Леонид Млечин.

Стальной оратор, дремлющий в кобуре. Что происходило в России в 1917 году



скачать книгу бесплатно

У нее резко ухудшилось зрение. Ей прописали очки. Она их стеснялась, носила только в кругу семьи. Жаловалась мужу: «Думаю, что глаза слабеют оттого, что я много плачу. И от многих непролитых слез, которые наполняют глаза».

Любой, кто до начала войны оказался бы при дворе российского императора, решил бы, что видит перед собой абсолютно счастливую семью. И ошибся бы…

«Я стоял в коридоре напротив комнаты цесаревича Алексея, откуда донесся стон, – вспоминал швейцарец Пьер Жильяр, преподававший французский язык наследнику престола. – Царица вскочила и побежала к комнате цесаревича. Охваченная паникой, она меня даже не заметила. Через несколько минут царица вернулась. Вновь надела на себя маску счастливой и беззаботной матери. Но я увидел, какой отчаянный взгляд она бросила на императора… И я понял всю трагедию их жизни».

Что же произошло?

«Цесаревич упал, ударившись правым коленом. На следующий день он не смог ходить. Еще через день подкожное кровотечение усилилось, опухоль распространилась на всю ногу… Императрица ухаживала за ним, окружая его нежной заботой и любовью и пытаясь облегчить его страдания. Император навещал сына каждую свободную минуту. Он пытался успокоить и развеселить мальчика, но боль была сильнее, чем ласки матери или рассказы отца, и Алексей вновь начинал жалобно стонать и плакать.

Кровотечение не останавливалось, температура поднималась. Голова цесаревича покоилась на руке матери. Временами он переставал стонать и повторял одно слово: «Мама». В этом слове было выражено все его страдание и отчаяние. Мать целовала его лоб, волосы и глаза, как будто прикосновения ее губ могли облегчить страдания и удержать жизнь, которая покидала его».

Мальчик был неизлечимо болен, и родители знали, что он обречен.

Современники уверились, что император покорился железной воле своей жены, которую он горячо любил и которой был неизменно верен. В реальности все не так. После стольких лет совместной жизни они на многое смотрели одними глазами. В войну жена стала ему опорой. Сложнейшие проблемы вылезли наружу, и выяснилось, что у императорского дома не так много поклонников. Императрица женским и материнским чутьем ощутила не просто враждебность, но и грозящую семье опасность.

«Необходимо всех встряхнуть и показать, как следует думать и поступать, – писала она мужу осенью 1915 года. – Приходится быть лекарством для смущенных умов, подвергающихся действию городских микробов».

Однако же заметим: императрица советовала ему одних людей, а Николай назначал других. Британскому послу Джорджу Бьюкенену император раздраженно сказал:

– Вы, по-видимому, думаете, что я пользуюсь чьими-то советами при выборе моих министров. Вы ошибаетесь: я один их выбираю.

Он не лукавил. «У императора не было личного секретаря, – вспоминал начальник его канцелярии. – Секретарь мог навязывать свои идеи, пытаться влиять на государя. Влиять на человека, который не хотел советоваться ни с кем, кроме своей совести.

Даже мысль об этом могла повергнуть Николая II в ужас!»

Но почему страна поверила, что императрица – немецкий агент и влияет на императора в пользу Германии?

Осенью пятнадцатого года в измене обвинили недавнего военного министра Владимира Сухомлинова. Через год обвинение в измене предъявили уже царской семье.

Охранное отделение в ноябре 1916 года докладывало в Министерство внутренних дел: «Слухи заполнили собой обывательскую жизнь: им верят больше, чем газетам, которые по цензурным условиям не могут открыть всей правды… Всякий, кому не лень, распространяет слухи о войне, мире, германских интригах».

С ненавистью заговорили о «темных силах вокруг трона». Людям изменила способность к здравым суждениям.

Поэт Борис Леонидович Пастернак точно написал о предвоенном лете 1914 года: «Это последнее лето, когда любить что бы то ни было на свете было легче и свойственнее, чем ненавидеть». Общество не справилось с испытаниями военных лет и впало в истерику. 22 ноября 1916 года Дума потребовала: «Влияние темных безответственных сил должно быть устранено». Ровно через четыре месяца начнется революция.

Кругом одни шпионы

Телевидение еще не придумали. Радио не играло столь важной роли, как ныне. Сегодня новости смотрят не выходя из дома. В Первую мировую, чтобы познакомиться с выпуском новостей, шли в кинотеатры. Благодаря кинодокументалистам люди впервые увидели тех, о ком прежде только читали в газетах: сильных мира сего – монархов, политиков и генералов.

Когда в кинотеатрах демонстрировали фронтовую хронику, вспоминал депутат Думы Василий Витальевич Шульгин, и император возлагал на себя Георгиевский крест, неизменно звучала язвительная реплика:

– Царь-батюшка с Егорием, а царица-матушка с Григорием.

Александра Федоровна была преданной женой и замечательной матерью. Николай II – идеальным мужем и любящим отцом. Они должны были прожить жизнь вместе – в счастии и любви, окруженные детьми, внуками, а может, и правнуками. Но им была уготована иная судьба. И вот главный вопрос: почему Александру Федоровну так возненавидели, что она стала последней русской императрицей?

В народном представлении царь повенчан с Россией, то есть личной жизни у него быть не должно. И общество возненавидело его жену, любовь к которой он скрывать не хотел. В чем только не обвиняли императрицу! В том, что у нее роман с Григорием Распутиным. Что Александра Федоровна вознамерилась сама править Россией. И будто бы Петр (Жамсаран) Бадмаев, врач тибетской медицины, по заказу царицы пытался отравить императора. Чтобы она повторила путь другой немецкой принцессы, которая стала Екатериной II, когда задушили ее мужа императора Петра III.

Все эти небылицы изо дня в день повторяли самые разные люди! Происходило унижение и разрушение власти.

Война породила всеобщее недовольство. Все искали виновных. Первой жертвой стали обрусевшие немцы, давно обосновавшиеся в России. Понятие «пятая колонна» еще не появилось, но русских немцев подозревали в тайной работе на Германию. В войсках возненавидели офицеров с немецкими фамилиями. Хотя это были патриоты России, проливавшие за нее кровь, часто ни слова не знавшие по-немецки.

В конце мая 1915 года в Москве начались немецкие погромы – на фоне отступления русской армии от Перемышля. Громили фабрики и магазины, принадлежавшие немцам. Разгромили аптеку Ферейна на Никольской улице, нашли в подвале спирт и распили. Разграбили водочную фабрику Шустера. Националисты требовали отобрать землю у немецких колонистов – порадовать крестьян, а заодно избавиться от умелых конкурентов.

Как появились немцы в России?

Императрица Екатерина II, которая появилась на свет принцессой Ангальт-Цербст-Домбургской – в гарнизонном городе Штеттине, задалась идеей реформирования России. Воспользовалась методами Петра I – зазывала специалистов из Европы. 4 декабря 1762 года подписала манифест о позволении иностранцам селиться в России. А через полгода, 22 июля 1763 года, еще один – «О дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, поселяться в которых губерниях они пожелают и о дарованных им правах» – с перечислением дарованных им льгот: освобождение от воинской службы и уплаты налогов. Она приглашала колонистов – и наделяла их землей на юге страны, а также строителей, металлургов, врачей, математиков – словом, всех, кого удалось заманить. Искала и сыроваров: «Нигде в России почти не выделывают сыров».

Поехали в основном протестанты, которым в те времена несладко жилось среди католиков. Они селились на юге и в Поволжье. К середине XIX века число русских немцев составило полмиллиона. Они внесли свой вклад в развитие русской науки и промышленности. И пали жертвой анти-немецких настроений в Первую мировую.

Прадед любимой зрителями артистки Татьяны Пельтцер в 1821 году пешком пришел в Россию из Рейнской области. В Москве нашел работу на текстильной фабрике. Преуспел, стал владельцем тонкосуконной фабрики «Нарвская суконная мануфактура», которая снабжала русскую армию. Из его сукна шили офицерские мундиры. Дети наследовали отцовскую профессию, а внук Иван (Иоганн) Романович Пельтцер пошел в актеры. При советской власти стал заслуженным артистом республики. Его дочь Татьяна Пельцер была удостоена звания народной артистки СССР первой среди артистов Театра сатиры…

В разгар Первой мировой царское правительство образовало Особый комитет по борьбе с немецким засильем. С перепугу видные политики меняли немецкие фамилии на русские. Обер-прокурор Святейшего синода Владимир Карлович Саблер стал Десятовским. Недавний московский градоначальник Анатолий Рейнбот – Резвым. Борьба с «немецким засильем» воспитала привычку искать внутреннего врага.

Шпионов искали в высшем обществе. Вспомнили, что императрица – немка. В глазах солдат она совершила двойной грех – изменила и стране, и мужу. Скабрезные разговоры о тобольском крестьянине Григории Распутине, который будто бы проник в спальню Александры Федоровны, солдаты приняли очень лично.

Именно тогда в массовом сознании и сложилась эта картина: императрица – немецкая шпионка и распутная жена, а царь – слабый и безвольный, неспособный управлять страной… Умопомрачение? Люди искали объяснения обрушившимся на них несчастьям. И самое фантасмагорическое объяснение казалось самым реальным.

Уверенно говорили, что императрице немецкая кровь дороже русской! Императрица – немецкий агент!.. Александру Федоровну назвали главной причиной всех неудач на фронте. Жена председателя Государственной думы рассказывала, что императрица лично приказывает командирам воинских частей не трогать немецких шпионов. Эти настроения охватили генералитет, считавшийся опорой монархии! Не понимали, что слухи о немецком заговоре подрывают боевой дух вооруженных сил.

Один из генералов записал в дневнике: «Есть слух, будто из Царскосельского дворца от государыни шел кабель для разговоров с Берлином, по которому Вильгельм узнавал буквально все наши тайны. Страшно подумать о том, что это может быть правда, – ведь какими жертвами платил народ за подобное предательство».

Речь, полную ненависти к императрице, произнес Владимир Пуришкевич, лидер крайне правых в Думе, один из основателей Союза русского народа и Союза Михаила Архангела. Пуришкевич обвинил правительство в «германофильстве» и назвал Распутина «руководителем русской политики».

«Пуришкевич – человек не совсем нормальный, – констатировал директор Департамента полиции. – Вот единственное объяснение того, что убежденнейший монархист взошел на думскую трибуну, чтобы яростно напасть на царицу».

– Императрица Александра Федоровна, – возмущался Пуришкевич, – это злой гений России и царя, оставшаяся немкой на русском престоле и чуждая стране и народу, которые должны были стать для нее предметом забот, любви и попечения. Боже мой! Что застилает глаза государя? Что не дает ему видеть творящееся вокруг? Неужели государь не в силах заточить в монастырь женщину, которая губит его и Россию?

Речи депутата Пуришкевича казались демонстративным шутовством. В реальности он зарабатывал себе политический капитал, транслируя самые безумные заблуждения толпы. Да и сам он думал столь же примитивно. Пуришкевичу принадлежит выражение «Темные силы вокруг трона».

Народный артист России Григорий Маркович Ярон вспоминал свою актерскую юность в предреволюционные годы: «Обязательным комическим персонажем в обозрениях тех лет был член Государственной думы, известный черносотенец Пуришкевич, которого за несдержанность и непозволительные выражения часто исключали из Государственной думы на десять – пятнадцать заседаний. В каком только виде не показывали Пуришкевича в обозрениях! Я играл Пуришкевича в портретном гриме: с конусообразным лысым черепом, в пенсне. Меня вывозили на сцену в детской колясочке, в чепчике, с соской во рту. Потом, когда нянька уходила, я вылезал, произносил какую-то нелепую и смешную речь, в исступлении хватал графин со стола и кидал его в публику. Первые два ряда зрителей шарахались в сторону. Но это был старый цирковой трюк: графин был сделан из папье-маше, привязан к резиновому шнуру и летел обратно. Выбегали «доктор» и «санитары», надевали на меня смирительную рубашку. Доктор говорил: «Посадите его в сумасшедший дом на пятнадцать заседаний».

Великие князья требовали от императора избавиться от жены. Великий князь Николай Михайлович обратился за помощью к матери Николая II: «Нужно постараться обезвредить Александру Федоровну. Во что бы то ни стало надо отправить ее как можно дальше – или в санаторий, или в монастырь. Речь идет о спасении трона – не династии, которая пока прочна, но царствования нынешнего государя. Иначе будет поздно».

Самые близкие родственники плохо знали императора. Николай II был готов расстаться с троном, но не с любимой женой. Но почему император не отвечал на нападки? Во-первых, он был занят делом, которое считал более важным: войной. Во-вторых, считал ниже своего достоинства отвечать на оскорбления личного свойства. Не на дуэли же ему с ними драться…

Наверное, монархии следовало вести себя крайне осторожно и сдержанно. Александра Федоровна же с годами становилась неуправляемой. Сказалось самоощущение жены самодержца. Императрица хотела помочь мужу, а со стороны это выглядело как попытка присвоить власть.

«Мой родной, милый, – писала Александра Федоровна мужу. – Как бы мне хотелось пережить снова счастливые, тихие минуты, подобные тем, когда мы были одни с нашей дивной любовью, когда каждый день приносил все новые откровения! Те милые слова в письмах, которые ты, глупый мальчик, стыдишься произносить иначе, как в темноте, наполняют мое сердце тихим счастьем и заставляют меня чувствовать себя моложе. И те немногие ночи, которые мы теперь проводим вместе, все тихи и полны нежной любви…

Мне так хотелось бы облегчить твои тяготы, помочь нести их, прижаться к тебе, мне хочется крепко обнять тебя и положить твою усталую голову на мою старую грудь. Мы так много вместе пережили и постоянно без слов понимали друг друга. Храбрый мой мальчик, да поможет тебе Бог, да дарует Он тебе силу, мудрость, отраду и успех! Спи хорошо, святые ангелы и молитвы женушки твоей охраняют твой сон».

Кроме ненавидимой обществом императрицы, иных стражей у монарха и монархии уже не осталось.

«19 января 1917 года, – писал в изданных в эмиграции мемуарах бывший глава правительства Владимир Николаевич

Коковцов, – я приехал в Царское Село и видел государя в последний раз. Он стал просто неузнаваем: лицо страшно исхудало и осунулось. Глаза выцвели и беспомощно передвигались с предмета на предмет. Странная улыбка, какая-то болезненная, не сходила с его лица. Он несколько раз сказал мне:

– Я совсем здоров и бодр. Может быть, неважно спал в эту ночь.

У меня осталось убеждение, что государь тяжко болен и что болезнь его именно нервного, если даже не чисто душевного, свойства… Я думаю, что государь едва ли ясно понимал, что происходило кругом него».

Наверное, на эти воспоминания легло знание грядущей трагической судьбы российского императора. Позже уже станут говорить, что Николай II в те дни находился под воздействием наркотиков. То же скажут и об Александре Федоровиче Керенском, главе Временного правительства, когда и его власть начнет рушиться.

Февраль. Военный переворот

Не война и не голод, а личные амбиции, страсть к власти и невероятная самоуверенность политиков разрушили империю.

Глупость или измена?

Семнадцатый год в столице, вспоминала свояченица Сталина Анна Аллилуева, начался беспокойными днями. Окраины волновались, становились все более дерзкой, не боялись полиции.

– Дети голодают, мужья умирают на фронте! – возмущались женщины. – За что? Чтобы царь с царицей пьянствовали с прихлебателями! Это немка… это Алиса погубила Россию. Перебить их всех!

В окна магазинов летели камни.

– Чертовы спекулянты! Погодите, вам покажут, как обирать народ!

Охранное отделение 5 февраля 1917 года докладывало министру внутренних дел: «Никогда еще не было столько ругани, драм и скандалов, как в настоящее время… Если население еще не устраивает голодные бунты, то это еще не означает, что оно их не устроит в самом ближайшем будущем. Озлобление растет, и конца его росту не видать».

Первая мировая война перевела продовольственный вопрос в разряд политических. Во всех воюющих странах еды не хватало. Особенно в Германии и Австро-Венгрии. От голода погибло около 600 тысяч немцев и австрийцев. А в России даже карточек не вводили.

В русской армии до войны мясной паек составлял один фунт (400 граммов), с началом войны его увеличили до полутора (600 граммов). Утвердили требования к мясу, которым можно кормить армию: «Мясо должно быть вполне доброкачественное, свежее, от здорового, хорошо упитанного скота. На ощупь хорошее мясо – упругое, в отличие от дурного мяса, мокрого и дряблого. Запах – приятный мясной, слегка ароматный». В феврале 1915 года Совет министров разрешил заменять говядину свининой и бараниной, рекомендовал шире использовать соленую, сушеную и вяленую рыбу, а также яйца. Как отмечали экономисты, «миллионы людей, которые до войны не ели мяса или ели очень редко, стали его теперь получать как необходимый продукт ежедневного питания».

Накануне революции, 14 декабря 1916 года, Ставка уточнила: «При замене мяса колбасой, сосисками, салом или соленой рыбой, сушеной и вяленой рыбой все эти продукты выдавать в равном с мясом весе, а копченую колбасу и копченое мясо по семьдесят два золотника за фунт» (то есть не 400 граммов, а 300).

Продовольствия стране хватало. Проблемы возникли с доставкой. В западной части России железные дороги перешли под управление военных властей. У них были свои приоритеты – прежде всего фронт должен получать оружие и боеприпасы. В результате в начале 1917 года сократился подвоз хлеба и топлива для столицы. И Петроград вспыхнул!

В Великую Отечественную карточки ввели сразу. Колхозы и совхозы не могли накормить страну. Еды не хватало. Подолгу стояли в очередях… А тут магазины полны. Рыночная экономика обеспечивала Россию всем необходимым. Но едва появился намек на нехватку – возмутились: до чего довело проклятое правительство!

В Первую мировую не возникло ощущение смертельной схватки: проиграем войну – потеряем все! С лета 1914 и до осени 1917 года мобилизовали 15 миллионов человек. Из них 13 миллионов, то есть подавляющее большинство, были крестьянами. Они едва ли могли найти на карте Сербию, из-за которой вспыхнула мировая война, и просто не понимали, за что их отправили умирать.

Подвоз продовольствия скоро бы возобновился в полном объеме. Но волнения в Петрограде стали желанным поводом для давно подготовляемой атаки на императорскую власть.

1 ноября 1916 года в Государственной думе речь держал лидер фракции Конституционно-демократической партии Павел Николаевич Милюков. Он обвинил власть в намерении заключить сепаратный мир с Германией. С парламентской трибуны главу правительства он назвал изменником и взяточником, а императрицу объявил предательницей.

Каждый пункт обвинений он заканчивал словами: «Что это – глупость или измена?» Эта фраза словно била молотом по голове. Милюков с удовлетворением отметил реакцию зала: «Аудитория решительно поддержала своим одобрением второе толкование – даже там, где я не был в нем вполне уверен».

В 1915 году Милюков написал две статьи – «Нейтрализация» Дарданелл и Босфора» и «Территориальные приобретения России». Изложил в них цели России в мировой войне: присоединение к империи русского населения Галиции и Угорской Руси (она с IX века входила в состав Венгрии), объединение всех польских земель в рамках империи и объединение под российским протекторатом армянских земель, приобретение Константинополя и проливов Босфор и Дарданеллы.

Несколько месяцев Милюков провел за границей. Выяснял, правда ли, что русское правительство ведет переговоры о сепаратном мире с Германией. Информацию получал от журналистов и русской эмиграции. Не очень достоверную.

Еще 5 сентября 1914 года союзники подписали в Лондоне декларацию: «Российское, английское и французское правительства взаимно обязуются не заключать сепаратного мира в течение настоящей войны». Петроград хранил верность союзническим обязательствам и отвергал любой зондаж немецких дипломатов.

В Берлине Россию считали слабым звеном, поэтому предложение о сепаратном мире было сделано именно Петрограду. Датский король Христиан X предлагал Николаю посредничество в мирных переговорах. Последовал отказ.

Понимал ли Милюков, что он клевещет?

«В истории бывают моменты, когда личность служит ее орудием. И я послужил орудием истории в этом случае, – вспоминал Павел Николаевич. – Я думал в тот момент, что раз революция стала неизбежна – а я считал ее уже неизбежной, – то надо попытаться взять ее в свои руки». Решил идти до конца: «Я сознавал тот риск, которому подвергался, но считал необходимым с ним не считаться, ибо наступил «решительный час».

Он-то ничем не рисковал. В царской России даже в военное время депутат Думы мог говорить все, что считал нужным. А вот страна рухнула… Это была продуманная атака на правительство с дальней целью – взять власть в свои руки. Впору говорить об информационной войне и информационных киллерах.

Милюков был страшно доволен своей речью и реакцией на нее публики, говорил товарищам:

– Страна готова признать в вас своих вождей и идти за вами, потому что она хочет идти, а не стоять на месте.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4