banner banner banner
Сэру Филиппу, с любовью
Сэру Филиппу, с любовью
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Сэру Филиппу, с любовью

скачать книгу бесплатно

Принеся жену домой, Филипп в первую очередь с помощью миссис Харли, старой экономки, освободил ее от промокшей, обледеневшей одежды и завернул в стеганое одеяло на гусином пуху, бывшее, между прочим, восемь лет назад частью приданого Марины.

– Что случилось? – спросила миссис Харли, когда хозяин возник на пороге кухни с супругой на руках. Филипп специально не стал входить в дом с парадного входа, боясь столкнуться с детьми, хотя для этого ему пришлось сделать лишние двадцать ярдов.

– Марина упала в озеро, – мрачно изрек он.

Миссис Харли недоверчиво, хотя и вполне сочувственно покосилась на Филиппа, и тот осознал: старая проницательная экономка, конечно же, все поняла. Миссис Харли работала на Крейнов со дня их свадьбы, и душевное состояние хозяйки давно уже не было для нее секретом.

Как только Марина была уложена в постель, миссис Харли, рискуя навлечь гнев хозяина, недвусмысленно прогнала его из спальни. Впрочем, Филипп и сам понимал, что ему тоже необходимо немедленно переменить одежду, если он желает избежать серьезной простуды. Переодевшись, Филипп, однако, вернулся в спальню жены.

Как не хотелось ему возвращаться туда! Как надоели ему капризы жены, перепады ее настроения, которые он безропотно терпел вот уже девятый год… Но ничего не попишешь – долг есть долг.

Филипп провел у постели Марины весь день, щупая ее покрытый испариной лоб, пытаясь уговорить Марину выпить горячий бульон… Когда Филипп понял, что уговорить жену не удастся, он стал пытаться влить ей бульон в рот насильно, но и это было бесполезно: Марина крепко стиснула зубы.

– Ты должна бороться за жизнь! – повторял ей он.

Но Марина не хотела бороться за жизнь, не хотела жить.

Через три дня она умерла.

Филипп понимал, что Марина наконец достигла того, чего хотела, но для него это было слабым утешением. Их с Мариной детям-близнецам было всего по семь лет. Как объяснить им, что мамы больше нет?

Филипп сидел в детской на детском стульчике, слишком маленьком даже для взрослого небольшого роста, не говоря уже о таком крупном мужчине, как он. Тем не менее Филипп сумел каким-то образом на нем поместиться, хотя для этого ему и пришлось согнуться в три погибели. Но не от этого он сейчас чувствовал себя неловко – он с большим трудом заставил себя поднять голову, чтобы встретиться взглядом с детьми.

С трудом подбирая слова, Филипп объявил детям печальную новость.

Притихшие и нахмуренные, близнецы почти не задавали вопросов. Но не молчаливость детей показалась Филиппу самым странным в их реакции, хотя обычно Оливер и Аманда весь день носились по дому словно угорелые, ни на минуту при этом не закрывая ртов. Больше всего поразило его то, что новость, похоже, не была для близнецов неожиданной.

– Простите меня, – пробормотал Филипп, закончив свою немногословную сбивчивую речь.

– Твоей вины здесь нет, – серьезно произнес Оливер. От пристального, недетского взгляда темных глаз Филиппу стало не по себе. – Ты же не толкал ее, она сама упала в пруд!

Филипп молча кивнул, не зная, как еще ответить. Оливер, наверное, прав: в смерти жены отец не виноват. Но в этот момент Филипп остро чувствовал другую свою вину – перед детьми. Он всегда был недостаточно хорош в роли отца – просто плохо знал, что именно предполагает эта роль. И вот теперь ему предстояло заменить детям еще и мать…

– Теперь мама счастлива? – спросила Аманда.

– Надеюсь, что да, – кивнул Филипп. – Вы должны помнить о том, что теперь она следит за вами с небес, и вести себя хорошо, чтобы она всегда была счастлива.

На минуту, как показалось Филиппу, близнецы задумались над его словами. Стало быть, не все еще потеряно – его авторитет для них что-то значит…

– Я надеюсь, что мама счастлива, – проговорил наконец Оливер. – Может быть, теперь она не будет больше плакать… – По голосу мальчика, однако, чувствовалось, что на самом деле ему верится в это с трудом.

Сердце Филиппа екнуло – до сих пор ему и в голову не приходило, что дети, оказывается, слышали порой рыдания, доносившиеся из материнской спальни. Детская была как раз над спальней, но приступы истерики, как правило, случались у Марины поздно ночью, когда дети, как считал Филипп, уже давно спали.

Аманда тряхнула головой в светлых кудряшках.

– Я рада, что она умерла, – проговорила она, – если теперь она наконец счастлива.

Филипп промолчал. Хорошо ли это – радоваться чьей бы то ни было смерти? Но для Марины, должно быть, не было другого пути перестать быть несчастной.

Оливер и Аманда молчали, глядя в пол. Дети сидели на кровати Оливера, и Филипп обратил внимание, что ноги обоих не достают до пола.

«Как они еще малы… – подумал он. – Или, может быть, просто эти кровати для них велики? Как я раньше этого не замечал? А вдруг кто-то из них ночью свалится с кровати? Надо бы, пожалуй, купить другие, поменьше… Впрочем, вряд ли дети в таком возрасте могут свалиться с кровати. Или все-таки могут?.. Какой я, должно быть, плохой отец – даже этого не знаю…»

Филипп закрыл глаза, словно это могло помочь ему отогнать дурные мысли.

«Должно быть, должно быть… Хватит уже из всего делать проблему – плохой отец, не плохой… Что тебе, в конце концов, мешает просто радоваться жизни? Эдак ты скоро – не дай Бог! – сам станешь, как Марина…»

Филипп открыл глаза и поднялся со стула.

– Ты уходишь? – спросила Аманда, подняв голову.

Филипп посмотрел в ее глаза – небесно-голубые, как у матери, – подошел к дочери и взял ее руки в свои.

– Нет, – негромко проговорил он.

В огромных отцовских ладонях хрупкие детские ручонки казались совсем крошечными. Если бы Филипп мог стать тем сильным, надежным отцом, каким, должно быть, казался своим детям!

– Я никогда не оставлю вас, – словно клятву произнес он. – Мы всегда будем вместе.

Филипп посмотрел в свой бокал с виски. Тот снова был пуст. Филипп готов был поклясться, что наполнял бокал уже минимум четыре раза, но как он пил из него, хоть убей, не мог вспомнить. Не иначе, у него что-то с памятью…

Ну что ж! Филипп, пожалуй, не прочь был бы вовсе потерять память, лишь бы не вспоминать вновь и вновь подробности тех дней. Трудно сказать, какое из воспоминаний было ужаснее: его собственное отчаяние, когда он искал Марину в ледяной воде пруда, или взгляд миссис Харли, когда та спросила: «Ее больше нет?»

Самым ужасным воспоминанием, пожалуй, были взгляды его детей, горе и страх в их глазах…

Филипп поднес бокал к губам, допивая последние капли. Он пообещал тогда детям, что никогда не оставит их, и пока, слава богу, держал это обещание. Но одного лишь факта его физического присутствия рядом с ними недостаточно. Здесь нужен человек, который знал бы, как найти с детьми общий язык, как заставить их быть разумными и послушными…

Филипп не мог найти им другого отца. Но он ведь может найти им новую мать! Пусть он не сможет жениться, пока не закончится срок траура – таковы приличия света! – но что мешает ему начать искать жену уже сейчас?

Филипп нервно поежился в кресле. Да, ему нужна жена. Любая. Она не должна обязательно быть красавицей, знать семьдесят рецептов супов или читать Аристотеля в подлиннике. Главное – чтобы она была веселой. Всего одна улыбка в день, один раскат звонкого, заразительного смеха…

И еще – чтобы она любила детей. Или хотя бы держалась с ними так, чтобы дети поверили, что она их любит.

Неужели желать этого означает требовать от жены слишком много?

– Сэр Филипп?

Филипп обернулся, мысленно ругая себя за то, что не запер дверь. В кабинет заглядывал Майлз Картер.

– Что, Майлз? – спросил Филипп.

– Вам письмо, сэр, – объявил секретарь, направляясь к нему с каким-то конвертом в руке. – Если не ошибаюсь, из Лондона.

Взяв письмо из рук секретаря, Филипп покосился на него. Почерк на конверте был явно женским.

– Благодарю вас, Майлз. Вы свободны.

Молодой человек удалился, и Филипп вскрыл конверт. Внутри оказался всего один листок. Бумага самая лучшая – стало быть, его неведомая корреспондентка либо богата, либо просто не умеет экономить.

Филипп начал читать.

«Сэру Филиппу Крейну.

Примите мои соболезнования по случаю смерти Вашей жены Марины, приходившейся мне кузиной. Несмотря на то что в последний раз мы с Мариной общались много лет назад, я всегда помнила и горячо любила ее, известие о ее смерти потрясло меня.

С радостью откликнусь на Ваше письмо, если Вы пожелаете написать мне. Смею надеяться, что мои слова хоть немного смягчат горечь постигшей Вас утраты.

С искренним уважением,

мисс Элоиза Бриджертон.

Лондон, Брутон-стрит, 5».

Филипп протер глаза, словно не верил им. Бриджертон? Что-то он не припомнит, чтобы у Марины была такая кузина… Но должно быть, и вправду есть, если он держит в руках это письмо…

Филипп вздохнул. После смерти Марины он получил очень мало писем с соболезнованиями – создавалось впечатление, что с тех пор, как Марина вышла замуж, большинство ее родных и друзей напрочь забыли о ее существовании. Впрочем, удивительно ли? Столько лет Марина практически не покидала своей спальни, почти не общалась с собственными мужем и детьми – что уж говорить о знакомых и родственниках? Мудрено ли, что они не часто вспоминали о ней?

Филипп машинально потянулся за пером и бумагой. Нужно ответить этой мисс Бриджертон, как того требует этикет… требует ли? Прожив большую, если не большую часть жизни сельским анахоретом, Филипп не мог похвастаться доскональным знанием великосветского этикета. Но как бы то ни было, мисс Бриджертон наверняка будет рада узнать, что Филипп благодарен ей за соболезнования.

Вздохнув еще раз, Филипп обмакнул перо в чернила.

Глава 1

Май 1824 года

На пути между Лондоном и Глостерширом. Полночь

«Дорогая мисс Бриджертон!

Спасибо Вам за Ваши проникновенные слова соболезнования по поводу кончины моей жены. Было очень любезно с Вашей стороны найти время выразить соболезнования джентльмену, с которым Вы никогда не встречались. В качестве благодарности разрешите презентовать Вам скромный засушенный цветок. Это всего лишь обычный Silene diоicа (лихнис красный), но, когда он цветет, поля у нас в Глостершире представляют собой весьма живописное зрелище. К тому же данный экземпляр примечателен тем, что появился необычно рано для теперешнего времени года. Кроме того, этот цветок был любимым цветком Марины.

Искренне Ваш,

сэр Филипп Крейн».

Элоиза Бриджертон читала это письмо, несмотря на то что единственным освещением в карете был проникавший сквозь окна свет полной луны. Впрочем, она и так знала текст письма почти наизусть. Перечитанный много раз листок был уже основательно потрепан, а цветок – скорее, пожалуй, розовый, чем красный, – сохранялся теперь между страниц толстого фолианта, принадлежавшего брату Элоизы.

Получив это письмо от сэра Филиппа, Элоиза не очень удивилась. Правила хорошего тона требовали от джентльмена ответа на ее соболезнования. Правда, мать Элоизы обычно говорила, что та слишком серьезно относится к своей переписке.

Впрочем, часто писать письма подругам и друзьям для незамужней девушки вполне типично. Элоиза не видела ничего дурного в том, что сама она пишет едва ли не по десятку писем каждый день и получает столько же. Иногда Элоиза любила написать письмо кому-нибудь, с кем не общалась уже много лет – по случаю дня рождения, свадьбы, похорон, в общем, по любому подходящему поводу. Элоизе нравилось представлять себе, как удивится этот человек, получив письмо от дальней родственницы или давней, забытой знакомой.

Вообще говоря, Элоиза сама вряд ли могла бы объяснить, почему она так любит писать письма – от обширных посланий кому-нибудь из братьев или сестер, находящихся в данный момент не в Лондоне, до коротких формальных поздравлений или соболезнований далекой родне.

Откликались на ее письма многие – кто с радостью, потому что был для Элоизы близким другом, кто лишь из вежливости. Но никто еще не додумался вложить в письмо в качестве подарка скромный, но симпатичный полевой цветок.

Элоиза закрыла глаза, и перед ее мысленным взором снова возникли нежно-розовые лепестки. Ей трудно было представить столь хрупкий цветок в руках мужчины. Все четверо братьев Элоизы были крупными, широкоплечими, и в их могучих руках от цветка наверняка мгновенно не осталось бы ничего.

Заинтригованная письмом Филиппа (особенно необычным показалось ей то, что он знает латынь), Элоиза ответила ему следующим образом:

«Дорогой сэр Филипп!

Сердечное спасибо за подарок – цветок Ваш очень мил. Когда он вдруг выпал из конверта, это было для меня приятной неожиданностью и трогательным напоминанием о милой Марине.

Я также была приятно удивлена тем фактом, что Вы упомянули латинское название цветка. Осмелюсь полюбопытствовать: Вы занимаетесь ботаникой?

С уважением,

Элоиза Бриджертон».

Уже отправив письмо, Элоиза вдруг подумала, что было довольно дерзко с ее стороны закончить письмо вопросом – теперь бедный сэр Филипп будет вынужден непременно ответить на него!

И конечно, сэр Филипп не обманул ее ожиданий. Всего лишь через десять дней Элоиза получила ответ:

«Дорогая мисс Бриджертон!

Да, я изучал ботанику в Кембридже, хотя мне так и не удалось стать ученым со степенью. Я провожу эксперименты на растениях исключительно у себя дома, в Ромни-Холле, в оранжерее.

Полюбопытствую, в свою очередь: Вам тоже приходилось изучать какую-нибудь науку?

С уважением,

сэр Филипп Крейн».

Элоиза неожиданно почувствовала, что переписка с сэром Филиппом начинает ей нравиться – может быть, своей необычностью? – Элоиза не могла припомнить случая, чтобы практически незнакомый человек так жаждал вступить с ней в эпистолярный диалог. Как бы то ни было, получив письмо, она ответила почти сразу.

«Дорогой сэр Филипп!

Как говорится, Господь с Вами! – никакой науке мне никогда не приходилось обучаться. Пожалуй, единственным моим научным талантом можно назвать то, что я умею легко складывать в уме многозначные числа. Впрочем, если уж на то пошло, ум у меня скорее гуманитарный – люблю вот общаться с людьми, письма писать…

Ваш искренний друг,

Элоиза Бриджертон».

Когда Элоиза подписывалась так, на нее вдруг нашло сомнение: не слишком ли это смело – навязываться к практически незнакомому мужчине в друзья? Однако сэр Филипп сам, судя по всему, ищет повод продолжить общение – иначе бы не закончил свое письмо вопросом.

Сомнения Элоизы были развеяны через две недели.

«Дорогая мисс Бриджертон!

Я был рад прочесть, что Вы считаете себя моим другом. Живя в сельской глуши, я, к сожалению, не очень избалован человеческим общением – часто даже за обеденный стол садиться мне приходится в полном одиночестве. Не могу не признать, что Ваши любезные письма вносят приятное разнообразие в мою отшельническую жизнь.

Прошу принять в качестве моего скромного подарка еще один цветок – на этот раз Gerаnium prаtense, более известный как герань луговая.

С глубокой признательностью за Ваше дружеское расположение,

Филипп Крейн».

Элоизе хорошо запомнился тот день. Она тогда просидела в своей спальне, в кресле у окна, должно быть, целую вечность, рассматривая бережно засушенный скромный лиловый цветок. У нее вдруг мелькнула мысль: уж не собирается ли этот сэр Филипп завести с ней роман – на первых порах хотя бы по переписке?