Лалин Полл.

Лед



скачать книгу бесплатно

– Нет, порядок. Расскажи мне все.

– Я не так уж много знаю. Произошел огромный отёл ледника почти перед самым срубом «Мидгард» – тогда и вынесло его тело. Какой-то круизный лайнер там проходил, и пассажиры все видели. Когда Дэнни вышел посмотреть, его отослала береговая охрана, там все оцепили как на месте преступления…

– Преступления? – Шон овладел собой. – Не было никакого преступления. Это всем известно! – Он кричал, но ничего не мог с собой поделать.

– Шон, мальчик, я пытаюсь все рассказать тебе, послушай меня, пожалуйста. Так это называют для протокола, когда хотят все выяснить. Конечно, преступления не было. Теперь: я знаю, что ты не появлялся там с некоторых пор, но «Мидгард» – это по-прежнему бизнес, могут поползти слухи, так что нужно представить все в нужном свете.

– Можем мы быть уверены, что это Том?

– На сто процентов. Там сразу это предположили, а потом, очевидно, сопоставили ДНК с кем-то из членов семьи.

– Мне никто не сказал. Не позвонил. Говоришь, об этом известно уже два дня?

– Полагаю, тебя было непросто найти в последнее время. Мы знали, что он мертв, но… это все же большой шок. – Кингсмит немного помолчал. – Шон?

Он устремился подальше от людей, приближавшихся к нему, в сторону большой поляны, забыв о лошадях.

– Да, мы знали.

Он опустился на колени в красноватую от пыли траву.

– Шон, – сказал Кингсмит мягче и тише, – пока тело не оплакано, души остаются в лимбе. Они не могут уйти дальше.

Шон почувствовал, что пальцы его правой руки горят точно на морозе, и зажал их левой подмышкой. Он дрожал, но не от холода.

– Дэнни должен был мне позвонить.

– Я сам хотел сказать тебе. Я все узнал только потому, что позвонил ему по одному делу.

– По какому?

– Слушай, я тебя полностью понимаю, почему ты там не появлялся. Но тебе нужно многое доделать, а сейчас неподходящее время. Я рад, что тебе снова это интересно, но у тебя есть великолепная команда, которая заботится об этом, так что пока даже не волнуйся.

– Я должен был помочь вытащить его. Я должен был находиться там.

– Ты ничего не можешь поделать – все уже идет своим чередом. Ты не был ближайшим родственником, но я думаю, с тобой свяжутся, чтобы, наконец, провести похороны. И дознание, но это отдельная тема.

– Дознание? – Слово казалось жутким. – Но мы знаем, что произошло, я уже все рассказал, мы это уже прошли.

– Знаю, но так положено при возвращении тела домой. Что в Штатах, что в Великобритании – простая формальность. Я буду рядом с тобой, обещаю… Шон, ты слышишь меня?

– Да.

Над ним пульсировало серое небо.

– Ты сейчас иди домой, к Мартине. У нее голова хорошо варит, она знает, что делать. Шон, скажи что-нибудь.

– О чем ты говорил с Дэнни?

Он услышал, как Кингсмит хохотнул.

– Мальчик, ну ты и настырный. Но мне это нравится. Хорошо, mea culpa[4]4
  Виноват (лат.).


[Закрыть]
, я устроил ретрит[5]5
  Имеется в виду гостевое размещение класса «все включено».


[Закрыть]
, совсем маленький и в последнюю минуту, одолжение для друга.

Я увидел брешь в графике, и он платит по высшей ставке. Но сейчас вряд ли время…

– Я пока еще гендиректор. Все проходит через меня.

– Ну, если ты можешь думать об этом в такой момент, тогда ты правильный человек для этой работы. Я все понял. Шон, ты сейчас потрясен, но я надеюсь, ты меня слышишь: тебе нужно поговорить с твоим другом в Осло, чтобы не позволять кораблям подходить к вилле «Мидгард» – это важно…

Разговор оборвался – именно так Кингсмит обычно прощался, – и французский рэп снова затопил мозг Шона. Он сорвал наушники и понял, что сидит один на поляне Гайд-парка в красной пыли. Он дрожал, его лихорадило.


Мартина была в душевой, когда вошел он, насквозь мокрый, словно из-под дождя. Он зашел под душ прямо в одежде и обнял ее. Она улыбнулась, закрыв глаза, а потом увидела его искаженное лицо.

– О боже, что случилось? Что-нибудь с Рози?

Он уперся головой в стену, по которой стекала вода.

– Нашли Тома.

– Всё! Иди сюда.

Она обняла его, стоя с ним под горячим душем, и стала раздевать его. Выпихнув одежду из душевой, она обняла его и не отпускала, пока он не перестал дрожать, а потом выключила воду и помогла ему выйти и накинуть халат. Когда она надевала платье, он пошел на кухню. Она направилась за ним, смотрела, как он вынимает из холодильника водку и наливает щедрую порцию в стакан.

– Не надо, – сказала она. – Давай лучше без этого.

Он выпил, убрал бутылку. И рассказал ей во всех подробностях о звонке Кингсмита и о том, что знал, в том числе и о дознании. Мартина медленно кивнула.

– Мне так жаль, милый. Но Джо абсолютно прав: теперь наконец все разрешилось, и если будет дознание, мы через это пройдем. Мне нужно продумать это. Прежде всего я составлю заявление от твоего имени, а потом у нас еще останется время.

Шон слушал, глядя, как она расхаживает по гардеробной, собираясь на работу, и размышляет вслух. Джо был прав, голова у нее варила что надо, на нее можно было положиться, она знала, каким журналистам следует доверять, какие приглашения отменить, чтобы они могли побыть вдвоем и переварить все это…

Ему бы хотелось, чтобы она разревелась. Чтобы больше переживала о Томе, а не о том, как взять ситуацию под контроль. Он слушал ее голос, тупо глядя на свою одежду в шкафу. Мартина отлично организовала свое пространство – всему хватало места, все было безупречно чистым и очаровательно подсвеченным, как в дорогом бутике. Она даже обустроила библиотечную секцию в холле для всех его книг о Северном полюсе. Она резко закрыла отделение со своими шарфами.

– Что я делаю? – спросила она. – Одеваюсь на работу? Я остаюсь с тобой.

– Нет, – возразил он, вставая. – Ты поезжай. Я буду в порядке.

Он открыл глубокую секцию и вынул свою одежду для арктических путешествий, словно чужую, так давно он ее надевал.

– Я собираюсь в «Мидгард». Заказал место на вечерний рейс.

Мартина взяла его за руку.

– Это безумие. У тебя шок. Взгляни на себя.

Он взглянул. В зеркале стояла прекрасная молодая женщина, полуодетая, с темными влажными волосами, а рядом с ней пожилой человек, смотревший на него воспаленными опасными глазами. Шон отвернулся.

– Джо устроил ретрит. Не сказав мне.

Мартина нахмурилась:

– Правда? Не следовало ему.

– Просто меня там не было. Я все переложил на команду.

– Нет. Ты передал им полномочия. Ты не можешь лично вести каждый из своих клубов, ты все устраиваешь, а потом доверяешь людям.

Шон бросил, не глядя, одежду в сумку и застегнул ее.

– Я всех подвожу.

Мартина снова попыталась успокоить его, обняв сзади и прижавшись всем телом.

– Ничего подобного! Забудь вчерашний разговор, выкинь все это из головы. Просто ложись в постель и позволь мне позаботиться о тебе. – Она провела рукой вниз по его груди и крепко обхватила его. – Дай волю чувствам. Сегодня я вся твоя.

– Нет, поезжай. Не волнуйся за меня.

Он поцеловал ее, как бы извиняясь. Она напряженно смотрела в зеркало, глядя, как он идет в спальню и берет ключи от своей машины. Она пошла за ним.

– Тебе нельзя за руль, ты изрядно выпил. И если билет на вечерний рейс, у тебя еще уйма времени. Куда ты собираешься?

Шон выглянул во двор.

– Тяжело такое слышать по телефону.

– А, понятно, – сказала она, отступая.

– Мартина, прошу тебя, ты ведь знаешь, какая она ранимая.

– Она ранимая? Вот бы не подумала.

– Она тоже любила Тома.

– Отлично. Но по-моему, она пыталась удержать тебя всеми правдами и неправдами. Я считаю ее злой, она ловко всеми манипулирует, даже настроила дочь против тебя и против меня, и это совершенно неправильно – сентиментально относиться к браку, который развалился задолго до меня. – Она вздохнула. – Прости, это прозвучало жестко. Но я хочу уберечь тебя от лишних переживаний в такое время.

– Ты права.

– Да, права. Но если ты не хочешь, чтобы я была с тобой сегодня или полетела с тобой на виллу «Мидгард», если ты хочешь просто остаться один в своем негативе…

Он приложил ее руку к своей груди.

– Что-то гложет меня.

– Может, стакан водки в полвосьмого утра?

– Да! Вся моя жизнь – сплошной бардак, я тебя предупреждал. Убыточный проект…

– Я не веду убыточных проектов, – сказала она, отстраняясь и глядя ему в глаза. – Но я понимаю, что если ты хочешь разумных границ, это твое право, и если хочешь побыть грушей для битья, ты ей побудешь. – Она поцеловала его в губы. – В общем, я переживаю за тебя, ведь ты в таком состоянии… Но если отказываешься от моей помощи, я поеду на работу. Дай знать, когда вернешься. Я буду здесь.

Он ловил звук ее легких шагов по ступенькам в холле, а затем услышал щелканье замка входной двери. Он направился было к холодильнику, но остановился. Мартина, конечно, права. Он в жутком состоянии, и, если собирается сесть за руль, пить больше не надо.

Разумеется, легчайшим способом обучения было обратиться к ангакоку (знахарю), и в ходе моих долгих разговоров с Игьюгарюком я узнал много интересного. Его теории, однако, были так просты и прямолинейны, что звучат поразительно современно; все его мировоззрение может быть суммировано в этих словах:

«Всякой подлинной мудрости можно обучиться только вдали от мирской суеты, в великом уединении; и достигается она только страданием. Только самоотречение и страдание могут открыть разум человека всему тому, что скрыто от остальных».


Через арктическую Америку: рассказ о пятой экспедиции Туле[6]6
  В 1910 г. Расмуссен основал в Западной Гренландии, на берегу залива Мелвилл, торговую станцию-факторию, назвав ее Туле, в честь легендарного острова. Фактория скупала товары, связанные с охотничьим промыслом, и продавала оружие, горючее, продукты и т. д. Пятая экспедиция Туле (1921–1924) является самой значительной этнографической и фольклорной экспедицией Расмуссена. Книга о ней издана на русском языке под названием «Великий санный путь».


[Закрыть]
(1927 г.).
Кнуд Расмуссен

3

Когда-то Шон так хорошо помнил график работы светофоров, что никогда не попадал на красный свет. Теперь же дорога казалась такой же чужой, как и его прежний дом, и он то и дело сбивался. Желая избавиться от мыслей о Томе, он сосредоточился на вождении, стараясь делать все безупречно, а не как человек, выпивший водки на три пальца час назад, но движение в утренний час пик было до одурения медленным, и ему вдруг сделалось неуютно в своей машине.

Это был прекрасный «астон мартин ванквиш», выкрашенный под заказ в ракетно-бронзовый цвет, и его притягательность три года назад – Шон никогда еще не ездил так долго на одной машине – отчасти заключалась в восхищенных взглядах других водителей, когда он обходил их. Но сегодня, еле двигаясь в дорожном потоке, он задумался: может, его машина слишком криклива? Может, ему следует сменить ее на «теслу», чтобы все видели – он заботится об экологии, он благонадежный, сознательный гражданин, а не какой-то показушник. Возможно, ему требовалась полная замена, трансплантация личности? Но для этого, разумеется, существует алкоголь.

Может, светофор сломался? Белый фургон рядом с Шоном двигался рывками, и он взглянул на него. Два школьника в зеленой форме махали ему, выражая восхищение его машиной и толкая друг друга, точно щенки. Они дергали своего отца за рулем, молодого человека крутого вида с бритой головой, смотревшего прямо перед собой.

Красный сменился желтым – белый фургон рванул вперед, едва зажегся зеленый свет, и Шон увидел, как мальчишки яростно требуют от отца ехать быстрее.

Шон пару раз поравнялся с ними и сбросил скорость, изображая отчаянного гонщика, так что мальчишки пищали от восторга и скакали на заднем сиденье. Когда же он увидел нужный поворот, то сделал вид, что окончательно сдается, и мальчишки вскинули вверх кулаки в знак триумфа – белый фургон обошел его. Крутой папаша ухмыльнулся, взглянув на Шона, и его охватило приятное чувство. Затем он включил поворотник, вывернул руль, и это чувство развеялось как дым, когда он съехал на дороги своей прежней жизни.


Последние мили он ехал медленно, отмечая с удивлением, что недавно здесь прошел сильный дождь. И не было ни следа красной лондонской пыли на зеленых полях. Дорога, шедшая к дому, была вся в ухабах и рытвинах, и он ощутил раздражение – Гейл вполне могла позволить себе выровнять ее. Мысль о мировом соглашении снова кольнула его. Он бы мог быть щедрым, если бы она позволила ему, вместо того, чтобы демонстрировать злобу по отношению к Мартине, добиваясь финансовых преимуществ. Он не думал, что она способна на подобную мелочность. Но сейчас не время для этих мыслей – он ехал, чтобы причинить ей ужасную боль. И еще он знал: ему необходимо разделить эту боль с кем-то, кто будет страдать от нее не меньше, чем он сам.

Гейл, у меня плохая новость. Гейл…

Что-то царапнуло по днищу машины, Шон выругался и сбавил скорость. Он выберется отсюда другим путем. Ему безразлично, насколько плоха эта дорога, он больше никогда не появится здесь, так что все равно. Однако при взгляде на фруктовые деревья его охватила тоска. Плоды были недозревшими, а листва слишком тяжелой. Все из-за дождей и отсутствия солнца.

Вместо старого синего «сааба» в гараже стоял новый бело-серебристый внедорожник «БМВ». Он только сейчас подумал о том, что Гейл могла уехать куда-то или оказаться дома не одна. Он остановил машину, поместив поперек гаража, как раньше, из-за чего им приходилось то и дело подходить к окну. И тут же увидел ее в окне кухни. К его удивлению, она помахала ему. Шон пошел по дорожке к дому, надеясь, что Гейл не восприняла его визит в романтическом духе. Он не прихватил ни цветов, ни спиртного, да и время суток было неподходящим. Он принес дурные вести о великой боли. Гейл, у меня плохая новость…

Она открыла дверь, прежде чем он постучал. Гейл была на год моложе Шона, и теперь ее молодость растеклась морщинками вокруг глаз. Ее лицо слегка обмякло и расплылось, и одежда на ней была свободной, такая совсем не подчеркивает фигуру. Но она по-прежнему пользовалась духами.

– Шон, мне так жаль, – сказала она. – Ты в норме?

– Ты знаешь? – Он уставился на бывшую жену. – Откуда? Я только что узнал.

– Руфь позвонила мне. – Она отошла, пропуская его в дом. – Прямо на рассвете. – Она едва заметно улыбнулась.

– Руфь Мотт?

– Ей первой сообщили.

Запах дома обескуражил Шона. Старые дубовые полы и лестница, пчелиный воск для полировки – разорительная традиция. Он заметил вазу с оранжевыми розами на столе.

– Ты срезала «виски-мак»?

Они всегда оставляли их цвести на дорожке, чтобы гости наслаждались ароматом.

– Чтобы дождь не побил. Кто-то позвонил ей из Шпицбергена: Том, очевидно, указал ее как ближайшую родственницу. Но ты и так это знал.

Шон коснулся бутона розы, и лепестки упали на стол.

– Я не помню в деталях все, что тогда происходило, – сказал он.

– А я помню… Они ведь виделись, не так ли? В тот последний раз.

– Да, но я не сознавал, что она была официально… ближайшей родственницей.

Шону не понравилась мысль о том, как Руфь Мотт могла воспринять тот последний вечер. Но Гейл могла узнать об этом лишь от нее, поскольку в то время их развод шел полным ходом и они общались только через адвокатов. Он посмотрел на лестницу. Кто-то еще был дома, он чувствовал это.

– Чья эта серебряная машина?

– Этот цвет называется минеральный белый. И она моя.

– Ты говорила, что хочешь оставить «сааб» навсегда.

– Если бы он был на ходу, я бы оставила. Но он не на ходу. А эта новая, похоже, подключена к спутнику, так что за мной следят из космоса, не спрашивая моего желания, так и будет, если я не засяду за компьютер на несколько часов и не придумаю, как это отключить. У нее встроенная…

Она не договорила, поняв, что он не слушает. Его внимание привлекли изменения в его старом доме, которые он ощущал, но не мог определить. Он уставился на срезанные розы, потом отвел взгляд. Это уже было не важно.

– Рад, что у тебя теперь хорошая машина.

– Я консультировалась.

Она перевесила картины. И на столе появилась новая лампа. Том был мертв, вот почему Шон приехал сюда. Чтобы Гейл смогла выразить его скорбь. Но она с этим не справлялась.

– Вы с Руфью тогда помирились?

– Надеюсь, да. Я… я была несправедлива к ней.

– Ей не следовало вмешиваться.

– Она знает. А мне следовало прислушаться.

Встревоженный ее дрожащим голосом, он прошел на кухню. Ему невольно захотелось снять куртку и сбросить сумку. Он взглянул на скамью. Раньше тут лежала стопка газет, на которой любил спать их большой полосатый кот.

– Где Гарольд? – Он огляделся и позвал его.

– Он тоже умер. В прошлом году. Чай? Кофе? – Гейл налила в чайник воду, она стояла спиной к Шону.

– Ты мне не говорила. – Он против воли изучал все вокруг. Казалось, каждая вещь, которую он узнавал, смотрела на него с укором. – Этот дом не слишком велик для тебя одной?

Гейл обернулась:

– Шон, зачем ты приехал? Ты ведь мог позвонить.

– Это же мне сказала Мартина.

– Ах, какая она рассудительная.

– Ты как будто даже не расстроена из-за Тома. Ты и правда не расстроена? Могла бы позвонить… – Он замолчал. Разумеется, она была расстроена.

– Да, это шок и да, я расстроена, но я больше никогда не звоню тебе, если только это не касается Рози. Я полагала, ты это знаешь. – Она говорила спокойно. – Итак, будут похороны. Что еще? Ты получил наконец свое рыцарство?

– Еще нет, но получу. – Шон был сбит с толку. Прежде Гейл не была такой. Она была мягкой.

– За твои заслуги в области британского бизнеса. В пику моему отцу.

– Будем надеяться. – Шон отвел взгляд – он словно видел призрачные тени всех вечеринок и ужинов, знакомых тарелок, с которых когда-то ел, буфетов, куда они были убраны. Пучков трав, подвешенных под потолком. – Дорожка, – сказал он внезапно. – Она в ужасном состоянии. Хочешь, я позвоню? Ты до нее никогда не доберешься, чем дальше, тем она будет становиться хуже. Мне это не трудно. – Он уже жалел, что сказал это. Ему хотелось, чтобы она отказалась.

– Я знаю, что ты повелитель вселенной и все такое…

– Это банкиры – повелители, а я никогда не был банкиром…

– На случай, если ты не заметил: дождь льет не переставая уже месяц.

– В Лондоне не было ни капли.

– Мне все равно, что там делается в Лондоне. Нельзя приводить в порядок размытую дорогу, нужно дождаться, пока она высохнет. Все уже подготовлено. Но спасибо, что напомнил.

– Значит, у тебя все в порядке? Ты не в глубокой депрессии?

– Жаль огорчать тебя, но я в полном порядке. – Она вытерла глаза и отвернулась от него.

– Это Шон?

Его дочь Рози возникла из-за кухонной двери. На ней была длинная футболка с надписью «ЗАХВАТИ»[7]7
  Отсылка к протестному социально-экономическому движению «Захвати Уолл-стрит» 2011 г.


[Закрыть]
, медово-русые волосы были скручены в уродские дреды. Уши сплошь в пирсинге, и Шон с тревогой заметил новую этническую татуировку выше локтя.

– Рози, – простонал он, – что ты с собой сделала?

– Выросла без тебя? Почему мама плачет? Шон, зачем ты вообще здесь? – Рози обняла мать и метнула на него злобный взгляд.

– Все в порядке, – сказала Гейл. – Правда. Мы просто беседуем.

– И мне не нравится, что ты меня так называешь, – заявил он. – Я все-таки твой отец.

– Ага, да пошел ты. Отец – это вроде бы тот, кому ты можешь доверять, кто дает слово и держит его, кто не подводит тебя и не врет снова и снова, если обещал что-то не делать. Мама плачет каждый день, если хочешь знать.

– О, ради бога, я вовсе не…

– Боже мой! Ну почему все всё время врут?

– Когда-нибудь, Рози, ты сумеешь понять, что мир не всегда бывает черным и…

– …белым, – договорила она за него. – Я знаю. Он становится серым, и в сером, Рози, такие люди, как я, делают деньги, и врут другим, и – словом, поганят жизнь другим людям. В сером. Я это усвоила, Шон.

– Она не знает, – сказала Гейл тихо.

– Чего не знаю? О, ты заделал ей ребеночка? Ну, я в этом участвовать никак не собираюсь.

– Нет, я не поэтому приехал, и я не знал, что ты здесь, я думал, сейчас сессия. Я приехал сказать твоей маме, что нашли тело Тома. Лично приехал, Рози, не для того, чтобы ты меня оскорбляла, а чтобы как-то смягчить удар. Только она уже знала.

Рози, ошарашенная, уставилась на мать.

– Руфь звонила утром. – Гейл обняла дочь одной рукой. – Я все тебе расскажу. – Она посмотрела на Шона через плечо дочери. – Спасибо, что приехал. Я тебе признательна.

Он растерянно смотрел на свою плачущую дочь и чужую женщину, когда-то бывшую его женой. Его выталкивали из его же дома. Бывшего дома.

– Рози, – произнес он мягко, – если ты когда-нибудь захочешь увидеть меня…

– С чего бы мне этого захотеть? – Она не смотрела на него.

– Ты моя дочь, и я люблю тебя.

– Не дождешься. – Она вывернулась из-под руки матери и с заплаканным лицом побежала наверх.


«Ванквиш» мигнул ему в знак приветствия. Шон осторожно вел машину по ухабистой, залитой водой дорожке от дома, а потом еще долго ехал по прямой односторонней магистрали. Оцепенение от известия о смерти Тома определенно прошло, столкновение же с бывшей женой и дочерью вселило в него чувство щемящей досады. Он ведь хотел утешить их…

Короткий резкий сигнал машины, шедшей ему навстречу, вернул его внимание к узкой дороге – это был обшарпанный красный «лендровер», тянувший за собой прицеп. В окне Шон увидел мужчину и женщину в одинаковых куртках и узнал старых друзей – Джеймса и Эмму Горинг. Ладно, он справится с этим. Шон только что миновал разъезд, так что помахал им и дал задний ход, стряхивая хандру и готовясь к дружескому общению. Скелеты прошлого вновь обрастали плотью. Он им расскажет, что случилось.

Джеймс и Эмма – Шон не мог вспомнить, как звали их детей, – десять с лишним лет они ходили в гости друг к другу, заказывали выпивку на всех в кафе, появлялись вместе на вечеринках, встречали Новый год – в общем, делали все то, из чего складывается дружба. У него посветлело на душе, когда он заметил их, но они будто не узнали его. Джеймс только поднял большой палец в знак признательности и наверняка проехал бы мимо, если бы Шон его не окликнул.

Тогда Джеймс снова взглянул на него, словно увидел впервые.

– Шон, – сказал он.

Эмма опустила телефон, которым была занята, и тоже «официально» узнала его, приветливо улыбаясь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8