Леонид Семенов.

Собрание сочинений в четырех томах. Том 4. Проза



скачать книгу бесплатно



     Но им не верят, ищут, бродят.
     Царевны нет! – года бегут…
     И вот как тени в замке ходят.
     Царевны старцы не найдут.


     И слышен плач их: отворите,
     одни мы в замке ледяном!
     Спешите, старые, спешите,
     царевна близко за окном!

 1905




     Мне мой отец, отец лукавый,
     сулил не раз свои миры
     и открывал своей державы
     неисчислимые дары.


     Мне рассыпал земли богатства,
     весь блеск металлов и камней,
     сулил мне мир в довольстве братства,
     покой размеренных полей.


     Мне обещал царя корону,
     покорства трепетную лесть;
     я зрел князей, спешащих к трону, —
     мне ликованья дань принесть.


     И обнажал пиров забавы,
     объятья жгучих, юных тел,
     и соблазнял напевом славы,
     и рисовал певца удел.


     Но сын отверг отца соблазны,
     да буду равен я отцу!
     Пути отца и сына разны,
     но все к единому концу.


     И я себе в туманной дали
     прозрел таинственную власть:
     венок терзаний и печали —
     мои в ней слава, право, страсть.


     Его я выбрал, и ни лира,
     ни меч, ни разум, ни багрец
     так не пленят мне властно мира,
     как мой мистический венец.


     К нему несметными толпами
     всех стран народы притекут
     и перед всеми божествами
     его над миром вознесут…




     Я понял все, я все узнал,
     но малым детям не скажу.
     Над чем от юности гадал,
     тем резвость юных пощажу.


     Вот соберу детей как прежде,
     пусть водят светлый хоровод!
     Сам стану песни петь надежде,
     развеселю старинный свод.


     Я подойду к юнице с лаской,
     глаза ей тихо завяжу;
     дитя – забавив детской сказкой —
     на камень белый положу.


     Ее раздену осторожно,
     ей поцелую лик шутя;
     я – старый жрец, мне это можно,
     она же – девочка, дитя.


     Другим скажу: теперь бегите!
     И пойте, дети, веселей!
     Назад, на деда, не глядите,
     сестра вас встретит у дверей…


     И устрашусь ли жертвы малой?
     Не долго стану целовать,
     но сладко будет в крови алой
     мне руки старые купать.

 1904



     Я человечество люблю.
     Кого люблю, того гублю.
     Я – дух чумы смердяще-гнойной,
     я братьев ядом напою
     и лихорадку страсти знойной
     в их жилы темные волью.


     Я ненавижу одиноких.
     Глубин заоблачно-высоких
     мне недоступна тишина
     и мудрецов голубооких
     святая радость не нужна
     для мыслей черных и жестоких.


     Но будет день, – преступный миг:
     я подыму в них гордый крик,
     я заражу их диким бредом,
     и буду грозен и велик,
     когда ни мне, ни им неведом
     в них исказится Бога лик…

 1903



     Иду по улицам шумящим,
     встречаю сумрачные взгляды,
     наперекор любви просящим
     свершаю темные обряды.


     О, я – жестокий и беспечный,
     для них не ведаю пощады!
     О, в этой жизни скоротечной
     иной исполнен я отрады.


     Они идут, проходят мимо,
     встает как пыль их вереница:
     влачатся долго, нестерпимо
     однообразные их лица.


     К чему их столько?! – все как тени,
     их речь – не речь, пустое эхо.
     В глазах ни света, ни падений,
     ни зла, ни гордости, ни смеха.


     Вас проклинаю! Вам – забвенье!
     Моей любви теням не надо,
     вам серый хаос, вам – презренье!
     Вас ненавидеть мне отрада.




     Иду к другим, зову других,
     зову отъявленно-преступных,
     всех неге мирной недоступных,
     бесстыдно-смелых и нагих!


     Зову в провалы и подвалы,
     в притоны тайные игры,
     к пирам в кощунственные залы,
     где ждут их пьяные костры.


     Хочу в порывах исступлений,
     в безумстве плясок, мигов, смен,
     в чаду страстей, в бреду радений
     сорвать запретов тесный плен.


     Хочу, чтоб вспыхнули как пламя
     они – свободные мечтой,
     да будет свет их – миру знамя
     ненасытимости людской!


     Ко мне, ко мне, со мной в утеху,
     в позор блистающим богам,
     навстречу зною, злобе, смеху —
     со мной к неистовым кострам!




     Но сам с толпою мутно-пьяной,
     пойду ль к дымящимся кострам?!
     Нет, в час их жертвы, в час багряный,
     себя им в жертву не отдам.
     Не буду с ними в вихре дымном,
     иной забавы захочу!
     Меня да встретят светлым гимном
     и да, поверят палачу!


     Не отступлю пред старой ложью,
     стопою легкой к ним сойду.
     Заворожу их тихой дрожью,
     с них глаз любовных не сведу.


     А в час, когда безмерность муки
     подымет в них проклятья крик,
     я протяну к ним с лаской руки,
     я покажу им новый лик.


     Приникну с тихим поцелуем
     к устам их, дрогнувшим в огнях,
     мечту последнюю скажу им,
     и загашу последний страх.


     Скажу им – злобным – на исходе
     про мир в обителях Отца,
     скажу о радости в свободе,
     о милосердьи без конца…

 1905



     Пламя девственно-святое,
     свет живительный земли,
     звезды в благостном покое
     нас от скорби не спасли.
     Ты же, грозный, непорочный
     разбуди свои огни!
     Оробелых в час урочный
     знойной лаской обмани!
     Будет праздник: мы несмело
     подойдем к святым кострам,
     отдадим нагое тело
     знойно-лижущим огням.
     Как невеста молодая
     ступим трепетно на них…
     Ты, мучительно лобзая,
     наш ликующий жених!
     Нам спалишь лицо и руки,
     обожжешь нам жадно грудь —
     и откроешь в недрах муки
     светозарной смерти путь!




     Гори, гори, огонь священный!
     Сыны забытые земли,
     тебя с молитвою смиренной
     в глухую полночь мы зажгли!
     Согнал нас ветер с гор в пустыни,
     от звезд не знали мы тепла,
     и жизнь без таинств и святыни
     в заботах мелочных текла.
     Но был нам миг: среди видений
     забыв заветы страшных слов,
     на сладость гордую падений
     мы променяли мир богов.
     Переступили мигов грани
     и победили сны огнем…
     К тебе за таинством сгораний,
     все разрешающий, идем.
     Ликуй, дерзай огонь надменный!
     Могуч твой яростный язык!
     Светися вещий, неизменный,
     блаженства скорого тайник!




     Жарче, жарче пламя злое!
     В диком трепете твоем
     мы блаженство неземное
     смертной мукой познаем!
     Мой жених огнем жестоким
     сжег мой девственный венок
     и таинственно-глубоким
     зрела жизни я поток.
     Сладострастными речами
     он мой разум опьянил
     и бесстыдными огнями
     тело робкое обвил.
     Я безвольно, я безгласно
     отдалась яру страстей,
     мне ль бороться своевластно
     с блеском пышущих огней?!
     Жарче, жарче! Страх откинем.
     Пойте люди? Мы в огнях…
     Быстро, быстро с гимном сгинем
     на ликующих кострах!..

 1903



     О пойте, пойте гимн страданью,
     слагайте песнь его огню!
     От испытанья к упованью,
     от упованья к ликованью —
     наш путь к сияющему дню!


     За счастьем жалким, счастьем дольним
     мы раболепно не пошли,
     не сном плененные крамольным,
     от мук невольных к мукам вольным
     свою святыню понесли!


     Нет, выше мира, мира тленья —
     мир исступленья, мир мечты.
     В огне ступени искупленья
     и от паденья до спасенья
     все звенья пламенем чисты!


     О пойте, пойте гимн страданью,
     пути так близки наяву!
     От испытанья к упованью,
     от упованья к ликованью,
     от ликованья к божеству!





     Мы пляшем, пляшем, пляшем,
     несемся с гиком по холмам,
     пред богом плясок в круге нашем
     пусть плоть покорствует кругам!


     Дана нам радость в сочетаньи,
     в сплетеньи тесном в сгибах тел;
     священно голых ног мельканье,
     блажен, кто в плясках быстр и смел!


     Бегите, братья, шибче, девы!
     Пусть ходит ветер от рубах.
     От Бога – буйные запевы,
     и Бог наш юный – чист и наг!


     Ему не надо лжи и сказок,
     пред ним быть вольно без личин,
     пред Богом хмеля, Богом плясок
     мы все в сплетеньях как один!


     Быстрей и шибче до забвенья!
     Растут желанья, резвость ног…
     До исступленья, до паденья
     нам заповедал пляски Бог!

 1904




     Стоит в лесу угрюмая,
               безмолвная ольха.
     Над нею, – словно думая,
               ночь белая тиха.
     Кругом сосна корявая,
               под мохом кочки пней,
     вода в болоте ржавая,
               ольха склонилась к ней.
     Там корни влажной глиною
               питаются на дне,
     опутанные тиною,
               трудятся в тишине.
     Заклятьями глубокими
               сплетенные с землей,
     питают жизни соками
               ольху с ее листвой.
     Но скрыт игрой блестящею
               их девственный тайник;
     перед ольхой дрожащею
               родной лишь явлен лик.

 1903



     Ты помнишь? – мы гимны Варуне слагали,
     им вторили тихого Ганга струи,
     и рощи и долы тем песням внимали,
     и звезды, в волнах зажигая огни.


     Мы были как боги, не знали печали,
     но слезы восторга невольно текли:
     те слезы мы в волны с молитвой роняли,
     и волны их к лону морскому несли…


     Ты помнишь, как лотосам стройным и нежным
     о счастье людей и богов безмятежном
     шептала чуть слышно, ласкаясь, река.


     И лотос дрожал в упоеньи блаженном,
     а в воздухе мерно с напевом священным
     сливался молитвенный шум тростника?




     Ты помнишь? – в стране пирамид раскаленной,
     где с негой роскошною царственный Нил
     лобзает и лижет волной полусонной
     гранит многовечный безмолвных могил,


     там, помнишь, Изидою жрец вдохновленный
     молиться таинственно в храм уходил,
     и падали ниц мы толпою смущенной
     на камни в дыму благовонных кадил?


     Под скорбные песни молитв покаянных
     тонули мы в грезах туманных и странных,
     но видеть не смели богини лица.


     И сфинксы загадочно в волны глядели,
     а волны струились к неведомой цели
     и страхом сжимались людские сердца.




     Ты помнишь ли берег Эллады счастливой,
     под солнцем лазури прозрачной покой,
     в дубраве мельканье наяды пугливой,
     крик фавна и звонкую песнь под скалой;


     а утром у моря, где лавр над оливой
     склонился, увенчанный цепкой лозой,
     ты помнишь богиню – всю в пене ревнивой
     и прядь ее светлых волос над волной?


     Там мирно трудясь над родными полями,
     мы жили, не зная вражды с небесами;
     ни злобы, ни грешных волнений в крови;


     и просто к нам боги с небес приходили,
     и смертных невинным напевам учили
     и мудрому знанью и счастью в любви.




     Ты помнишь берег Иордана,
     куда гонимые тоской,
     на голос строгий Иоанна
     текли мы жадною толпой.


     Он приходил к нам с гор Ливана;
     был бледен – лик его худой;
     горел как солнце из тумана
     святых очей огонь сухой.
     Он нас крестил водою чистой


     и вел стезею каменистой
     к смиренью, к подвигам святым!
     не пил вина он и сикера,
     и крепла дерзостная вера
     при нем – в Грядущего за ним…

 1902




     Сквозь непроглядные туманы
     лежал мне в горы тесный путь.
     Болели ног усталых раны,
     но сладко вера жгла мне грудь.


     Я к звездам шел на свет лучистый,
     блуждал и падал, шел опять,
     и день и ночь огонь их чистый
     не уставал душе сиять.


     Но вот у бездны путь суровый:
     он выше к звездам не ведет,
     и дух иной во власти новой
     передо мной с земли встает.


     И беспредельно сладострастно
     рисует пылкая мечта,
     как упоительна прекрасна —
     его земная нагота!


     До звезд – ни крыльев, ни дороги,
     а с утомительных вершин
     пути так близки, так отлоги
     к манящим призракам долин…

 1901



     Я – человек, работник Божий,
     с утра до вечера тружусь;
     «спаси нам, Боже, от бездожий
     родную ниву!» так молюсь.


     Я – человек, земле я предан.
     Я – сам земля, от плоти – плоть,
     но мною пот лица изведан,
     и все отпустит мне Господь.


     Я – человек, любви покорен,
     в отдохновенья друг страстей.
     С людьми я злобен и притворен,
     но мать люблю моих детей.


     Я – человек, страшусь могилы,
     не за себя, за свой побег,
     родные дети – сердцу милы;
     продли для них мне, Боже, век!


     Я – человек, я здесь прохожий,
     не мной отмерен мне урок,
     но верный вечной воле Божьей
     от мыслей выспренних далек.


     И так молюсь: «Дай и в морщинах
     мне, Боже, сеять, жать, пахать,
     любить без мысли мир в долинах
     и землю потом прославлять!»

 1904



     Мне снятся поля благочестивых,
     сады, ликующие красками цветов.
     Нет лиц в садах, суровых, злых и некрасивых,
     нет слез, тоски и неспокойных снов.


     Резвятся дети, их весел смех беспечный.
     Сплетают с девушками юноши венки,
     несутся в пляску, – пляски бесконечны.
     Как лани юные все быстры, гибки и легки.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

сообщить о нарушении