Гостевой режим

Лана Гаврикова

Гостевой режим

Глава 1

Это произведение автофикшна. В его основе — личный опыт автора; имена, обстоятельства, хронология и детали персонажей художественно изменены. Текст не претендует на документальное воспроизведение событий или мотивов других людей.

Глава 1. Шесть дней

Сначала исчезли ссылки.

Обычно Соня присылала их без предисловий: нелепое объявление, короткое видео, странный отзыв. Лида отвечала фотографией вывески, случайной сценой из города или голосовым, которое начиналось со слов: «Ты сейчас умрёшь».

Иногда из этого получался разговор на весь вечер. Иногда они просто обменивались смеющимися сообщениями и возвращались к своим делам. Так они присутствовали в жизни друг друга без обязательного вопроса «как дела?».

На шестой день от Сони по-прежнему не было ничего.

Первые два дня Лида не считала. На третий заметила, что несколько раз открывала переписку без причины. На четвёртый решила, что у Сони много дел. На пятый вспомнила два недавних разговора и начала собирать из них предупреждение.

Первый начался с советов, которых Лида не просила.

Соня прислала ей программу курса по публичным выступлениям. Следом — страницу преподавателя и запись разбора чужой презентации.

«Тебе надо к нему. Ты всё время говоришь слишком сложно. Он научит упаковывать мысли нормально».

Лида посмотрела две минуты разбора. Преподаватель стоял перед доской и уверенно сокращал чужую мысль до состояния, в котором она переставала мешать продаже.

«Сходи сама, — ответила Лида. — Ты же давно говоришь, что хочешь записывать лекции; может, это наконец тебя подтолкнёт».

Соня написала, что ей не нужно объяснять, чем заниматься и как проявляться. У неё своя жизнь, и она сама решит, что ей подходит.

Лида перечитала начало. Курс принесла Соня. Мысль о том, что кому-то следует измениться, тоже. Но после одного встречного предложения разговор почему-то выглядел так, будто это Лида вошла без разрешения и стала переставлять мебель.

Она могла вернуть переписку к первой ссылке и аккуратно разобрать последовательность. Вместо этого ответила, что поняла.

Второй разговор случился через неделю. Соня прислала страницу годового абонемента в закрытый загородный клуб и написала, что уже вступила.

До клуба нужно было ехать больше часа; базовая цена не включала большую часть занятий.

Лида написала, что не понимает, зачем платить за место, куда Соня, скорее всего, будет редко добираться. Добавила: её тревожит, что после вступительного взноса начнутся отдельные платежи.

Соня ответила, что не просила оценки.

Лида сразу смягчила формулировку. Написала, что решение, конечно, Сонино. Что она не запрещает и не считает Соню глупой. Ей просто жалко её времени и сил.

Разговор закончился без ссоры. По крайней мере, без той части ссоры, которую обе признают ссорой.

Теперь эти два эпизода лежали рядом и выглядели убедительнее, чем по отдельности. В одном Соня услышала давление там, где Лида видела отражённый совет. В другом Лида назвала заботой оценку, которую у неё не просили.

Этого могло быть достаточно для обиды. Но обида ещё не объясняла шесть дней тишины.

Лида открыла поле сообщения и закрыла. Пошла на кухню, поставила чайник и вернулась до того, как вода успела нагреться. Переписка не изменилась.

Можно было дождаться, пока Соня появится сама. Это выглядело уважением к чужому пространству и почти не отличалось от страха узнать, что пространство уже закрыто.

Лида написала:

«Сонь, у нас что-то изменилось. Я не хочу придумывать объяснение за тебя. Скажи, пожалуйста, что произошло и можем ли мы это обсудить».

Отправив сообщение, она перевернула телефон экраном вниз.

Потом открыла ноутбук, просмотрела один документ и поправила в нём заголовок. Заголовок не нуждался в правке, зато на несколько минут получил всю Лидину компетентность.

Ответ пришёл, когда чай уже стал слишком крепким.

Соня написала, что давно чувствует себя человеком, который постоянно входит в Лидины сложности, слушает, помогает, остаётся рядом, но не находит такого же места для собственной жизни. Конкретных эпизодов в сообщении не было. Был вывод, уже собранный и закрытый для совместного редактирования.

Дальше стояло:

«Я слишком долго жила тем, что происходит у тебя, и перестала замечать собственную жизнь. Личное я больше обсуждать не хочу. До конца месяца давай не писать. Потом можем иногда пересылать друг другу что-нибудь лёгкое».

Лида прочла сообщение ещё раз.

Больше всего её остановило слово «лёгкое».

У них действительно было много лёгкого. Ссылки, нелепые объявления, вывески, короткие аудио из очередей. Но лёгкость возникала не вместо остального. Она работала потому, что за ней находился весь контекст: семьи, болезни, работа, страхи, люди, которых обе не любили, и люди, которых одна терпела ради другой.

Теперь ей предлагали оставить лёгкость отдельно от всего, что делало её общей.

Лида ответила, что не будет спорить с тем, как Соня переживала их дружбу.

Потом спросила:

«Что именно я делала или не делала, когда ты чувствовала, что для тебя нет места? Мне важно понять конкретные моменты, а не доказать, что ты неправа. Если захочешь, давай поговорим».

Сообщение ушло.

Лида подождала, пока экран погаснет, и снова включила его. Ничего нового не появилось.

До конца месяца оставалось достаточно времени, чтобы ожидание успело стать отдельным занятием. Дни уже были заполнены обычными вещами: созвоном, оплатой счёта, встречей, которую можно было перенести, и делом, которое переносилось третью неделю без всякой помощи календаря.

В календаре последний день месяца ничем не был отмечен. Соня назначила его границей молчания, после которой оставались только ссылки: без личного, без тяжёлого.

Лида не поставила напоминание.

Ответа на вопрос о конкретных моментах не было.

К концу месяца ей предстояло решить не то, кто из них правильно помнил дружбу. Только согласна ли она остаться в связи, где им разрешалось только лёгкое.