Квентин Скиннер.

Истоки современной политической мысли. Том 2. Эпоха Реформации



скачать книгу бесплатно

Английскому правительству так и не удалось схватить Поула или заставить его замолчать, несмотря на то, что, как сообщалось, Кромвель обещал, что Поул «съест собственное сердце» за свою «Защиту», а король потребовал, чтобы он был «связан, доставлен» в Англию и ответил за свои взгляды (Schenk 1950, pp. 79, 88). Однако угрозы ни к чему не привели: когда Поул в 1532 г. в первый раз поссорился с королем по поводу развода, он благоразумно испросил дозволения посетить Италию, где затем и жил в относительной безопасности (p. 29). Но ему, как он сам признавал, повезло. Мора и Фишера, выражавших практически те же сомнения, заключили в Тауэр в 1534 г., а в середине следующего года казнили как изменников (Reynolds 1955, pp. 281, 286). Вскоре несколько родственников Поула были заподозрены в сочувствии к его взглядам. Брата Поула Джефри арестовали в 1538 г. и силой вырвали из него показания, позволившие обвинить в измене остальных членов семьи. Это привело к аресту другого брата, кузена и матери, и к 1541 г. все они, кроме одного, были казнены (Schenk 1950, pp. 82–84).

Поула, Фишера и Мора обычно характеризуют как «консерваторов»[47]47
  См. об этом, напр., Baumer 1940, p. 63; Elton 1960, p. 231.


[Закрыть]
. Элтон добавляет, что в случае Мора консерватизм заключался в его твердой приверженности «концепции универсального христианского закона, которому должен соответствовать закон людской», в то время как Томас Кромвель сознательно освобождал власть статута от всех ограничений такого рода (Elton 1955, p. 167). Но это, возможно, следствие неправильного понимания теоретических оснований непреклонной позиции Мора и Фишера. Их сопротивление было вызвано не тем, что законодательная программа Кромвеля казалась им нелепой попыткой поставить статут на чисто позитивистский фундамент, а тем, что она влекла за собой отмену особых прав и привилегий, традиционно принадлежавших английской Церкви.

Мнение о том, что именно это лежало в основе протеста Мора и Фишера, подтверждается характером вопросов, которые стали для них камнем преткновения. Мор подал в отставку с поста лорда-канцлера после того, как в 1532 г. был принят документ «Подчинение духовенства» (Chambers 1935, p. 241). Причиной осуждения его и Фишера стал отказ принести клятву, сопровождавшую Акт о престолонаследии 1534 г. (p. 287). Проблема заключалась в том, что эти законодательные документы противоречили традиционному статусу Церкви как regnum, стоящего на одном уровне со светскими властями, а не подчиненного им. Разумеется, Мор был готов признать право короля-в-парламенте на повиновение подданных во всех мирских делах и даже признать Елизавету наследницей престола, как того требовал Акт о престолонаследии, хотя и считал ее незаконнорожденной (p. 291). Однако ему было ясно, что «Подчинение» 1532 г. угрожало юрисдикционным правам Церкви, а клятва 1534 г. предполагала право короля не подчиняться власти папы. Таким образом, камнем преткновения для Мора и Фишера стало их религиозное и политическое мировоззрение. Для них Церковь была неприкосновенна: их консерватизм состоял в том, что они были католиками в полном смысле этого слова.

Государственные кампании по насаждению Реформации в Европе завершались, как правило, отречением от Рима, присвоением светскими властями церковных полномочий и силовым подавлением любой оппозиции новым порядкам. Впрочем, Реформация Генриха в Англии содержала еще один момент, особенно важный для историка политической мысли. Он состоял в попытке добиться признания церковного урегулирования с помощью не только репрессий, но и пропагандистской кампании, которая, впервые в истории в Англии, велась с использованием печатного станка.


Организация этой кампании была преимущественно заслугой Томаса Кромвеля. В период его пребывания на посту первого министра в защиту схизмы Генриха вышло почти пятьдесят книг, напечатанных по большей части королевским типографом Бертелетом (Baumer 1940, pp. 211–224)[48]48
  Лучшее современное исследование кампании Кромвеля содержат работы Элтона (Elton 1972; Elton 1973). Мой собственный анализ во многом основан на этих ценных книгах.


[Закрыть]
. Было бы, конечно, преувеличением полагать, что все они были написаны по инициативе правительства (Elton 1972, p. 171–172). Но нет никаких сомнений, что спланированная и организованная пропагандистская кампания финансировалась Кромвелем и его агентами. Иногда даже высказывается мнение, что тщательный анализ отношений между Кромвелем и нанятыми им пропагандистами привел бы к выводу, что он не только издавал книги, но часто сам подсказывал аргументы (Elton 1973, pp. 38, 52).

В кампании Кромвеля можно выделить два аспекта, или, точнее, две следующие друг за другом фазы. Сначала он привлек ведущих канонистов для написания трудов в защиту новых порядков, в частности, законности королевской супрематии в Церкви. Это само по себе составляло переворот, ибо именно каноническое право – с его акцентом на независимые юрисдикционные полномочия папства – служило самой надежной теоретической опорой для оппонентов правительства. В результате искренность авторов, которых привлекал Кромвель, часто ставилась под сомнение (см., напр., Hughes 1950–1954, I, 342). Впрочем, недавно Дикенс заявил, что они действительно занимали «совершенно роялистскую позицию» и «верили» в то, о чем писали (Dickens 1964, p. 243). Но вполне вероятно, что в некоторых случаях это позволяло сделать стремительную церковную карьеру. Речь идет прежде всего об Эдварде Фоксе (ок. 1496–1538) и Ричарде Сампсоне (ум. 1554), которые получили епископские посты, как только написали труды в защиту схизмы. Фокс, служивший подателем королевской милостыни, был назначен епископом Херефорда в 1535 г.; Сампсону, настоятелю Королевской часовни, была в следующем году пожалована епархия Чичестера (Elton 1972, p. 182). На некоторых, возможно, оказывалось давление. Это относится, в частности, к Стефану Гардинеру (1483–1555), которого правительство ставило особенно высоко из-за его репутации видного канониста. Король говорил, что подозревает его в «подлом двурушничестве», и ходили слухи, что труд Гардинера в защиту новых порядков был написан под угрозой тюремного заключения и даже смерти (Muller 1926, p. 65; Smith 1953, p. 184).

Если считать критерием искренности последовательность, то трудно избежать вывода, что у правительства были основания сомневаться в честности по крайней мере некоторых из этих церковников. Сампсон позднее выступил на стороне Гардинера и против Кромвеля, поддерживал католическую реакцию и дожил до времени, когда принес присягу Марии в 1553 г. (Smith 1953, pp. 142, 216). Гардинер стал одной из центральных фигур в период реакции середины 1550-х гг. Назначенный лордом-канцлером в 1553 г., он немедленно восстановил действие статута против еретиков 1401 г. и в следующем году развернул печально известные гонения на английских протестантов (Muller 1926, pp. 218, 266). При этом в 1530-е гг. все они – и Сампсон, и Фокс, и Гардинер – публиковали трактаты в защиту королевского развода и монаршей супрематии. Первым и самым осторожным по тону был труд Сампсона «Орация» (1534), в котором автор ставил своей целью (как гласит подзаголовок) «научить всех повиновению воле короля». За ним позднее в том же году последовал «краткий трактат» Фокса «Истинное различие между королевской и церковной властью». Этот труд, возможно, был написан раньше, чем книга Сампсона, хотя содержит более острую критику папы. Наконец, самым важным и радикальным из всех этих трудов стал трактат Гардинера «Орация об истинном повиновении», впервые опубликованный в 1535 г.

Главной целью, заявляет Гардинер, является обоснование права короля на «развод при незаконном браке» и на провозглашение себя «высшим главой Церкви Англии на земле» (Gardiner 1930, pp. 87, 91). Но необходимость приводить аргументы в пользу таких заключений диктовала взгляд на мирскую и духовную власть, который носил отчетливо лютеранский характер. (В нескольких местах Гардинер даже ссылается на «Послушание христианина» Тиндейла[49]49
  Это предлагает Жанель (Janelle 1930, p. liv).


[Закрыть]
.) Все эти авторы начинают с заявления о том, что единственным верным источником для понимания политической власти является Писание. Гардинер сразу указывает, что в Ветхом Завете Бог говорит: «мною цари царствуют», а в Новом Завете св. Павел добавляет: «посему противящийся власти противится Божьему установлению» (p. 89). Фокс обсуждает эту тему в еще более категорическом духе, но не во введении, а в заключении. Вначале он приводит множество мест из ветхозаветной истории, которые, по его словам, доказывают, что «Бог собственными устами назначал царей править Своим народом» (Foxe 1548, fo 56). Затем переходит к Посланию к Римлянам св. Павла, излюбленному тексту всех лютеранских реформаторов, и просит читателя «не спешить и поразмыслить над этим местом» (fo 68). Тогда, пишет Фокс, становится понятно, что св. Павел высказывает три ключевые мысли: он «предлагает всем людям повиноваться»; «не делает исключений ни для кого»; и обещает проклятие любому, кто воспротивится правителю в чем бы то ни было (fos 68–69). Все эти авторы утверждают, что, как только этот взгляд на мирскую власть будет полностью усвоен, решение короля провозгласить себя главой Церкви станет очевидным. Король просто исправляет то, что Гардинер называет «ложной властью, на которую притязает епископ Рима», и гарантирует тем самым, что «власть, принадлежащая государю по закону Божьему», будет «яснее выражена более подходящим термином» (Gardiner 1930, p. 93). В результате все авторы наделяют короля главенством в Церкви. В то время как теоретики общего права (такие, как Сен-Жермен) доказывали, что верховенством обладает король-в-парламенте, канонисты, по-видимому, признавали только единоличное главенство и никогда не обсуждали роль парламента в церковных делах (Baumer 1940, p. 58).

Тем не менее они понимают, что такая трактовка мирской власти вызывает серьезные возражения. Как пишет Гардинер, всякий согласится, «что повиновение должно быть», но «как далеко простираются его границы?» (Gardiner 1930, p. 99). Это ставит вопрос об отношениях между светскими властями и Церковью, который вновь рассматривается в типично лютеранском духе. Все три автора утверждают, что Церковь есть не что иное, как «множество верующих людей» (Foxe 1548, fo 10). Фокс много раз повторяет это определение в первом разделе книги, излагая главные доводы против юрисдикций папы. Не менее решительно то же суждение высказывает Гардинер, который пишет, что Церковь – «не что иное, как собрание мужчин и женщин из духовенства и мирян, объединенных верой Христовой» (Gardiner 1930, p. 95). Этот взгляд позволяет еще раз вернуться к вопросу о королевской супрематии и заявить об абсурдности отрицания того, что король является главой Церкви. Гардинер особенно тщательно подбирает доводы в пользу такого заключения. Никто не отрицает, говорит он, что король – «глава королевства». И все согласны, что под «королевством» понимаются «все подданные во владениях короля». Но, пишет Гардинер, как он уже показал, под Церковью Англии имеются в виду «сегодня те же люди, которые имеются в виду под королевством и главой которых считают короля» (p. 93). Из этого, пишет он, следует «абсурдность и глупость» заявлений, что король может быть «главой королевства, но не Церкви». Но это одно и то же, несмотря на различие в «словесном обозначении» (pp. 93, 97).

Такие трактовки духовной и мирской власти подразумевали полное отрицание папской власти. Следующим очевидным шагом были прямые нападки на папство. Именно так выстроена аргументация Гардинера, с этого же начинают свои трактаты Фокс и Сампсон. Фокс подробно разбирает идею папской супрематии, указывая, что она породила «ложные традиции», не имеет никаких оснований в Писании и, таким образом, не имеет «силы по закону Божьему» (Foxe 1548, fos 6, 21). Гардинер прослеживает происхождение ошибочной веры в папскую супрематию и настаивает, что «супрематия Церкви Рима в прошлые времена» была всего лишь отражением ее доминирующей роли «в деле проповедования слова Божьего» и «попечения и заботы об имени Христовом» (Gardiner 1930, p. 151). Поэтому полагать, «что Бог сделал епископа Рима главным в том, что касается любой абсолютной земной власти», значит путать все на свете (p. 155).

Если юрисдикции, на которые притязает папство, были «узурпированы», из этого следует, что отношения между каноническим и общим правом трактовались неправильно. И это последний вывод, который делают все три автора. Обсуждая властные полномочия Церкви, канонисты традиционно различали potestas ordinis и potestas jurisdictionis. Правильность этой дистинкции продолжают признавать и апологеты Реформации Генриха. Больше того, их, как правило, устраивает, что potestas ordinis – власть наделения благодатью через освящение и таинства – может осуществлять только член Церкви, имеющий духовный сан[50]50
  Фокс, возможно, является исключением. См. Foxe 1548, fo 85, где он говорит о праве короля не просто назначать, но и рукополагать епископов.


[Закрыть]
. Но когда они обращаются к potestas jurisdictionis, то предлагают совершенно новое определение терминов. Канонисты обычно разделяли этот аспект полномочий Церкви на jurisdictio poli, связанную главным образом с помощью в достижении спасения, и jurisdictio fori, включающую все законодательные, судебные и принудительные функции Церкви. Фокс, в частности, прослеживает историю jurisdictio fori как отдельной «папистской власти» и дает примеры процесса, в результате которого первые каноны Церкви в конце концов принимались в виде законов и тем самым начинали посягать на мирские полномочия средневековой Империи (Foxe 1548, fos 36–41). Все эти авторы затем переопределяют термины, используемые для описания этих полномочий, и применяют терминологию канонического права против самих ортодоксальных канонистов. Это хорошо видно на примере концепции Гардинера. Гардинер предлагает новое толкование potestas jurisdictionis сразу после защиты супрематии короля в Церкви. По словам Гардинера, его точка зрения, возможно, «вызовет беспокойство у некоторых людей», поскольку противоречит общепринятому юридическому разграничению «правления государя и правления Церкви», согласно которому государь должен править мирскими, а Церковь духовными делами» (Gardiner 1930, p. 103). Однако, настаивает он, вера в две отдельные и параллельные юрисдикции является «слепой дистинкцией и ничего не проясняет» (p. 105). Гардинер допускает существование отдельной сферы духовного делания, поскольку «Бог вручил обязанности учительствования и отправления таинств» особой группе людей, «когда делил дары» (p. 103). Но он отрицает, что это создает особую сферу духовной юрисдикции. О христианском государе нельзя сказать, что «его что-то не касается» (p. 105). «Бог оказал властителям доверие», чтобы они «не просто правили людьми, но правили ими по правде, и не в какой-то одной части, а во всех и каждой» (p. 113). Это означает, что государь несет особую обязанность «брать на себя ответственность не только за мирские, но в гораздо большей степени за духовные дела» (p. 117). В заключение Гардинер советует благочестивому государю, подобно царям Ветхого Завета, «заботиться также о священных, или духовных делах» и признавать, что «религиозные вопросы» составляют часть «обязанностей королевского звания» (p. 109).

Реинтерпретация, которую предлагают все эти авторы, состоит, следовательно, в том, что всякая юрисдикционная власть должна быть светской по определению: Церковь обладает властью, но не господством (dominion). Поэтому неправильно говорить, что они приняли и четко сформулировали «учение о двух мечах» (Hughes 1965, p. 235). Конечно, иногда они продолжают пользоваться этой терминологией, но при этом обычно разъясняют, что имеют в виду только право Церкви на сохранение за собой jurisdictio poli. По словам Гардинера, меч должен применяться священниками только в «проповедовании и отлучении», но не в какой-либо юрисдикции вне Церкви (Gardiner 1930, p. 107). Церковь не может притязать на другие полномочия, ибо это отняло бы у короля власть «вмешиваться в половину человеческих дел», а потом заставило бы его «пренебрегать почти всеми вещами» (p. 107). Из этого следует, что различение potestas ordinis и potestas jurisdictionis отождествляется с различением духовной и мирской власти, а понятие духовной юрисдикции вообще теряет смысл (Baumer 1940, p. 67).


Хотя труды этих авторов несомненно ставили королевскую супрематию на надежный теоретический фундамент, Кромвель в скором времени понял, что пропагандистская кампания не может ограничиваться сочинениями такого рода. Все это были юридические трактаты, написанные на латыни и вряд ли способные убедить или разубедить тех, кто не принадлежал к духовенству и миру образованных людей. Кроме того, вскоре после выхода этих трудов политическая ситуация изменилась в двух важных отношениях. Во-первых, в 1536 г. папа Павел III наконец согласился созвать Вселенский собор для рассмотрения вопроса о реформе католической церкви. Это создавало трудности для таких теоретиков, как Сампсон, Фокс и Гардинер. Они отрицали власть папы, но склонялись к умеренному концилиаристскому тезису о том, что, как разъяснял Фокс, от «Святого Собора» Церкви все еще можно ожидать «истины и справедливости» (Foxe 1548, fos 10, 24). Во-вторых, как мы видели, в 1536 г. в Англии ширилось недовольство политикой правительства: Поул развернул критику короля на теоретическом уровне, а на уровне практическом сомнения людей в новых порядках нашли выражение в движении Благодатного паломничества.

Кромвель отреагировал на новую ситуцию двояко. Прежде всего, он выразил готовность занять еще более твердую лютеранскую позицию, сделав орудием политической пропаганды Библию. Как мы видели, еще Тиндейл показал, что авторитет Нового Завета можно использовать для защиты концепции истинной Церкви, проповедующей и обращающей, а ее лидеры ничуть не меньше, чем обычные граждане, несут абсолютную обязанность не противиться светским властям. Кромвелю была близка эта позиция, и он поддержал первое издание Библии на английском языке. Некоторые его биографы даже считают, что его служение делу Реформации диктовалось не тактическими или политическими, а подлинно религиозными мотивами (Dickens 1959b, pp. 122–123). Когда в 1536 г. был опубликован первый перевод Нового Завета, сделанный Ковердейлом и основанный на версии Тиндейла, в котором ecclesia везде передавалось как «собрание», а presbyteros как «старейшина», Кромвель воспользовался возможностью и включил в свои «Церковные приказы» предписание, чтобы в каждой приходской церкви было по экземпляру Старого и Нового Заветов не только на латыни, но и на английском языке (Mozley 1953, pp. 71, 86, 105). Когда Джон Роджерс издал в 1537 г. так называемую «Библию Матфея» с глоссами на полях, взятыми по большей части из переводов Лютера, Кромвель добился от короля разрешения на ее свободную продажу (Bruce 1970, pp. 64–65). Наконец, в 1538 г. Кромвель заказал Ковердейлу перевод всей Библии, частично оплатив его из своего кармана, и уговорил Кранмера написать ко второму изданию 1540 г. предисловие, которое носило совершенно лютеранский характер[51]51
  См. Mozley 1953, pp. 201, 207, 218; ср. Yost 1970, где подчеркивается, что Ричард Тавернер подобно этому внедрял лютеранские идеи во все переводы, заказанные ему в 1530-х гг.


[Закрыть]
.

Впрочем, главные усилия Кромвеля были направлены на организацию более широкой пропагандистской кампании в защиту разрыва с Римом. Одним из ее инструментов стала светская драма. Основной вклад в эту часть кампании внес Джон Бейл, сочинивший в 1530-х гг. более двадцати пьес, многие из которых носили вызывающе антипапский характер. Первой была «Комедия о трех законах», завершенная, по-видимому, в 1532 г. и впервые опубликованная в 1538 г. (Harris 1940, p. 71). Это произведение, называемое первой английской пьесой в жанре протестантского моралите, содержала оскорбительные нападки на папство и монашеский образ жизни (p. 85). Содомия появляется на сцене в одеянии монаха, а папство изображается как Алчность, требующая поклонения себе вопреки законам Божьим (Bale 1907a, pp. 23, 42–43). В следующей пьесе Бейла «Трагедия Иоанна, короля Англии», вчерне написанной в 1538 г., король изображается добрым правителем, которого вероломно предает его собственный архиепископ, выступающий в образе Измены, а в образе Узурпированной Власти предстает папа, преследующий короля своими интригами (Bale 1907b, pp. 218–220; ср. Fairfeld 1976, p. 55).

Пропагандистская ценность этих произведений не осталась незамеченной Кромвелем, который позаботился о том, чтобы защитить Бейла, и даже способствовал постановке его пьес на сцене (Harris 1940, pp. 26–28, 100–102). Но главной его заботой на позднем этапе кампании была, конечно, публикация все новых и новых политических трактатов, доказывавших легитимность отрицания папской супрематии. Это навело Кромвеля на мысль использовать в пропагандистских целях историю. Сама идея уже привлекала внимание английских реформаторов, особенно Уильяма Тиндейла (Pineas 1962a). Но первая попытка переписать английские хроники таким образом, чтобы легитимировать разрыв с Римом, была, по-видимому, предпринята Робертом Барнсом в «Мольбе» в версии 1534 г. Считается, что этот труд был написан по заказу Кромвеля и посвящен королю (Pineas 1964, p. 55). В нем рассказана история усиления папской власти: Барнс стремится показать, что во всех государствах Церковь и духовное сословие всегда становились подрывной политической силой (Barnes 1534, sig. C2b – Sig. D1a). Эти темы были тут же подхвачены рядом анонимных помощников правительства[52]52
  См., напр., Baumer 1940, pp. 43–44; Levy 1967, pp. 96–98.


[Закрыть]
, а позднее, в более теоретическом ключе, неутомимым Джоном Бейлом. Первым вкладом Бейла в этот жанр стал трактат «Образ двух Церквей», впервые опубликованный в 1541 г. и толковавший стих за стихом Книгу Откровения. Папа изображен антихристом, а мистические числа толкуются как указания на различные даты, когда папство прямо посягало на права светских властей (Bale 1849b, pp. 311–343). За «Образом двух церквей» последовал весьма едкий трактат «Деяния английских поклонников», который Бейл опубликовал в 1546 г. Одной из целей этого произведения, как и некоторых ранних пьес, является разоблачение культа святых. Соответственно, много места отводится рассказам о постыдных любовных подвигах тех, кто был впоследствии канонизирован католической церковью (Bale 1546, fos 17b–24b; 32b–39b, etc.). Но главная цель Бейла – найти историческое оправдание для схизмы Генриха. Он пытается доказать, что истинно апостольская версия христианства существовала в Англии с незапамятных времен, а славная миссия Августина [Кентерберийского] состояла не в том, чтобы основать Английскую церковь, а в том, чтобы запустить процесс ее разложения установлением грязных римских порядков (Pineas 1962b, pp. 223, 226). Если это так, то полномочия папства являются ничем иным, как позднейшей узурпацией, а разрыв с Римом должен рассматриваться как шаг к восстановлению первоначальной чистоты Английской церкви (fos 25b–31b).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

сообщить о нарушении