Астра. Универсальный шифр

Лала Серая

Астра. Универсальный шифр

Введение

Всё, что случилось давно, кажется нереальным как эра гигантских ящеров. Но даже завров представить легче, чем время, когда человечество ещё не изжило пороки. Только факты из документов Мирового Архивного Фонда напоминали обществу, что так действительно было. Эпоха духовной апатии с её нигилизмом, цинизмом, вещизмом и прочим абсурдом массовых помешательств разрушала всё человеческое, истончая сами основы существования человечности и закатывая в бетон шансы на обратимость.

Чудовищнее всего, что люди не сознавали действительное положение дел и собственную ущербность. Когда на кону стояло выживание здравомыслия, они оценивали обстановку как стабильно благополучную. Превратный ум был не в состоянии различать, в чём добро, в чём зло. То, что прежде считалось бесчестным, постепенно прельстило всех, люди стали признавать это правильным и безбоязненно совершать. Амбиции их зашкаливали, в то время как большинство находилось в предельной степени этического ничтожества, ниже которой лишь духовная пропасть. Принятый в обществе стиль указывал на отсутствие моральных ограничений, и только Официальный Закон, прописавший жёсткие правила и требующий повиновения, удерживал всех под контролем, не позволяя расслабиться и низвергнуться в беспредел.

Нравственный катаклизм формировался веками, а рассыпался в одночасье на глазах одного поколения. Непостижимым образом драматическое начало движения к катастрофе не завершилось трагедией.

Глава 1. Общество

Кажется невероятным, что моральное оскудение нескольких миллиардов человеческих душ было повёрнуто вспять обыкновенной собакой. Запустился этот процесс после изобретения универсального шифра. Надо сказать, к тому времени квартирные кражи почти не случались. Из уголовных хроник исчезли оповещения о таких преступлениях. Домушников, особенно форточников, проникающих через окно, службы правопорядка вычисляли молниеносно с помощью камер слежения и прочих технических средств. В итоге борьба с любителями поживиться чужим добром увенчалась большим успехом уже на стадии профилактики. Положительную динамику подпортило появление на рынке запретных услуг специфического ключа с уникальными свойствами. Все данные о новом товаре находились в приватном доступе и распространение шло только по закрытым каналам. Население не догадывалось о готовящемся злодействе.

Общество, как совокупность отдельных ментальных миров, условно делилось надвое – на два нетерпимых друг к другу психологически обособленных лагеря. Основную массу людей представляли самодовольные личности, безучастные ко всему, кроме собственных нужд. Пренебрежение тем, что напрямую их не касалось, стало первейшим отличием подавляющего большинства.

В альтернативную группу входили их обличители – прямолинейные, дерзкие, бесцеремонные умники, порицающие как соперников, так и самих себя. Если верно, что самокритика – признак зрелого интеллекта, то члены второго лагеря были более развиты, а значит, и полноценнее. Они смотрели на общественные пороки и причиняемый ими вред как на достаточную причину для осуждения человечества. В целом, негатив порицателей относился не столько к людям, сколько к людским недостаткам, среди которых моральный изъян рассматривался как главный.

Численно преобладающая социальная общность, как и любой доминант, сознательно игнорировала и сдерживала устремления недружественного ей клана. В итоге за вектор движения отвечали ценители шопинга, знатоки новомодных тенденций, тусовщики и патимейкеры, сторонники лёгкого чтива, не питающие интереса к осмыслению чего-либо значимого, и им подобные лица, – все они составляли публику превосходящей среды. Лукавцы с чертами нарциссов порою вели себя так, словно спасали мир от какой-то грозной опасности, но по факту они о мире особенно и не задумывались, а какая-нибудь сущая мелочь – например, гардероб – беспокоила их сильнее, чем стихийное бедствие с жертвами на чужой территории. Наружный глянец, как лёгкий способ скрыть свою заурядность и повысить авторитет, практиковали многие внутри этого так называемого адекватного большинства.

Те же, кто был в меньшинстве, гордились своею сложностью и нежеланием ограничиваться базовыми потребностями. В этой группе встречались все виды мотивированной неприязни к внешнему окружению. Теневые качества каждого всякий раз находились в фокусе их пристального внимания. Они легко поддавались гневу и раздражались по малейшему поводу, потому что действительность всегда разительно отличалась от того, что они хотели.

В общем, мир в двух неравных долях состоял, с одной стороны, из скопления обывателей – праздных, самовлюблённых, некритичных к самим себе, с мелкими интересами и ограниченным кругозором, а с другой стороны, из токсичных, недовольных, язвительных троллей, ненавидящих дармоедов, инфантилов и пофигистов, к каковым они причисляли представителей противоположного берега. Обобщая характеристики и отбрасывая детали, получаем в сухом остатке, что социум сформировался из эгоистов и мизантропов. Единственным совпадением, объединяющим оба сообщества, являлась общая надежда на то, что самое страшное в жизни случится с кем-то другим.

По мнению инфантилов, тролли были совершенно несносны – душные и заносчивые, а мизантопы считали, что их идейные оппоненты по своим духовным критериям напоминают болото – топкое, вязкое, затхлое. Но как бы ни думали друг о друге несогласные стороны, жизненные реалии этих двух категорий людей различались гораздо меньше, чем они себе представляли. Материальный мир, составляющий нашу реальность, уравнивал всех в самом главном – в повседневном осуществлении привычных шаблонов действий. Мозг использовал паттерны для упрощения жизни. Все старались избегнуть конфликтов. Все соблюдали обычаи и подчинялись закону. Оказалось, в конечном итоге, что все плывут в одном русле. Хотя по мелочи многим свойственно иногда что-то нарушать (тишину или чужие границы), более серьёзные антиобщественные наклонности сдерживались неотвратимостью последующего клеймения – навешивания ярлыков, считающихся постыдными. Впрочем, даже в лояльном стаде всё равно находится кто-то, плывущий против течения, несмотря на реакцию общества или даже ей вопреки.

Глава 2. Нездешний

Она казалась ему идеальной, исполненной очарования. А он ей виделся простаком, верил каждому слову. Слова – это то единственное, в чём она ему не отказывала. Впрочем, на что-то большее он не претендовал, ему вполне хватало общения. Он считал, что через слова открывается внутренний мир. Получать от кого-то слова, только тебе предназначенные, было пределом мечтаний на протяжении всей его жизни. Но сколько он себя помнил, постоянно был в одиночестве. Поговорить о чём-то, поделиться своими мыслями ему всегда было не с кем.

В детстве его спасали книжные персонажи. Овладев скорочтением, он прочёл много книг. Прочесть-то прочёл, но практичного ума от этого не приобрёл. Всё дело в том, что он родился странным. Как-то спросил у матери, каким он был ребёнком. Мать ответила, что он ребёнком никогда не был, всегда был взрослым. Мама умерла слишком рано и, по его убеждению, несправедливо, оставив его в тягостном недоумении и невыразимом сожалении, а ещё больше – в глубоком разочаровании от этой несправедливости.

В школе он побеждал на математических олимпиадах, но уважением учеников благодаря победам не пользовался, они предпочитали оценивать совсем иные параметры. Когда вырос, прекратил читать книги, чужие истории и мысли перестали ему быть интересны, даже раздражали. Понимание математики сделало возможным другое увлекательное и перспективное занятие – программирование. Он начал видеть в математических задачах не просто примеры, а проблемы, которые можно решить с помощью кода. Его увлекли структуры данных, алгоритмы и их эффективность – это была математика в действии. Вместо поиска чисел он стал искать закономерности в данных и логические связи между компонентами программы. Ему нравилось, что, в отличие от единственного ответа в математической задаче, здесь было множество красивых решений.