Горбунок – новый век

Ладодея

Горбунок – новый век

ГЛАВА 1. МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ РАЗУЧИЛСЯ УЛЫБАТЬСЯ

Тобольск встретил Тиму метелью.

Шестилетний мальчик прижался носом к холодному стеклу автобуса и смотрел, как белые хлопья кружились в воздухе. Они были похожи на маленьких фей, которые танцевали свой последний танец перед тем, как уснуть на земле.

– Приехали, – сказала Аня, беря его за руку. – Это наш новый дом.

Тима не ответил. Он не хотел в новый дом. Он хотел в старый – где у него были друзья, где во дворе жил кот Барсик, где папа читал ему сказки перед сном.

Но папы больше не было. И друзей не было. И Барсика не было.

Только снег. И тишина.

Их дом стоял около сквера Ершова – старое пятиэтажное здание, но внешне вполне неплохо выглядело.

Окна их квартиры выходили прямо на сквер, который был как на ладони. А в ста метрах за сквером возвышался Тобольский Кремль – белый, огромный, как замок из старой сказки.

– Смотри, Тима, – Аня поставила чемодан и показала на окно. – Видишь памятник? Это Пётр Ершов. Он написал сказку о Коньке-Горбунке, когда ему было всего девятнадцать лет.

Тима подошёл к окну. Внизу, в сквере, стояла статуя человека с книгой в руках. А рядом – мальчик верхом на маленьком коне с двумя горбами.

– А конёк был настоящим? – спросил Тима тихо.

Аня присела рядом и обняла его за плечи.

– В сказках всё настоящее, если верить. Помнишь, как там написано: «Ростом только в три вершка, на спине с двумя горбами, да с аршинными ушами»?

Тима кивнул. Он помнил. Папа читал ему эту сказку перед сном. Много раз.

– А где он сейчас? Конёк этот?

Аня улыбнулась.

– Говорят, он где-то здесь. В Тобольске. Ждёт того, кто ещё верит в чудеса.

Тима посмотрел на сквер. Снег падал всё сильнее. Фонари зажигались один за другим, и их свет отражался в снежинках, как маленькие звёзды.

– Я не верю в чудеса, – сказал Тима. – Чудес не бывает.

Аня вздохнула. Погладила его по голове.

– Поживём – увидим.

Вечером, когда Аня распаковывала коробки на кухне, Тима снова подошёл к окну.

Сквер был пуст. Только снег падал тихо-тихо. Только фонари горели жёлтым светом. Только памятник Ершову стоял белый от снега, как будто его посыпали мукой.

И вдруг Тима увидел.

Прямо под окнами, на деревянной скамейке у памятника, светилась надпись. Буквы были розовые, как утренняя заря, и пульсировали, будто живые: «Горбунок здесь»

Тима прижался лицом к стеклу. Надпись была настоящая. Он видел её своими глазами.

«Аня! – хотел крикнуть он. – Смотри, надпись!»

Но слова застряли в горле. Взрослые не верят в волшебство. Это все дети знают.

Тима посмотрел на кухню. Аня была занята – она расставляла чашки, напевала какую-то песню.

«Я только посмотрю», – подумал Тима.

Он оделся тихо-тихо. Куртка, шапка, шарф, варежки. Открыл дверь. Вышел на лестницу. Спустился на первый этаж – топ, топ, топ – стараясь не шуметь.

На улице было холодно. Тима закутался в шарф и пошёл по розовым следам.

Они начинались у скамейки и вели… к их подъезду. А потом снова возвращались к памятнику.

Тима шёл за следами. Они светились в темноте, как маленькие фонарики. И каждый шаг отдавался теплом в его маленьких валенках.

Они привели его в сквер. Прямо к памятнику Иванушке с Коньком-Горбунком.

И там, на скамейке у памятника, кто-то сидел.

Существо было маленьким – всего три вершка ростом, как в сказке. Но когда оно встало на задние ноги, то стало выше. На спине у него было два горба – точно, как в книге папы. А уши – большие, аршинные, смешно хлопали на ветру.

На голове у существа была потрёпанная кепка с надписью: «Тобольск». А на ногах – два разных кроссовка: один красный, другой синий.

Существо свесило ноги со скамейки и болтало ими в воздухе. Его грива была взъерошенная, как снежный комок, и из неё торчали какие-то блёстки.

Внезапно существо повернуло голову. Прямо на Тиму.

– Выходи, мальчик, – сказало оно хрипловатым голосом. – Я тебя вижу.

Тима замер. Его сердце застучало – тук-тук-тук – как барабан.

– Я… я не боюсь, – сказал он, хотя очень, очень боялся.

Существо засмеялось. Из его ноздрей вылетели искорки и растаяли в воздухе.

– Правильно делаешь! – оно встало со скамейки и подошло ближе. – Меня зовут Сивый. А тебя?

– Тима.

– Тима… – Сивый повторил имя, как будто пробовал его на вкус. – Хорошее имя. Сильное.

Тима сделал шаг вперёд. Теперь он мог рассмотреть его лучше. У Сивого были огромные глаза – цвета тёплого янтаря. И в этих глазах было что-то… знакомое. Как будто они уже встречались.

– Ты прочитал надпись, – сказал Сивый. Это не был вопрос.

– Какую надпись?

– На скамейке. «Горбунок здесь».

Тима широко открыл глаза.

– Ты… ты можешь читать мысли?

– Не все, – Сивый подмигнул и хлопнул большими ушами. – Только те, которые светятся. А твои светятся ярко.

Тима сделал шаг назад.

– Ты тот самый Горбунок? Из сказки?

Сивый выпрямился. Его два горба слегка подпрыгнули.

– Был Горбунком, – сказал он гордо. – Теперь – Сивый. Горбы почти ушли, а годы… накопились. Сто девяносто!

– Но… но сказки не настоящие! – воскликнул Тима. – Аня сказала…

– Твоя сестра любит тебя, – перебил Сивый мягко. – И она права во многом. Но не во всём. Сказки – это правда, которую взрослые забыли. А я… я помню.

Он подошёл к памятнику рядом – там был мальчик верхом на маленьком коне с двумя горбами.

– Видишь этого мальчика? – Сивый указал копытом. – Это Иван. Я носил его за тридевять земель. Спасал царевну. Ловил Жар-птицу. Всё это было.

– И что случилось?

– Иван вырос, – голос Сивого стал тише. – Как все дети. Он стал царём. У него появились заботы. И он… перестал верить.

Сивый повернулся к Тиме.

– А я остался. Потому что кто-то должен был ждать нового «Ивана». Того, кто ещё верит в чудеса.

Тима опустил голову.

– Я не верю в чудеса.

– Почему?

– Потому что чудес не бывает. У меня нет папы. Нет друзей. Нет даже кота. Какие чудеса?

Сивый молчал долго. Метель кружилась вокруг них, как белые бабочки.

– Знаешь, почему ты грустный? – наконец спросил он.

– Почему?

– Потому что ты потерял улыбку.

Тима поднял глаза.

– Улыбку?

– Да. У каждого человека есть улыбка. Но иногда она теряется. Как ключ. Как варежка. Как вера в чудеса.

Сивый подошёл ближе и положил своё копытце на плечо мальчика.

– Твоя улыбка где-то здесь. В Тобольске. И мы её найдём!

– Как?

– Очень просто! – Сивый подмигнул и хлопнул ушами. – В этом городе каждая улыбка – это волшебный ключ. Если улыбнуться кому-то – этот человек улыбнётся другому, и так по цепочке. Но твоя улыбка потерялась. И мы её найдём!

Тима посмотрел на Сивого. Конёк был странный – в кепке и разных кроссовках, с двумя горбами и большими ушами. Но в его глазах светилось что-то тёплое. Что-то, чего Тима давно не видел.

– Ты правда поможешь мне?

– Конечно! – Сивый встал на задние ноги. – Я же не просто конь. Я – Горбунок! Тот самый, что верил в Ивана-дурака. А теперь верю в тебя!

И в этот момент Тима почувствовал что-то странное.

Ему стало тепло.

Впервые за долгое время.

– Куда мы пойдём? – спросил Тима.

– Туда, где живут улыбки, – ответил Сивый. – В город, где снег хранит чудеса.

Он протянул Тиме копыто.

– Доверься мне.

Тима посмотрел на копыто. Потом на Сивого. Потом на свои варежки.

И взял.

Они пошли по розовым следам. Сивый шёл впереди, его кроссовки оставляли светящиеся отпечатки на снегу. Тима шёл за ним, и с каждым шагом ему становилось всё теплее.

– Сивый?

– Да, Тима?

– А почему у тебя разные кроссовки?

Сивый засмеялся. Его грива задрожала, и из неё посыпались искорки.

– Долгая история! В 1998-м году я проиграл спор волшебному сомику. Пришлось отдать один кроссовок. Но я не жалуюсь – синий мне даже нравится больше!

– А горбы?

– Это память, – Сивый стал серьёзным. – В одном я храню письма от детей. В другом – волшебные вещи. Перо Жар-птицы. Три луковки для путешествий. И… надежду.

– Надежду?

– Да. Надежду на то, что однажды я найду мальчика, который снова научится улыбаться.

Они вышли на площадь. Впереди возвышался Тобольский Кремль – белый, огромный, как замок из сказки.

– Вот, – сказал Сивый. – Завтра мы начнём поиски. А сегодня…

Он повернулся к Тиме.

– Скажи мне честно. Ты хочешь найти свою улыбку?

Тима подумал. Вспомнил папу. Вспомнил друзей. Вспомнил кота Барсика.

И кивнул.

– Хочу.

Сивый улыбнулся. Его глаза засветились ярче.

– Тогда мы уже начали. Потому что первое правило поиска улыбки – это желание её найти. А у тебя оно есть.

Он достал из одного горба маленький колокольчик и повесил его на шею Тиме.

– Это тебе. Когда ты будешь близко к своей улыбке – он зазвенит.

Тима взял колокольчик. Он был тёплым. И звенел тихо-тихо, как будто пел колыбельную.

– А теперь домой, – сказал Сивый. – Аня волнуется.

– Откуда ты знаешь про Аню?

– Я же Горбунок! – Сивый подмигнул и хлопнул ушами. – Я знаю много чего.

Они пошли обратно. Розовые следы светились в темноте, как дорожка из звёзд.

Когда Тима подошёл к своему подъезду, он обернулся.

Сивый стоял в конце улицы. И махал ему копытом.

– До завтра, Тима! – крикнул он. – Завтра мы найдём твою улыбку!

– До завтра, Сивый! – крикнул Тима в ответ.

И в этот момент ему показалось, что на его лице появилась улыбка. Маленькая. Робкая. Но настоящая.

Тима лёг в кровать. Колокольчик лежал на тумбочке рядом с ним.

За окном метель утихла. Снег больше не выл – он тихо шептал что-то земле.

Тима закрыл глаза. И перед ним возникло лицо Сивого.

Его тёплые янтарные глаза. Его кепка с надписью «Тобольск». Его разные кроссовки. Его два горба. Его большие уши.

«Завтра, – подумал Тима. – Завтра мы найдём мою улыбку».

И он уснул.

А колокольчик на тумбочке тихо звякнул.

Как будто кто-то невидимый коснулся его.

Как будто Сивый сказал:

«Спи, Тима. Я рядом. И я не уйду, пока ты не улыбнёшься по-настоящему. Не печалься, Тимушка! Велика беда, не спорю; Но могу помочь я горю!»

А в это время в сквере, на скамейке у памятника, снег заметал розовые следы.

Но они не исчезли совсем.

Они просто ждали утра.

Ждали нового дня.

Ждали новой улыбки.

ГЛАВА 2. ПЕРВОЕ ЧУДО

Утро началось с солнечного зайчика. Он прыгал по подушке, щекотал Тимин нос и звал просыпаться.

Тима открыл глаза. Первое, что он увидел, – серебряный колокольчик на тумбочке. Он лежал рядом с будильником и тихо поблёскивал.

– Значит, это не сон, – прошептал Тима.

Он взял колокольчик в руку. Тот был тёплым, будто его только что держали в ладонях.

– Тимочка, завтрак готов! – голос мамы донёсся из кухни.

Тима спрятал колокольчик в карман пижамы и побежал на голос.

На кухне пахло горячей кашей и корицей. Мама стояла у плиты. Она выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, но когда она увидела Тиму, то улыбнулась. Рядом за столом сидела Аня и разглядывала старую книгу с картинками.

– Доброе утро, солнышко, – сказала мама и поцеловала Тиму в макушку. – Как спалось на новом месте?

– Хорошо, – ответил Тима. – Мне снился конёк. Маленький. С двумя горбами.

Аня подняла голову. Ей было восемнадцать лет, и она знала о сказках всё, потому что мечтала стать гидом в Тобольске.

– Какой конёк? Тот самый? Из сказки Ершова? – спросила она. – Помнишь, как там написано: «Ростом только в три вершка, на спине с двумя горбами, да с аршинными ушами»?

Тима кивнул. Посмотрел на маму. Она замерла с ложкой в руке. Прошёл уже год, как папа ушёл на небо. Но в доме всё ещё стояла его тишина. Иногда казалось, что вот-вот откроется дверь, и он войдёт, стряхнёт снег с шапки и скажет: «Ну что, герои, пошли чай пить?»

Но папа не входил.

– Папа очень любил читать тебе эту сказку, – тихо сказала мама. – Он говорил, что Горбунок настоящий.

– Папа прав, – серьёзно сказал Тима. – Он мне вчера сказал: «Не печалься, Тимушка! Велика беда, не спорю; Но могу помочь я горю!»

Мама вздохнула. Глаза её стали влажными.

– Тима, милый… Папы нет. Но он хотел, чтобы ты верил в чудеса. Даже когда трудно.

– Мы будем верить, мама. Вместе, – сказала Аня и положила руку на мамино плечо. – Я сегодня пойду в библиотеку, изучать историю сквера. А вы гуляйте только недалеко, хорошо?

– Хорошо, – согласился Тима.

Когда мама ушла в гостиную разбирать коробки, а Аня одевалась в прихожей, Тима снова подошёл к окну.

Сквер внизу был белый и чистый. На скамейке у памятника никого не было. Только снег лежал ровным слоем.

Тима сунул руку в карман. Колокольчик был на месте.

«Я только на минутку», – подумал он.

Он оделся тихо, чтобы не беспокоить маму. Надел валенки, куртку, шапку. Вышел из квартиры. Спустился по скрипучей лестнице старого пятиэтажного дома. Окна их квартиры смотрели прямо на сквер, который лежал ниже, как на ладони. А в ста метрах за сквером возвышался Тобольский Кремль.

На улице мороз щипал щёки. Тима пошёл по тропинке к скамейке.

И вдруг снег под ногами хрустнул по-особенному. Не как обычно. А будто кто-то рассыпал сахар.

– Не печалься, Тимушка! – раздался знакомый хриплый голос.

Тима оглянулся. На спинке скамейки сидел Сивый. Он был маленьким, всего три вершка ростом. Но уши у него были большие, аршинные, и смешно хлопали на ветру. На спине торчали два небольших горба. На голове – та же кепка с надписью: «Тобольск». На ногах всё те же разные кроссовки, которыми он весело болтал…

– Я думал, ты ушёл, – сказал Тима.

– Я же сказал: я рядом, – Сивый спрыгнул на снег. Его кроссовки уже не оставляли следов. – Велика беда, не спорю; Но могу помочь я горю!

Тима улыбнулся. Это была та самая фраза из папиной книги.

– Правильно говоришь, – сказал мальчик. – Как в сказке.

– Потому что я и есть из сказки, – Сивый хлопнул ушами. – Только сказка продолжается. И у нас с тобой дело есть. Хочешь посмотреть, на что я способен?

– Хочу! – глаза Тимы заблестели.

– Тогда садись ко мне на спину! – крикнул Сивый. – Только крепче держись за мои аршинные уши!

Тима удивился.

– Но ты же маленький! Я тебя сломаю!

– Эх, Тимушка, – засмеялся конёк. – Я хоть росту небольшого, да сменю коня другого! Как пущусь да побегу, так и беса настигу! Ну-ка, садись!

Тима осторожно поставил ногу на скамейку. Потом вторую. И лёг животом на спину Сивого, между двумя горбами. В одном горбе что-то мягко шевельнулось, будто там хранились письма. В другом звякнуло стекло.

– Держись! – крикнул Сивый.

Конёк встряхнулся, встрепенулся, хлопнул гривкой, захрапел – и стрелою полетел!

Только пыльными клубами вихорь вился под ногами.

Они взмыли вверх! Сквер уменьшился и стал похож на белое одеяло. Пятиэтажный дом, где жил Тима, стал совсем маленьким, как игрушечный. А Тобольский Кремль вдали сверкнул золотыми куполами, будто приветствовал их.