2008

Евгений Лавриненко

2008

О сборнике «2008»

В основу сборника легли стихотворения и сказки, написанные в 2008 году. Также в сборник вошли тематически созвучные поэтические и прозаические произведения как более раннего, так и более позднего периодов.

Пойдем!

Пойдем, подышим свежим ветром!

Таким, что напрочь валит с ног.

В котором, проходя лишь метр,

Оценишь трудность всех дорог.

Идем! Напьемся вдохновенья

У шторма и безумных гроз.

Среди которых, и мгновенья

Не проживаются без слез.

Давай покурим на вулкане.

Ему нас не испепелить…

Секрет стихий для нас не тайна,

Когда даровано любить!

17 марта 2008 года

Любовь на первом курсе

Ночь без Тебя мне кажется никчемной.

День без Тебя мне кажется пустым.

Зато я стану духом закаленным,

А может и немножечко святым.

Я для Тебя не выучу уроки!

И не пойду к друзьям на преферанс!

И пусть бездушный препод ставит двойки,

А замдекан стипендию не даст!

Я для Тебя, напившись, как извозчик,

Готов в пивной горланить чёрте-что!

Но только, пусть Тебе не будет «пофиг».

А то отчислят… Что ли — «ни за что»?!

19 марта 2008 года

Мир становится пустыней

Мир становится пустыней,

Мир кукожится от боли.

Я помочь ему – не в силах,

Я помочь ему – неволен.

За окном полощет ливень,

По душе струятся слезы.

Невозможно разобраться,

По какой причине грозы.

Может, этот плачь природы

Лишь стандартное явленье?

Только очень уж погода

Соответствует смятенью

И души моей унынью…

Мир становится пустыней.

6 июня 2008 года

Паранойя

То ли позднею зимою,

То ли раннею весною

(Измотал склероз. Не скрою.)

Повстречал я Паранойю.

Симпатичная мордашка,

Не зануда, не неряшка,

Обаяшка и милашка.

В общем, не влюбиться — тяжко.

И она со всей душой

Увлеклась, похоже, мной.

Так вот я, одной весной,

Стал счастливый и больной.

19 июня 2008 года

Сказка о любви

Слушайте, кто желает, а кому неинтересно — отправляйтесь спать. Может вам приснится что-нибудь поинтереснее?

Я не выдумал в этой истории ни одного слова. А сказкой называю потому, что поведал мне ее один старый эльф. Хотя глупо это звучит – «старый эльф»! У них вечно не поймешь ни с возрастом, ни с тем, что — правда, а где — вымысел. Да и вымысла, похоже, нет. Разве приукрасят что, для красного словца. Едва ли у меня выйдет так же цветасто передать эту историю, а впрочем, не красноречие тут главное.

Жила была в одном лесу пчелка звонкая. От прочих отличалась не только нравом веселым и смекалкой, но и фантазиями разными, любопытством изрядным, да и вообще отличалась она от остальных в рое. Летать могла на совсем другие поляны, садилась на цветы иные. Всем было сказано: «На ближней опушке клевер цветет». И, как один, полосатый народец летает только на ту опушку, и обихаживают только клевер. Оно и понятно: и летать ближе, и клевер в эту пору самый медоносный. Но не такова была наша Дзе. Так героиню нашу величали.

Она могла и на самую дальнюю поляну залететь. И на колосок какой или бутон вовсе не медоносный заглядеться. Из интересу. Любознательна была, веселунья наша.

И вот как-то на одной небольшой опушке заприметила Дзе цветок один. Не то чтобы красивый или душистый, а вот не такой вовсе, как остальные. Не было на других полянах ни таких, ни похожих. Ну, любопытной пчелке-то что надо? Необычное что-нибудь. А вот оно и есть — необычное! Торчит себе посреди полянки ни низкий, ни высокий, ни яркий, ни блеклый, а все одно какой-то необычный. Частенько она к нему летала, а потом даже имя придумала — Ики.

Да и цветок замечал нашу пчелку. Как она подлетала, лепестками шевелил, листики выгинал. А скоро совсем стало понятно, что любовь у них. Оно, конечно, уж слишком непривычно: Что пчелы прожужжат? Что цветы подумают? О чем травы шептаться будут? Странный союз! Но уж таковы были наши Ики и Дзе, что любовь настоящую ценили выше всей этой лесной копошильни.

Сядет Дзе на Ики, а он нежненько обнимет ее лепесточками, и что там лес со своими законами иногда волчьими? Вот оно – счастье! Вот она — радость-то!

Тут бы и сказку закончить можно! Да у эльфов сказки почему-то бесконечные какие-то!

Страстным наш Ики оказался. За годы одиночества накопилось видно лирики в нем. Все на дольше он смыкал лепестки над любимой, а потом и вовсе размыкать не хотел. А ей каково? Она летать привыкла. Ей сидеть сиднем на любимом цветике целый день не-воз-мож-но!

Ну тут и завертелось! Чем сильней он ее прижать-приголубить хочет, тем больше ей улететь хочется, чем дольше Дзе летает где-то, тем больше Ики грустит, вянет и еще сильней к ней тянется, а она опять на крыло!..

Вот они – бесконечные истории! В обычных сказках какое-нибудь чудо происходит и вот вам – счастливый конец! А у эльфов все не как у людей! Они колдовства не признают. Они говорят, что если жизнь сама по себе – чудо, то какие еще чудеса могут быть? Все чудесное и так происходит, только мы не всегда это замечаем, а заметив, редко осознаем…

Да, в общем, рассказал я все. Не повторять же сотню раз как они друг-другу от любви большой больно делали?

А! Уходя, эльф сказал, мол: «Любовь – есть главное чудо!» и пообещал, что «все будет хорошо».

27 июня 2008 года

Сказка про радость

Вот вижу я грустные вы какие-то. Не могу понять, почему.

Расскажу историю, поведанную мне одним эльфом, по случаю моей буйной тоски. Надо заметить, что эльфа грустного встретить – большая редкость. Так уж они устроены. Но кроме того, они плохо переносят, когда кто-то рядом в печали. Все готовы сделать, чтобы прогнать кручину вашу. Но уж если вы угрюмы совсем окончательно, и все то плохое, что у вас на душе скопилось, развеять не собираетесь, то эльфы начнут избегать такой компании. Тяжело им от того, что рядом кому-то плохо, а они при этом бессильны.

Вот был я чрезмерно расстроен, от причин сердечных, а эльф мой, уловив это тут же, поведал мне такую историю.

Случилось, что лесной дракон Уду совсем лишался радости. То ли от любви какой неудачной, то ли от того что чаще одинок был, чем в компании. Причины точной никто не знал, да и узнать уже было трудно. С грустным драконом сильно не поговоришь. Лишний вопрос задать – уж больно опасно.

Надоумил кто-то горемыку нашего радость найти. Дескать, все лесные в радости живут, только у тебя одного ее не осталось. Почухал Угу чешую на загривке, решил, что мысль ему неплохую подкинули и отправился на поиски радости.

Первым делом решил эльфов найти. Про нрав их бесшабашный всякий слышал. Но эти-то чувствуют за пять верст, что к ним гора тоски движется. Они и уходят дальше в лес. Он за ними, а их нет нигде, словно и не было никогда!

От такого бесполезного поиска, Угу еще хуже сделалось. Звереть начал. Огнем дышать. Рощу ненароком спалил кленовую.

По лесу слух пополз, что дракон осерчал вовсе и, почем зря, палит все в округе. Лесные хорониться стали, а которые не побоялись, не спрятались при встрече с Угу, радости не выражали. Призадумался горемыка: «Если я ни в ком вокруг радости не встречаю, так может и нет ее совсем? Может, это фантазии только? Может радость — она только в раннем детстве есть, а потом выпадает, как молочные зубы?»

И чем больше думает, тем сильней обруч тоскливый сжимает ему и грудь, и голову…