Когда нас не было

Кучерова Мария

Когда нас не было

Пролог

Сгущающиеся над окутанным дремой лесом тяжелые облака предупреждали об опасности. Ветер трепал макушки и ветви деревьев. Свет уже давно был везде погашен. Лишь на террасе горел тусклый огонек, а под ним виднелись две темные фигуры. И никому не было известно, кто в такой поздний час, пока вся школа спит, ведет такие задушевные беседы.

– По-твоему, что такое «доверие»? – тихий шепот был еле слышен за стрекотом сверчков.

– Вера в человека, – отозвалось более уверенно.

– Вера – неподходящее слово. Как насчет веры в Бога? Отношения человека и Бога не строятся на доверии, – голос прозвучал громче, желая оспорить услышанное.

– Бог тут ни при чем. Речь заходит о доверии только тогда, когда появляется человек. Доверие – это вера в личность: в его чувства, искренность эмоций, правдивость слов, чистоту помыслов, доброту поступков и даже в способность ошибаться. Люди слишком непредсказуемы, и именно доверие становится той хрупкой нитью, связывающей души и позволяющей чувствовать себя в безопасности рядом с человеком.

– Я верю в тебя, – шепот слился с гулом ветра, унесшим слова с собой за высокий забор, через лес, в недосягаемые места.

Каждый молча ждал ответа. Если бы только голос звучал громче, а ветер бы не был так одинок и не крал чужие разговоры, две фигуры так бы и стояли под желтым фонарем на террасе и наконец осознали, насколько сильно они доверяют друг другу.

Но время неумолимо. И совсем скоро они навсегда отказались от таких слов, как «доверие»и «вера».

Глава 1

Школа-пансион «Гилмор» стоит на окраине леса. К ней проложена лишь одна дорога из города, а все тропинки в лесу петляют и ведут в никуда, резко обрываясь на полпути и снова появляясь. Среди детей ходят легенды, которые рассказывают о загадках этого большого неисследованного пространства, не заканчивающегося и неограниченного.

Вокруг пансиона возведен высокий кирпичный забор, не позволяющий воспитанникам покинуть территорию «Гилмора». Вход туда есть только через большие железные ворота. Однако, если повернуть направо от ворот и пройти немного дальше, можно наткнуться на старый деревянный сарай, забитый гнилыми досками, ржавыми трубами и метлами с лопатами. За сараем растет большой куст малины, который перестал плодоносить уже очень давно. Так что это место ни у кого не вызывает интерес. Даже тропинка, ведущая к сараю, каждое лето зарастает высокой травой. Зимой здесь образуются большие сугробы.

Но если взять дощечку или палку, отодвинуть ей колючие ветки малины и пролезть под куст, можно увидеть небольшую дыру в заборе. Как будто у кого-то не было возможности пройти на территорию пансиона через ворота, и этот кто-то сделал себе отдельный проход. Но вдруг его рассекретили. Поэтому дыра осталась такой маленькой. Она не больше метра в ширину и длину, и разве что туда способен пролезть лишь ребенок.

Витя был уверен, что об этом месте никому неизвестно. И он хотел, чтобы оно оставалось тайным и уединенным как можно дольше.

Летние каникулы закончились. Воспитанники постепенно возвращались из своих двух– и трехэтажных домов с красивыми террасами и цветущими садами.

В ворота школы въезжали машины одна за другой. Из больших багажников джипов мужчины в классических костюмах доставали увесистые чемоданы и, обмениваясь со своими драгоценными детьми кроткими объятиями или рукопожатиями, спешили уехать отсюда. Отовсюду доносились крики, девчачий писк, громкие разговоры, даже рыдания. Витя чувствовал себя здесь лишним.

Он протиснулся между толпой взрослых и выставкой чемоданов с сумками, задел кого-то плечом, чуть не споткнулся о чью-то маленькую собачонку на поводке и, наконец, вырвался из кишащего муравейника на крыльцо школы.

Витя потянул на себя тяжелую массивную дверь за позолоченную ручку, когда внезапно сзади его схватили за плечо. Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась обратно. Кравцов подскочил на месте и резко обернулся на этого любителя пугать людей.

– Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты так делаешь! – вскрикнул Витя, недовольным, но заинтересованным взглядом изучая невысокого паренька с пышной копной русых волос на голове.

Они не виделись всего три месяца, а Кир успел сильно измениться: челка отросла и лезла в глаза; привычных круглых очков на нем не наблюдалось, и Маевский больше не был похож на ботаника; а на брови красовался пирсинг. Кравцов задумался о том, что его заставят снять кольцо в первый же день, но Кир, заметив любопытный взгляд друга, ловко спрятал прокол за челкой. Он звонко рассмеялся и скинул с одного плеча большой увесистый рюкзак, наверняка заполненный до краев всевозможной запрещенкой: сладостями, газировкой, фастфудом и игральными картами с обнаженкой, которые парень обещал привезти Вите, выпросив их у отца. За три месяца Кравцов, конечно, не забыл про это.

– Не скучал что ли? Идем в комнату, подарки будем разбирать.

– Да ты на клоуна стал похож. К парикмахеру ходить не пробовал?

– Вот про Кристиана ты и слова не говоришь, хотя он в школьном театре может Рапунцель играть. А я – сразу клоун! – Кир шустро нырнул в школу следом за охранником, помогающем заносить вещи детей в школу, и свернул вправо, к комнатам старшеклассников.

В отличие от других комната Вити и Кира никогда не пустовала: Кравцов никуда не уезжал на каникулы, а Кир оставлял половину своих вещей тут, потому что был уверен, что они – под чутким надзором Вити. Так парни жили уже десять лет, бок о бок. У Кравцова ни с кем не было такого доверия и взаимопонимания, а Кир всегда ставил Витю выше остальных.

Только войдя в школу, Кравцов сразу потерял хрупкое спокойствие при виде бегающих детей и орущих на них учителей. Кир распахнул дверь в комнату и с порога швырнул тяжелый рюкзак на кровать, а после и сам упал на нее. Витя поспешил к другу, сел рядом с ним и заглянул в его рюкзак. Кир уже начал в нем что-то искать. Маевский достал колоду карт, связанную резинкой, и протянул ее Вите. Края карт были потрепаны, а рубашки в чем-то испачканы, но при виде женской груди на одной из карт, Кравцов сразу забыл про всякие недочеты.

– Реально у отца спер? – Воскликнул Витя и с энтузиазмом начал рассматривать все карты подряд.

– Не спер, он сам дал. Сказал, что я, как будущий художник, должен иметь представление о таких вещах. А потом мне целую лекцию зачитал о том, чтобы я использовал эти карты в благих намерениях, – Кир посмеялся, выхватывая у Вити карту с мужским накаченным торсом и поворачивая ее к парню, – Тут и мужчины есть.

Кравцов смутился и хмуро посмотрел на хохочущего друга, кладя карты на кровать. Витя отмахнулся от Маевского и снова заглянул в его рюкзак, в надежде найти в нем что-то более интересное и безобидное.

– Эй, я вообще-то ради тебя старался, – заметив, что внимание Вити переключилось с карт на рюкзак, Кир быстро закрыл его. – А остальное на вечер.

Кравцов закатил глаза и поднялся с кровати. Яркое солнце обожгло кожу и ослепило глаза, как только Витя подошел к окну. Но чувствовать это было по-особому приятно. Он прикрыл глаза и подставил лицо солнечным лучам.

Теплая погода должна продержаться до середины сентября, а затем наступит сезон дождей, который Витя так не любил. Так что он хотел сполна насладиться теплыми днями.

Хотя в школе на все лето оставались пару уборщиков и поваров, четверо детей из начальной школы и медсестра, Витя все равно проводил время в полном одиночестве. Ученики старшей и средней школы занимали все правое крыло, а младшеклассники обходились лишь первым и вторым этажами левого крыла. Общими являлись столовая и актовый зал.

У Вити были грандиозные планы на это лето: закончить сбор модели самолета, открыть учебники по физике и математике, чтобы наконец начать готовиться к экзаменам, дойти через лес до железной дороги, которую не было видно, но были отчетливо слышны гудки поездов каждые четыре часа. Витя даже хотел построить в лесу свой штаб. Для этого нужно было получше покопаться в старом сарае.

Но просыпаясь каждое утро, Витя мог лишь дойти до ванной и столовой, а затем снова возвращался в кровать. Только под вечер он вставал и неспеша продолжал склеивать детали самолета. Оставалось совсем немного, и Витя видел прогресс работы. Это хорошо его мотивировало.

И сейчас, стоя перед открытым окном под утренними лучами солнца, слушая назойливые голоса детей и их беззаботный смех, Витя понял, что лето упущено. Это было последнее беззаботное время. Кравцов больше всего не хотел, чтобы этот учебный год заканчивался. Ему было до жути страшно начинать самостоятельную жизнь.

В этой школе никто не мог понять, с чем предстоит столкнуться Вите. Эти нелюди, детишки богатеньких чиновников и предпринимателей, гарпии и сукины сыны, ничего не знают о жизни вне стен коттеджей, огороженных высокими заборами, за которыми один за другим погибают люди, оставшиеся без родных, без жилья, без всего…У этих людей за душой ничего нет, но зато есть сама душа. Вот только однажды Витя потерял и ее в постоянной борьбе за свое собственное достоинство.

Кравцов кинул задумчивый взгляд на стеллаж, на верхних полках которого стояли сделанные из картона и бумаги макеты пятиэтажного дома, машины «жигули», вагона поезда, а теперь еще и самолета. Последний еще не успел покрыться слоем пыли и даже блестел по сравнению с остальными бумажными изделиями. Бывало, Витя раздумывал о том, сможет ли он забрать с собой все свои вещи. Наверное, после выпуска макеты придется выкинуть или отдать детям, которые в итоге их сломают или выбросят за ненадобностью.

Ему в спину дышала самостоятельная взрослая жизнь, которая не сулила ничего хорошего. Хотя каждый месяц Витя получал определенную выплату от государства, у него было неприятное чувство, что от него просто откупались, совершенно не заботясь о том, что он будет делать дальше, после выпуска. Это были только его проблемы, в которые иногда влезал директор, но делал это лишь для галочки. Он предлагал Вите деньги, говорил, мол объявим на родительском собрании, что мальчику-сиротке нужна финансовая помощь. Кравцов ни за что не принял бы деньги от этих богачей, да и не они ему были нужны. Никто этого никак не мог понять.

Из собственных мыслей его вырвал Кир, который бился в попытках распутать провода наушников, и ругался себе под нос.

– Ты совсем здесь одичал? Расскажи хоть что-нибудь.

Эта просьба вызвала у Вити замешательство. Нога снова разболелась, и Витя тяжело опустился на кровать напротив Кира. Маевский тем временем уже чуть ли не грыз провода в надежде, что они распутаются сами. Витя нахмурил брови, снова посмотрел на самолет и цокнул языком.

– Что я тебе буду рассказывать? Я все лето просидел в этой чертовой комнате…И кстати, у нас завелась мышь.

Кир перестал мучить наушники и с недоумением посмотрел на недовольное лицо друга, ожидая услышать от него что-то еще.

– Ты серьезно? И это все?

Маевский страдальчески простонал и встал с кровати, начиная рыться в рюкзаке, а затем перешел на чемодан, безжалостно выкидывая из него на данный момент ненужные вещи. Вскоре на полу образовался бардак, что очень не понравилось Вите. Он привык к порядку, и даже если сам разбрасывал вещи, пока что-то мастерил, сразу после убирал все. Но тут его личное пространство так нахально нарушили! Кравцов не сдержался и вскочил с кровати, вспылив:

– Маевский, что ты творишь?! Я закрыл глаза на то, что ты не разулся у двери, но это уже слишком!

Витя схватил первую попавшуюся под руку вещь и швырнул ее в Кира, чувствуя, как жар прошелся по телу. Кир тихо усмехнулся и опустил голову вниз, кивая в знак принятия своей ошибки. Он поспешил вытащить из чемодана черный пакет, кинул его на кровать и принялся так же быстро запихивать вещи обратно в чемодан. Витя взял себя в руки и уселся обратно, кидая взгляд на окно, которое выходило на лес. Кир уже давно смирился с такими «взрывами» Вити и даже не пытался его успокоить, вместо этого его задачей было сделать так, чтобы друг самостоятельно смог усмирить себя и остыть.

Уже скоро на полу был полный порядок. Кир взял пакет, подошел к Вите и с нетерпением начал сунул его другу в руки. Витя не стал тянуть и ловко вытряс из пакета все содержимое на кровать.

– Я не просил тебя, – сдержано сказал Витя.

Кир ожидал такую реакцию со стороны Кравцова и лишь закатил глаза, хлопая его по плечу.

– Я знаю. Смастери для меня что-нибудь. Не будешь же ты для этого тратить свою личную бумагу. Я бы очень хотел получить от тебя подарок перед выпуском, например, бумажный мольберт.

Маевский отшутился и быстро отошел на свою часть комнаты, принимаясь разбирать сумки и оставляя Витю наедине с этакой «подачкой», которая, по словам Кира, ей не являлась.

На кровати лежала стопка качественной разноцветной бумаги и еще одна стопка обычной, а также коврик для резки, канцелярский нож и другая мелочь. Кравцову был неприятен такой жест Кира, и он бы сейчас же выкинул все эти вещи с окна, но его остановила просьба Маевского о подарке. Витя одновременно и злился, и уже подумывал о том, что же можно сделать из новой бумаги. Все-таки они были хорошими друзьями уже почти 10 лет, должна же у них остаться память друг о друге, прежде чем они расстанутся навсегда. Взяв в руки канцелярский нож, Кравцов выдвинул лезвие, и вдруг взгляд зацепился за необычную гравировку на пластиковой ручке «ЗНАК». Воспоминания нахлынули на Витю огромной волной, в которой он чуть не захлебнулся. Осознав, что не дышит, Кравцов пришел в себя и сделал глубокий вдох, поднимая суровый взгляд на Кира.

– Где ты взял этот нож?

Маевский запихнул в свою полку комок с футболками и обернулся на Витю, смахивая рукой челку со лба. Он подошел к парню и выхватил из его рук нож, с недопониманием разглядывая его и пожимая плечами.

– Отец отдал. А что, собственно, не так?

Витя в ответ лишь кивнул, решив, что это просто недоразумение или глупое совпадение, на которое не нужно обращать внимания, ведь в школе, итак, было предостаточно вещей с таким клеймо. Кравцов начал перетаскивать подаренные Киром вещи на свой стол, раскладывая их по ящикам и контейнерам. Следующие полчаса парни провели в тишине. Она снова застала Витю врасплох, погружая его в собственные мысли о будущем, пока вдруг из них его не выдернул телефонный звонок.

На экране высветился красивый номер, состоящий почти из одних двоек, подписанный как «Господин Шварц», и Витя замер, не решаясь взять трубку. Кравцов довольно долго стоял на ногах, пока убирался на столе и в стеллаже, и вдруг почувствовал ноющую боль, которая снова возвращала его в события прошлого и сейчас была так не кстати. Схватив телефон, Витя поспешил покинуть комнату, ведь прекрасно знал, что человек, набирающий его номер уже во второй раз, не любит лишние уши и по всей видимости уже начинает злиться.

Для приватного разговора Витя выбрал кабинет физики. Он находился на втором этаже в самом конце коридора, и до начала учебы вряд ли кто-то решил бы повторить там законы Ньютона, плакат с которыми висел за всю стену. Закрыв за собой дверь и отдышавшись, Витя поднял трубку и, сдерживая злость, проговорил сквозь зубы.

– Здравствуйте, господин Шварц.

Послышался тихий смех, а затем собеседник снова замолчал. Нить терпения натянулась, как струна, и звонко зазвенела. Наверное, мужчина просто подбирал слова, чтобы окончательно не свести с ума Кравцова, но он скорее свихнулся бы от гнетущей тишины. Наконец раздался низкий и строгий голос. У Вити пробежались мурашки по коже.

– Надеюсь, за лето ты хорошо отдохнул и теперь полон сил снова приступить к работе. Мы начинаем операцию, поэтому сейчас ты должен быть еще внимательнее…Ты и сам все знаешь. Никто не должен покидать школу в течение месяца, а если кто-то соберется это сделать, ты сразу сообщаешь мне. Тебе все ясно?

Витя неуверенно кивнул, будто мужчина мог его видеть, и еле выдавил из себя:

– Я все сделаю.

– Тогда вспомни, чему я тебя учил, дорогой мой.

Кравцов услышал в голосе мужчины нотку издевки и скривился, сжимая телефон в руке и от злости начиная тяжело дышать. Он уперся свободной рукой в ближайшую парту и медленно опустился на стул, чувствуя, что больше не может стоять.

– Мы – под вашей защитой. Мы – в надежныхруках. Ваша автономность – наша свобода. Ваше качество– наше будущее.

Гла