И это пройдет

Лана Засс

И это пройдет

Утром я проснулась очень рано. За окном зима шла уже на убыль, но февраль не хотел сдаваться. И напоследок засыпал город мокрым снегом, который тут же таял под первыми еще неуверенными лучами солнца.

Поваляться расслаблено в теплой постели, сделать вид, что ничего не было, не получалось. Внутри все сжималось от стыда и липкого, тяжелого сожаления.

Пока закипал чайник, я машинально намазывала шоколадную пасту тонким слоем на корочку ржаного хлеба, а голову атаковали мучительные мысли: «Дура. Какая же я дура. Сама виновата». И где-то глубоко внутри себя я кричала и плакала, хотелось чуда – чтобы вчерашний вечер просто не существовал.

Стены давили, было душно, не хватало воздуха. Нужно было выйти. На улицу. В город. На работу.

Войдя в офис, я сразу наткнулась на умный спокойный взгляд Александра Ивановича, главного инженера проекта. Пожилой мужчина с красивой проседью восседал на своём рабочем месте, словно и не уходил отсюда ночью. Большой строительный опыт чувствовался в нём сразу – в спокойствии, в уверенной осанке, в том, как он смотрел на людей. С лёгкой улыбкой и нескрываемым удивлением он снял очки и глубокомысленно произнёс:

– Мне не спится, это понятно. Но… молодой специалист, девушка, приходит на работу ни свет ни заря?!

Я поздоровалась и прошла к своему рабочему столу. Хотелось спрятаться за монитор, раствориться в привычных движениях, лишь бы не ловить на себе этот спокойный, слишком внимательный взгляд. «Не буду же я объяснять, что сделала большую глупость, по-девчачьи накосячила, что дура, наломала дров и теперь не вижу выхода…»

– Что случилось? – Александр Иванович остановился возле меня, тревожно оглядывая. – На тебе лица нет. Я могу чем-то помочь?

– Можете. У Вас есть ремень? Меня нужно выпороть … я такая дура! – выпалила я неожиданно для себя, а для него тем более.

Он на миг замер, переваривая услышанное. Александр Иванович смотрел на меня так, как смотрят на расчёт, в котором что-то не сходится. А потом тихо засмеялся. Возле светлых глаз собрались весёлые лучики морщинок, и он с сочувствием произнес: