Комната с чужими обоями

Лана Илюшина

Комната с чужими обоями

Глава1

Комната с чужими обоями

Глава 1 Дом.

Запах мокрого асфальта и запах прелой листвы всегда возвращали Ники в сентябрь 1985 года. Ей было двенадцать. Как обычно вся семья по осени собиралась подмазать и подбелить дом. Старая кисть то и дело роняла тяжёлые капли извести на сухую землю. Бабушка, не выпуская её из сморщенных пальцев, щурилась на высокое солнце и говорила: «Запомни, Никуля, чужие обои — это ещё не твой дом. Даже если тебе в них мягко спится».

В её доме жили песни. Песен было много, и петь их умели все. Именно петь, разбиваясь на голоса, как в хорошем, отрепетированном хоре. И она тоже стала петь.

Рядом был базар. И ей иногда казалось, что дорога к нему начинается от бабушкиного дома. Что именно дом, как шкаф в Нарнию, открывал большой, шумный и колоритный мир торговцев-зазывал , бесконечных шашлычников, лапшичников, пекарей, покупателей, зевак и цыган. Над базаром возвышалась белоснежная мечеть, с минарета которой в одно и то же время врывался в мир бойкой торговли зычный голос муллы, призывающий правоверных к молитве.

Базар поражал её маленькое ещё представление о мире своими шумными звуками, весёлыми красками и невероятными историями. Всё это было её одним большим домом детства.

Дом — это там, где тепло и кормят. Дом — это где тебя любят просто так. Дом- это куда хочется вернуться.

«Дура ты, дура, Николетта», — сказала она своему отражению в тёмном экране выключенного телефона.

За окном уныло моросил сентябрьский дождь. В комнате пахло мужским одеколоном и остывшим кофе. Обои здесь были дорогие, фактурные, цвета горького шоколада. Их выбирала не Ники. Их выбрал он — её «принц», её Вадим. Как потом оказалось и не для неё.

Ники сидела на краю кровати, боясь пошевелиться.

Она ведь всё знала. Знала с того дня, как он вернулся из командировки в посёлок, когда они только-только сбежали из своих первых, несчастливых браков.

Счастливая, не предупредив его, что отпросилась с последнего урока, летела домой. Вошла без стука в их двушку и услышала смех. Женский. Из ванной.

Он вышел, обмотанный полотенцем, даже не смутившись. Улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались ноги. А потом оттуда вышла она. Лера. Жена их общего друга.

— Ник, Лерка утром уехать не смогла. Метель. Замёрзла, попросила душ принять. Автобус через час. Ты ревнуешь, что ли?

Она не ревновала. Она умирала. Но вместо того, чтобы выставить их за дверь, она пошла на кухню ставить чайник. Потому что в посёлке, куда они переехали, женщины не уходят от мужиков работящих и непьющих. Потому что назад дороги не было, потому что они-счастливая пара.

А еще верить не хотелось. Хотелось обвинить автобус, погоду и обстоятельства.

И взрыв Вселенной.

Это было давно.

А потом он ушёл «за ленточку».

«Наш дом», — писал он ей оттуда. Присылал фотографии миленького домика с верандой и панорамным окном, котиком и собачкой.

От этих слов «наш дом» у неё до сих пор бежали мурашки. Но сейчас, глядя на шоколадные обои, которые она даже не имела права переклеить без его одобрения, Ники понимала: это не их дом. Это его берлога. А она временная жительница, которой милостиво разрешили греть постель, пока он воюет, и «подруга» по переписке скрашивает его вечера там, в расположении.

Сообщение от неизвестного номера пришло три дня назад. Всего одна строчка: «Пока твой герой родину защищает, его напарница Ленка ему спинку трет. Он ей про тебя такие вещи рассказывает...».

Ну, вот и опять…

Ники не стала устраивать сцен. Она просто удалила сообщение. И когда Вадим в очередном видеозвонке, щурясь от солнца, говорил: «Ник, ты у меня одна, я дышу только тобой», жди, я скоро приеду, — она кивнула, улыбнулась, собрала свои вещи и уехала в посёлок.

Потому что бабушка была права. Чужие обои — это не её дом. Но когда тебе пятьдесят , у тебя двое взрослых детей, которые давно живут своей жизнью, а в твоём посёлке нормальные мужики либо спились, либо женаты, и назад ничего не вернуть, сойдёт и комната с чужими обоями. Лишь бы не остаться одной в пустой квартире с видом на серую панельку.

Она осторожно встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, за сотни километров, он сейчас, возможно, улыбался в камеру, отправляя ей смайлик в виде зайца. А она стояла в темноте своей спальни и понимала, что предают не те, кто изменяет. Предают те, кто заставляет тебя предавать саму себя.

Глава 2

Анна Каренина и таблица Менделеева

Утро в школе пахло дезраствором, кофе из учительской и озоном после включения старых обогревателей. Ники стояла у доски в кабинете химии. На ней была её «броня» — строгий серый костюм, волосы, заколотые шпилька к шпильке, и взгляд, от которого даже десятиклассники, жующие жвачку на задней парте, инстинктивно втягивали головы в плечи. Так как в поселковых школах катастрофически не хватало учителей, в особенности естественных наук, то ей предложили подработать учителем химии, и Никки согласилась. Она любила и знала химию, когда-то собиралась поступать в медицинский, но судьба забросила в образование, и она стала учителем русского языка и литературы. А теперь ещё и химии.

— Ковалентная связь, — голос Ники звенел, как натянутая струна. — Это не просто «поделиться электроном», Сидоров. Это акт высшего доверия на атомном уровне. Атом отдает часть себя, чтобы стать чем-то целым. Если один атом начинает тянуть одеяло на себя, молекула разрушается. Вопросы есть?

Сидоров, прыщавый подросток, который вчера курил за гаражами, испуганно помотал головой.

Ники смотрела на таблицу Менделеева, висевшую над доской, но видела перед собой лицо Вадима. -«Ник, ты у меня одна. Я дышу только тобой».

Какая пошлость. Какая чудовищная, лживая пошлость. Она вспомнила, как на прошлой неделе проверяла сочинения у десятого класса. Тема: «Нравственный выбор в романе "Анна Каренина"».

Маша Белых, отличница, написала: «Анна ушла от мужа, потому что полюбила Вронского. Это был смелый поступок, но она не смогла справиться с общественным осуждением».

Ники тогда поставила ей «четыре». И написала на полях красной ручкой: «Общественное осуждение — это полбеды, Маша. Беда — это когда ты сама себя осуждаешь каждое утро в зеркале, но всё равно выбираешь чужие обои».

В посёлке её уважали. Учительница русского и литературы, репетитор, к которому записываются за месяц, экскурсовод, который знает историю каждого камня в их краеведческом музее. Ники была «железной леди» Николеттой Эдуардовной.

Но стоило ей выйти из школы, пройти мимо памятника Ленину и увидеть на экране телефона «Вадим на связи», как «железная леди» превращалась в пластилиновую.

— Николетта Эдуардовна, а можно выйти? — пискнула с первой парты Леночка, дочка главы администрации.

Ники моргнула, возвращаясь в реальность. В классе стояла тишина. Тридцать пар глаз смотрели на неё.

— Выйти можно, Леночка. Но молекула, из которой ты состоишь, при этом потеряет свою структуру. Сядь. Пиши конспект.

Она повернулась к окну. За стеклом моросил всё тот же серый дождь. Школа стояла на пригорке, и отсюда был виден почти весь их посёлок. Одинаковые пятиэтажки, трубы котельной, магазин «Пятёрочка».

Её первый муж, отец её детей, жил в точно такой же пятиэтажке в другом городе. Когда она уходила от него к Вадиму, она думала, что летит. Что её подхватил ураган. А оказалось — её просто вышвырнуло из одного окна, чтобы она влетела в другое, где дуло ещё сильнее.

— Николетта Эдуардовна, — снова Сидоров. — А если атом... ну, этот, который донор... он передумает делиться? Он может забрать электрон обратно?

Ники медленно повернулась. В горле стоял ком.

— Нет, Сидоров. В химии так не бывает. Отданный электрон — это отданный электрон. Связь либо есть, либо её рвут с мясом, и оба атома остаются с дырой в оболочке. Ионизируются. Становятся агрессивными.

Она подошла к своему столу, взяла журнал. Руки слегка дрожали.

— Записываем домашнее задание. Параграф пятнадцать. И... подумайте на досуге, что страшнее: остаться одной в пустом доме или жить в чужом, где твои вещи лежат в коробке в коридоре, потому что «здесь и так красиво, не надо ничего трогать»

Она сказала это почти про себя, но акустика пустого класса донесла слова до последней парты. Десятый «Б» замер. Даже Сидоров забыл про свой телефон.

Прозвенел звонок.

Ники стояла у стола, пока кабинет не опустел. Она смотрела на свои руки. На безымянном пальце не было кольца. Ни от первого мужа, ни от Вадима. Вадим сказал, что кольца на войне — плохая примета, а в городе они «ещё не расписались, зачем эти формальности, мы же выше этого». «Мы же выше этого».

Она горько усмехнулась. Выше этого была только пустота. И чужие шоколадные обои, которые она ненавидела, но за которые цеплялась, потому что альтернатива — вернуться в серую одинокую панельку — было хуже смерти.

Ники взяла сумку, накинула плащ и вышла в коридор. Там, у окна, стояла молодая математичка, новенькая, и плакала, уткнувшись в телефон. Кажется, её тоже бросил какой-то «принц».

Ники хотела подойти, обнять, сказать что-то мудрое про молекулы и атомы. Но вместо этого она просто прошла мимо, высоко подняв голову.

У неё через пятнадцать минут начинался урок в седьмом «А». Сегодня они будут писать диктант. Про любовь и верность. Ники сама его составила. Там были очень сложные слова. Например, «бескомпромиссность». И «предательство».

Глава3

Земля, которая помнит

В школе её звали Николетта Эдуардовна. Сухо, официально, с придыханием и лёгким страхом. Дома или в квартире с чужими обоями, он звал её «Ник» или «Никусь», когда просил прощения по видеосвязи.