Найти нельзя расстаться

Лана Кина

Найти нельзя расстаться

Глава 1

Ой, лето, моё беззаботное лето… Как же ты промелькнуло — словно яркая бабочка, вспорхнувшая и тут же растворившаяся в синеве небес. Мы с Натой решили красиво закрыть дачный сезон в эти выходные — поехать на её дачу, напоследок вдохнуть аромат увядающей природы, послушать прощальное стрекотание кузнечиков и полюбоваться багряными закатами.

Сборы вышли эпическими. В мой старый «Форд Фьюжн», ласково прозванный Фросей, мы утрамбовали плоды нашего летнего труда: гору кабачков (чтобы задарить всех соседей в радиусе километра) и яблоки — румяные, тяжёлые, будто маленькие солнца. Фрося недовольно кряхтела под грузом, но завелась с третьей попытки, и мы, воодушевлённые, тронулись в путь. Как раз начался дождь.

И вот — кульминация. Не доехав каких-то десяти километров до города, верная Фрося вдруг издала последний вздох, вздрогнула и замерла. Двигатель смолк, и нас обступила зловещая тишина, нарушаемая лишь барабанной дробью проливного дождя по крыше.

Воскресенье. Ближе к полуночи. Шоссе полупустое. Мимо нас на огромной скорости пролетают редкие машины, оставляя за собой шипящий шлейф воды. Салон быстро выстывает; от пластика панели тянет сыростью, а по стёклам, залитым косым дождём, стекают тяжёлые капли, искажая огни далёкого города.

— Ну что, подруга, — вздыхает Ната. Её голос в застывшей машине звучит глухо, словно из ваты. Она не смотрит на меня — её взгляд прикован к окну, по которому бегут ручьи. — Вот мы и приехали.

Я молчала. В голове, как молот, стучала одна мысль, вдалбливаясь в каждый нерв: «Только не сегодня. Только не здесь». Пальцы вцепились в обод руля с такой силой, что кожа на костяшках натянулась до прозрачной белизны, и я на мгновение прикрыла веки — не для того, чтобы успокоиться, а чтобы хоть на секунду спрятаться от этой липкой, тошнотворной пустоты, которая расползалась внутри, заполняя собой грудь и мешая дышать.

Я вышла под дождь. Куртка промокла за секунды, и вода тут же потекла за шиворот — холодными, цепкими струйками. В ноздри ударил резкий запах мокрой травы, смешанный с горечью выхлопов от пролетающих фур. Я распахнула капот и уставилась в тёмное нутро двигателя: провода, патрубки, железяки — хаос, который всегда казался мне сложнее человеческого организма. Чтобы не стоять столбом, достала телефон, включила фонарик. Жёлтый луч дрогнул, заскользил по маслянистым поверхностям, выхватывая из мрака мелкие капли влаги на металле.

— Фрося, — начала я шёпотом, проведя ладонью по мокрому боку машины. Металл обжёг пальцы холодом, который тут же пополз вверх по запястью, впитываясь в кожу. — Ну, милая. Мы же команда. До дома совсем чуть-чуть. Давай, девочка, давай…

Я почти поверила в это. Почти.

А потом подошва скользнула по глинистой траве — предательски мягко, будто земля нарочно подставила мне ножку. Я дёрнулась, пытаясь поймать равновесие, но тело уже не слушалось, его вело куда-то вбок, в пустоту. Телефон в моей руке — словно на миг обретя собственную, капризную душу — выскользнул из онемевших пальцев и совершил дурацкое, замедленное сальто. Я видела, как он кувыркается в воздухе, как луч фонарика чертит безумную, рваную спираль в темноте.

Он упал там, в чёрной траве кювета, с тихим, почти издевательским «плюх», напоследок вспыхнул экраном — и погас.

Крик вырвался из меня раньше, чем я успела осознать происходящее, — резкий, пронзительный, чужой. Я стояла, прижав ладони к мокрым бёдрам, и чувствовала, как внутри всё обрывается, как уходит опора из-под ног. В телефоне хранилось всё. Контакты, от которых зависели рабочие дела. Календарь, расписанный на месяцы вперёд. Заметки, наброски, мысли, пойманные наспех между встречами. И фотографии — сотни тёплых, живых кадров: улыбки близких, закаты на море, смешные гримасы кота, первые шаги племянника, его растопыренные пальчики, тянущиеся к объективу… Всё это, теперь лежало в придорожной жиже, впитываясь в грязь, исчезая безвозвратно.

Дверца «Форда» с противным, ржавым скрипом распахнулась. Ната вылетела наружу, и даже сквозь пелену дождя я видела, как её лицо исказилось тревогой — бледное, с побелевшими губами, она смотрела на меня так, будто перед ней стояла чужая, обезумевшая женщина.

— Что случилось?! — выкрикнула она, подбегая. Её кроссовки хлюпнули по луже, она едва не поскользнулась, вцепившись в мокрую дверцу.

Я не могла выдавить из себя связного предложения. Слова вылетали комками, застревали в горле, царапали его изнутри.

— Я поскользнулась… — выдохнула я, и голос дрожал, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть в любую секунду. В груди поднималась горячая, удушающая волна паники, к горлу подкатывала тошнота, знакомая, липкая — теперь уже навсегда. — Мой телефон… он улетел в кювет. Там моя жизнь, Ната! Всё там!

Она отшатнулась — шаг назад, будто я могла заразить её своим безумием, — и нахмурилась. Пальцы её снова потянулись к кофте, нервно теребя край, скручивая шерсть в тугие жгутики.

— Успокойся. Купишь новый. Это же просто телефон. — Её голос звучал ровно, почти спокойно, но я видела, как она кусает губу.

— Нет! — я резко мотнула головой, и слёзы, которых я даже не чувствовала, брызнули из глаз, смешиваясь с дождём на щеках. — Мне нужен именно этот. Там фото… Там всё!

Я не стала ждать её ответа. Развернулась и рванула к краю дороги, едва не поскользнувшись на мокром асфальте. Кювет разверзся передо мной — тёмный, зловонный, заросший бурьяном, с оскалом рваных пакетов, которые шевелил ветер, словно призрачные руки.

— В кювет?! — голос Наты за спиной дрогнул, сорвался на визгливую ноту. — Ты с ума сошла! Там же настоящая помойка! Ты можешь пораниться, испачкаться, да мало ли что ещё…

Я обернулась. В моём взгляде, должно быть, было что-то такое, от чего она замолчала на полуслове и просто прикусила губу. Её руки беспомощно висели вдоль тела, она переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать.

— Плевать, — выдохнула я, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные полумесяцы. — Там мой телефон. И я его достану.

Я замерла на краю. Внизу, в сырой темноте, клубилась тяжёлая, вязкая тьма, пахнущая гнилью. Мысль о том, что сейчас придётся сползти туда — в эту кашу из грязи, колючек и битого стекла, — заставила желудок болезненно сжаться. Я смотрела на джинсы, на куртку, которые через минуту станут безнадёжно испорченными. И эта маленькая, глупая потеря вдруг показалась последней каплей. Слёзы снова хлынули, застилая глаза, я шмыгнула носом, чувствуя на губах солёный привкус — слёз, дождя, бессилия.