмитрийсаныч закончил недлинный разговор с женой, как вновь зазвонил телефон. На проводе была Ирина Фердинандовна.
– Завтра планерка, Дмитрийсаныч. Давайте решим, что будем докладывать по ребёнку.
– Да-да, конечно, – рассеянно ответил Профессор.
На самом деле «причесанная» версия для отчета на планерке была у Ирины Фердинандовны уже готова, но поскольку к ситуации прикладывал руку старший по званию, она, как человек аккуратный, не могла не согласовать.
– Каковы прогнозы коллег?
Вопрос дался Профессору нелегко.
– Делают все возможное. Будем ждать.
– Да-да, конечно… – повторил Дмитрийсаныч и зачем-то положил трубку.
Рабочий день и янтарная жидкость в бокале закончились. Дмитрийсаныч снял халат и засобирался домой. У него не было служебного автомобиля от кафедры. Он не пользовался общественным транспортом. Если объект был в пределах досягаемости, Профессор предпочитал передвигаться пешком. В другом же случае пользовался услугами такси или автомобилем родильного дома, на базе которого квартировала кафедра и он сам.
8
Звонок местного телефона в родильном доме настроен так, что его слышно наверняка. Отвечает тот, кто ближе.
Мальвина строчила истории после обхода и не собиралась отвлекаться на посторонние разговоры, но ближе оказалась именно она.
– Здравствуйте! – мужской голос прозвучал мягко.
– Здравствуйте, – ответила Мальвина, прижав телефонную трубку плечом и продолжая писать.
– Я хотел бы поблагодарить Ваших маму и папу за то, что у них родилась такая чудесная дочь… – продолжал голос. – От Вашего взгляда день становится солнечным, а ночь звёздной. Говорить с Вами, видеть и слышать Вас – это счастье, о котором можно лишь мечтать…
Мальвина ни в коем случае не страдала заниженной самооценкой, но от такого монолога слегка опешила. Прежде чем она сообразила что-либо ответить, звонивший положил трубку.
Мальвина была в замешательстве. Поклонник – это, конечно же, почетно. Но она как-никак верная мужняя жена! Происшествие настолько ошеломило, что требовалось незамедлительно с кем-то поделиться!
Подходящий человек материализовался из ниоткуда, как, впрочем, и всегда: в ординаторскую вошла Фитера.
По лиричности звучания слово Фитера могло бы стать настоящим именем, но это было не оно. Количество коек в родильном доме позволяло иметь штатную единицу – физиотерапевта. Так вот, с лёгкой руки или языка Палыча, физиотерапевта сократила до Фитеры, что «а» – было очень даже благозвучно; «б» – соответствовало должности; «в» – нравилось всем, включая саму Фитеру.
Это была высокая молодая женщина с узким и всегда красным лицом, как будто на нём только что проводили какое-то физиолечение. Возможно так и было. Она шествовала царственно и повелевала ультразвук на молочные железы всему послеродовому отделению. Кроме того, Фитера была крайне любознательна и активна. Чтобы узнать или распространить какую-нибудь новость, лучшей кандидатуры не требовалось. Начальство и некоторые рядовые сотрудники иногда использовали это бесценное качество Фитеры.
Мальвина кратко, но близко к тексту пересказала «разговор», и Фитера в изумлении закатила глаза:
– Однако… Слушай, а есть предположения, кто бы это мог быть?!
– Я не уверена, – замялась Мальвина, – но не исключено, что это был кто-то из анестезиологов.
– О, ну тогда тебе и карты в руки! Ты же их там всех наперечёт знаешь! Чаще всех в операционной пасёшься! Давай, колись, кто из них на тебя запал?!
– Это так неожиданно… Я даже не знаю… Служебного романа мне только не хватало сейчас! Мы ведь беременеть пытаемся!
– Да ты что?! Вот так новость! Поздравляю!
– Так не с чем пока поздравлять-то… Полгода уже ничего не выходит…
– Ну иногда в этом деле помогает поменять партнёра! На ловца и зверь, как говорится!
– Фитера!!! Я приличная женщина!!!
– Да ладно, ладно… Я же пошутила…
В это время в отделении реанимации заступивший на смену анестезиолог гипнотизировал телефонный аппарат. Ему показалось? Или он перепутал девушек?
9
Объектом обожания анестезиолога была вовсе не Мальвина. Молчание в трубке его несколько насторожило, но не настолько, чтобы прекратить начатую партитуру. Речь он готовил самозабвенно: переписывал, зачеркивал, рвал бумагу, снова писал и учил наизусть. Выбор пал на телефон. Ему казалось, что для начала так правильнее.
Не то что бы он не верил в собственные силы (список побед был весьма убедительным), просто на этот раз, было не просто желание. Сердце волнительно стучало за грудиной. И это не имело отношения к нарушению ритма.
Она была особенной, но вовсе не потому, что моложе. Она не была красивой в классическом понимании. Зато как радар транслировала и одновременно принимала такую мощную энергию, что спокойно пройти мимо было просто невозможно.
Даже облачившись в бесформенную операционную робу и водрузив на голову несусветный марлевый шлем, она была царицей. Не принцессой, именно царицей! Он ни разу не видел её в гражданской одежде, но последние пару месяцев мечтал об этом. Вернее, в том числе об этом. А ещё вернее, предпочёл бы совсем без.
Смуглая кожа контрастировала с белым халатом. Босоножки на высоких каблуках подчёркивали тонкие лодыжки и не шли ни в какое сравнение с работящими зелёными тапочками. Чуть восточные черты лица не были правильными, но им и не надо было. Сексуальность – вот что выделяло её из всех.
Он был женат, но это не мешало его многочисленным служебным (и не только) романам. Он всегда оставлял себе место для манёвра и старался не заводить отношения слишком далеко. Но на этот раз чувствовал, что «пропал», хотя бы потому, что взялся за дело с утроенным рвением.
Была одна маленькая неловкость: предыдущая пассия. Надо было поскорее избавиться от неё как можно изящнее. Но не по причине утонченной натуры девушки, а как раз наоборот. Девушка работала поварихой на пищеблоке, что до определенного момента было крайне полезно, особенно на дежурствах. Последнее время он стал тяготиться как её вниманием, так и усиленным меню. В его интересах было разойтись полюбовно, потому что горячность натуры бывшей возлюбленной и тяжелые кухонные принадлежности не сулили в противном случае ничего хорошего.
Этот вопрос занимал его сейчас намного больше, чем ошибка с адресатом звонка. Девушки отделения патологии беременности, как ни крути, не были так импульсивны, как девушки пищеблока. Хотя и те и другие в совершенстве владели «холодным оружием»: одни в виде скальпеля, другие в виде столовых ножей.
Размышления анестезиолога прервал телефонный звонок. И на этот раз с адресатом не ошиблись:
– Во сколько освободишься, тюленчик мой? – замурлыкала она.
– Пока дел по горло.
– А я тебе бефстроганов из печёнки приготовила. С лучком, как ты любишь… И греночки с чесночком… Могу сама принести, если тебе не вырваться…
– Нет-нет, нести не надо! Мне не до еды сейчас! Полна коробочка народу! Как освобожусь, сам приду. Отложи мне пока, – ответил он, чувствуя слюноотделение как собака Павлова.
Про путь к сердцу через желудок – истинная правда. У поварихи в этом смысле всё ещё сохранялись преференции.
10
Не прийти на утреннюю планерку в родильном доме – это всё равно, что пропустить службу в монастыре, если ты послушник. Лишь один человек мог себе это позволить на законных основаниях. Нет, не главный врач. Его присутствие было тоже обязательным. Палыч! Как раз в это время он исполнял непосредственные служебные обязанности диетврача – снимал пробу на пищеблоке. Война войной, а качественный завтрак беременные и родильницы должны получить вовремя. Так что Палыч старался для общего блага.
Всё бы ничего, если бы планёрка – просто планерка – рабочие, как говорится, моменты. Но родильный дом был клинической базой, поэтому на планерках присутствовала «кафедра».
И без того умотавшийся за ночь дежурный врач держал ответ перед великим собранием не только за своё дежурство, но и за всё, что произошло в родильном доме за минувшие сутки.
Доктора выдыхали, если по каким-то уважительным причинам не присутствовал Профессор. Его пылкий темперамент был хорошо известен. Каждый, кто имел несчастье быть причастным к «спорным» событиям, познал, как летят искры, когда Зевс мчится своей на колеснице. Приходилось уворачиваться не только от искр, но и от самой колесницы.
– Да как вы смеете?! Я же женщина! – воскликнула однажды, «обожженная» профессорским вниманием.
– Закройте свой фонтан! – был ответ.
Дмитрийсаныч иногда выходил за пределы красноречия, но никак не мог остановиться. О том происшествии он не посмел рассказать даже жене. Вернее, «клинический случай» он, конечно же, рассказал, но умолчал о фонтане. Жена охала и обещала молиться.
В этот раз, несмотря на то, что дежурство было не её, ответ за сутки держала Ирина Фердинандовна. Она предусмотрительно отослала «по делам» коллегу, который до крайности был рад такому повороту событий и даже мысленно поблагодарил Профессора за вчерашний «косяк». Ирина Фердинандовна «держала марку» и доложила всех «заслуживающих» так, что комар носа не подточит. Желающих задавать лишние вопросы не оказалось. Что-то пробурчало «детство», вернее, заведующая детским отделением, поскольку «острая гипоксия» и «тяжелая медикаментозная депрессия» пошли и в их статистику.
После планёрки Ирина Фердинандовна постучалась и одновременно открыла дверь в профессорский кабинет.
– Можно, Дмитрийсаныч? – спросила она учтиво.
– Да-да! – был ответ.
– Ну что… Нам с Вами, надо сказать, повезло… – сказала она по-свойски, усаживаясь на диван. – Новорожденный чувствует себя удовлетворительно. Насколько это возможно в данной ситуации.
Профессор резко вскинул вверх подбородок и стал крутить головой то влево, то вправо. В такие моменты он напоминал петуха, сидящего на насесте и инспектирующего свой гарем.
– Сняли с ИВЛ? – коротко спросил он.
– Пока не сняли, но ребёнок стабилен, и есть небольшая положительная динамика.
– Давайте решим, что говорить маме. Я предлагаю – тугое обвитие пуповины.
Профессор заложил руки за спину и принялся расхаживать по кабинету. Он думал.
11
У Ирины Фердинандовны не было подружек. У нее были только подчиненные или вышестоящие руководители. Даже о своем семействе она рассказывала с точки зрения организатора: «Вот решила я, например, засолить десять банок огурцов. Значит один у меня огурцы моет и укладывает, второй рассол варит, третий закручивает. А кто всех организовал?!» В этот момент она вопрошающе-победоносно оглядывала слушателей.
Всем, конечно же, было ясно, что это не дочка – ученица выпускного класса. И уж тем более не муж – заведующий отделением реанимации в другой больнице. Зная крутой нрав жены, он ни за что бы не согласился работать с ней под одной крышей, тем более в таких «конкурирующих» специальностях. А вот дома подчинялся ей с удовольствием.
Начальство Ирина Фердинандовна принимала как начальство де-юре, но не де-факто. Оно, начальство, и само это признавало, поэтому заведующую отделением патологии не трогало. Начмед и главный врач прекрасно понимали, что в случае любой (ну мало ли) рокировки Ирина Фердинандовна окажется (не дай Бог!) на их месте и будет чувствовать себя вполне органично.
В общем, Ирина Фердинандовна не дружила ни с кем. А вот с ней дружили все. Но с одним человеком она всё-таки общалась чаще других – с заведующей родовым блоком. Хоть и трудно было представить людей более разных.
Вторую заведующую звали Рита Игоревна. Из уст Палыча она звучала как Ритатигровна. Придумав такое удачное, на его взгляд, прозвище, он каждый раз радовался как ребёнок, хоть и получал очередной нагоняй от Риты Игоревны.
– Я когда-нибудь тебя, Палыч, пришибу! – вопила она.