Пушок. Новогодние приключения. (часть 3)

Ксения Устюжанцева

Пушок. Новогодние приключения. (часть 3)

Каждый раз, сидя на окне в квартире, я вспоминал лето в деревне – так хотелось снова бегать по двору, играть с друзьями! Нет, я не жалуюсь: Арина – хороший друг, мне нравится с ней играть. Просто в последнее время она всё чаще убегает на улицу, а я остаюсь один и лишь смотрю из окна, как она веселится там, внизу.

За окном постепенно менялась картина. Сначала деревья нарядились в жёлтое – листья стали яркими, как осенние бабочки, потом начали кружиться в медленном танце и опадать на землю. А потом, словно по волшебству, полетели первые снежинки – белые, лёгкие, будто пушинки. Пришла зима.

Интересно, какой снег на ощупь? Никогда его не трогал… Я смотрел, как снежинки ложатся на подоконник снаружи, и представлял, каково это – ступить лапами на мягкий белый ковёр, оставить на нём свои следы.

А ещё зимой есть такой волшебный праздник – Новый год. Обычно к нему дома ставят большую пушистую ёлку, украшают её разноцветными игрушками, мерцающими гирляндами и… теми самыми штуками, которые так и манят попробовать. Помню, в прошлом году я не удержался и попробовал одну – она оказалась совсем не вкусной, но стоило откусить кусочек, и остановиться было невозможно. В итоге меня потом возили к ветеринару – то ещё приключение! С тех пор я твёрдо решил: никаких экспериментов с непонятной едой. Лучше любоваться ёлкой издалека – так безопаснее и ничуть не менее празднично.

Наконец‑то Арина вернулась из школы! С порога она радостно объявила:

– У меня начались каникулы!

Каникулы – это такое чудесное время, когда Арина не ходит в школу. И мне оно очень нравится: тогда она гораздо больше времени проводит со мной – тискает, гладит, чешет за ухом, а иногда даже разрешает забраться к ней на колени, пока она читает книжки.

И тут я краем уха уловил самое главное:

– Мам, а можно мы поедем в деревню? Пожалуйста‑пожалуйста! – умоляла Арина.

Моё сердце забилось чаще. Я сразу представил столько всего сразу: тёплые бабушкины руки, которые так приятно гладят по шёрстке; Пика, по которому я ужасно соскучился; запах свежеиспечённого хлеба, доносящийся из печки… Я невольно потянул носом воздух, будто надеялся уловить этот аромат здесь, в городской квартире.

Я скрестил лапы на удачу – привычка, которую я перенял у Арины. Посмотрел на свою левую лапу и мысленно перенёсся в прошлое лето. Мы тогда героически спасли деревню от крыс! И Пик, хоть и маленький, оказался таким смелым и находчивым…

– Ураааа! Спасибо, мамочка, это будут лучшие каникулы! Собирайся, Пушок, мы едем в деревню! – вдруг громко закричала Арина, подпрыгивая от радости.

От её внезапного крика моя шерсть слегка встала дыбом, и я чуть не подпрыгнул на месте. Но я быстро взял себя в лапы – в конце концов, я же почти опытный страж деревни! Внутри меня всё ликовало: я тоже готов был кричать от счастья.

«Встречай нас, деревня! – мысленно воскликнул я. – Мы едем!»

Я подбежал к окну и посмотрел на улицу. Деревья уже стояли голые, а на карнизах лежали небольшие сугробы. Скоро я увижу всё это – но уже там, в деревне, рядом с Пиком и бабушкой. И, может быть, нас ждут новые приключения…

Собрав все вещи в поездку, мои папа и мама достали переноску. Я беспрекословно залез в неё – всё-таки опыт есть: не в первый раз путешествую. Устроился поудобнее и стал ждать, когда меня понесут к машине.

Но на всякий случай я начал громко мяукать. Очень громко. Просто чтобы меня точно не забыли – я тут как‑то смотрел один фильм, где мальчика оставили дома одного, и он потом сражался с бандитами. Нет уж, спасибо, такое приключение мне совсем не нужно!

Услышав мои настойчивые крики, все быстро оделись и начали выходить. Я в предвкушении закрыл глаза: сейчас меня вынесут на улицу, и я наконец вдохну свежий, тёплый воздух свободы…

О боже! Какой собачий холод меня ждал снаружи! Мороз тут же пробрался сквозь шёрстку, заставив поджать лапы и сжаться в комочек. Почему никто не предупредил, что зимой так холодно? Да, я, конечно, замечал, что мои люди надевают на себя кучу одежды, но я думал, что это просто такая зимняя мода – выглядеть как большие пушистые шары.

К счастью, машина стояла совсем рядом. Меня быстро перенесли и поставили внутрь – на мягкое сиденье, заботливо укрытое тёплым пледом. Салон ещё не успел остыть после прогрева, и постепенно меня начало окутывать уютное тепло. Я расслабился, потянулся и довольно замурлыкал.

«Ну вот, – подумал я, устраиваясь поудобнее, – теперь можно и в дорогу.

За окном проплывали заснеженные улицы, а я, согревшись, начал потихоньку дремать под ровный гул мотора.

Приехав в деревню, я сразу почувствовал себя дома. Бабушка, едва увидев меня, тут же взяла на руки – нежно, по‑домашнему, как умеет только она. Как же я скучал! От радости я замурлыкал ей свои самые тёплые песни, потёрся мордочкой о её щёку и невольно зажмурился от счастья.

Дом у бабушки был по‑новогоднему нарядным: повсюду сверкала мишура, а в углу стояла ёлка. Не такая, как у нас в городе, – эта была огромная, под самый потолок, и пахла так вкусно, что у меня сразу зашевелились усы. Я осторожно подошёл ближе, принюхался… А потом, сам не заметив как, лизнул одну из иголок. И правда, у неё был какой‑то особенный, хвойный вкус!

Тут я вдруг опомнился и мысленно себя одёрнул: «Пушок, ты же зарекался не есть ничего подозрительного после той истории с украшениями!» Я отпрянул от ёлки и покачал головой, словно прогоняя соблазн.

Решив отвлечься, я отправился на кухню – повидать Пика.

– Пушок! – радостно заверещал он, едва меня увидев. – Ты приехал! Наконец‑то!

Он тут же бросился ко мне, чуть не сбив с лап, и принялся обнимать так крепко, что я едва не задохнулся от смеха. Мы весь оставшийся вечер провели за разговорами: Пик рассказывал, как провёл осень – про новые норки, которые он нашёл, про то, как помогал Барсику следить за порядком, и даже про смешную историю с курицей, которая решила, будто он хочет украсть её зёрна. А я делился городскими впечатлениями: про машины, которые гудят, как огромные звери, про птиц на подоконнике и про то, как скучал по деревне, глядя в окно квартиры.

Наговорившись и наслушавшись историй, я потянулся, зевнул во всю пасть и отправился искать место для сна. Взгляд невольно снова упал на ёлку. Она словно манила меня: пушистые ветки, тонкий аромат хвои, мерцание мишуры в полутьме… Не знаю, что именно меня так притягивало, но я подошёл, свернулся клубочком прямо под её нижними ветвями и уютно устроился.

«Здесь тепло, – подумал я, засыпая. – И пахнет домом. И завтра мы с Пиком обязательно придумаем какое‑нибудь зимнее приключение…»

Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в сон, был шёпот Пика:

– Спи спокойно, друг. Ты дома.

****

Проснувшись утром, я потянулся, выгнул спину дугой и пару раз зевнул во всю кошачью пасть. В доме царила особая утренняя тишина – та самая, что бывает только в деревне зимой: за окном тихо падал снег.

Вдруг я услышал, как бабушка тихонько прошла на кухню. Решив составить ей компанию, я мягко на цыпочках отправился следом.

На кухне было полутемно – только первые лучи рассвета пробивались сквозь морозные узоры на стекле. Бабушка уже была у печки. Я замер на пороге, заворожённый тем, что увидел.

Она ловко разводила костёр: сначала аккуратно уложила тонкие щепки, потом добавила поленья потолще, засыпала уголь. Каждое её движение было привычным, отточенным годами. Спичка чиркнула – и вот уже первые язычки пламени лизнули сухие дрова.

Я подошёл ближе, не отрывая глаз от танца огня за чугунной дверцей. Бабушка заметила меня, улыбнулась и погладила по голове:

– Доброе утро, Пушок. Составишь мне компанию?

Я важно кивнул (насколько вообще может важно кивать кот) и устроился рядом, чуть ли не у самых ног бабушки. Пламя разгоралось, дрова тихонько потрескивали, а от печки начало исходить тепло – такое особенное, уютное. Оно не просто грело шёрстку, а будто обволакивало целиком, прогоняя остатки утренней сонливости.

Я подполз ещё ближе и вытянул лапы, наслаждаясь этим волшебным теплом. Оно было совсем не похоже на городской радиатор – тот просто нагревал воздух, а это… Это было живое тепло, с запахом дерева и дыма, с игрой языков пламени за стеклом. Я невольно замурлыкал в такт потрескиванию дров.