Стихи туманных суток

Ксения Костина

Стихи туманных суток

«Два Короля»

Два Короля —

И золото, и серебро.

Два трона русской культуры.

Один – золотой,

Он ярок, и пышен, доподлинно ал.

Шуршат там платья, стучат каблуки,

В котильонах кружат кавалеры.

В золоте там – царь-император в тоске,

Дуэли – за каждым двором, всем известны.

Интриги, молитвы, любовь, тень убийств —

Страстей позолота пред ним кружит…

Трон новый, серебряным назван и чистым,

Совсем на тот, золотой, не похож.

Покинув шумные балы без сожаленья,

Сменяем кареты на быстрый мотор.

Пропали короны, угасло цветенье,

Револьверы, дуэли, империи взор.

Советская власть, мысли новые зреют,

Футуризм, акмеизм – приходит пора

На смену великой эпохе, стареющей,

Век Ленинграда, грозный Сталинград.

О да, удушливый и всё ж прекрасный век!

Иная эпоха, иное торжество,

Иная, но все же прекрасная.

Другие стихи, рифмуют иначе поэты,

Очарованье строк осталось, но форма иная —

В ней красота, иная им воля и мера.

Под троном из серебра строки те вьются,

Сверкая на гранях сурового века.

На смену златому, на смену живому

Приходит иное.

И к трону – иной Защитник и король.

К какому веку какой из них – вы поймёте сами.

При чем здесь золото, при чем серебро.

Зачем возведены два этих пьедестала.

Два Александра, два Бога от строк,

Два Короля.

Один – из золота,

Другой – из серебра.

«Любить мёртвого – маята»

Ой, да любить мёртвого – маята,

Ой, да прискорбно дело то, сиротливо.

Помер человек – закрыты врата,

А сердце всё болит ретиво.

И Бога ты молишь в ночи при свечах,

И тёмные силы к себе ты зазываешь,

И к сказкам идёшь ты в белой вере,

Да всё ту одну поминаешь.

Как ушла она – свет в окне погас,

Солнце красное в траур облеклось.

Померк белый свет, словно в жуткий тот час

Распалась миров веретена струна.

Где же ты, мой джинн, из разбитых бутылей?

Где фея-крестная с добрым крылом?

Где рыбка, что ходит в морской колыбели?

Придите все трое к моему крыльцу в дом.

Одного лишь хочу, об одном лишь прошу,

В ногах ваших буду валяться, рыдая:

Верните её! – я, как ветер, пляшу, —

Ту, что была мне звездой путевая.

Не может она так уйти в никуда,

Не может исчезнуть бесследно во мраке.

Не верю! Не будет вовек так, да?

Верните её! Хоть на миг, да в луче предрассветного

Явления нового. Где же ваш дар?

Вы слышите, силы небес и подземья?

Верните любовь! Погасите пожар

Разлуки! Даруйте мне светлое время!

«О нелюбви»

Мы с тобой столкнулись в дверях,

И оба замерли на миг.

Ты хотел бы пройти первым,

А я не могла уйти с пути.

И в тот же миг я точно знала:

Тебя не полюблю я. Никогда.

И мне в твоё сердце закрыта дорога —

Туда не войти уже никогда.

Но там, у алтаря, пред законом,

Я без сомнений «Да» скажу.

И в храме, пред Богом,

Повенчаться навсегда я соглашусь.

Так живи со мной – я буду с тобою.

И может, что-то мы получим.

Мы будем рады вспоминать порою

Тот день, когда пред алтарем,

Пред Богом и земным законом,

Согласие своё мы дали.

И может, сами удивимся словам,

Что в дверях мы тогда сказали:

Что я тебя не полюблю никогда,

Что в сердце закрыта дорога.

И лишь иногда, в минуты покоя,

Мы будем тот случай благодарить,

Как мы с тобой тогда, в дверях, впервые

Друг другу не хотели уступить.

«Ночная прогулка»

В долгих раздумьях, гонимый тоской,

Гулял я по улицам спящего квартала

В тот час темноты предрассветной,

Самой тёмной, какая бывала на свете.

В темноте разглядеть можно много —

Что правильно, что скверно,

Что под крестом и что без Христа,

Что тайно делают и что творят на показ.

Я видел мутными глазами пьяни,

Как демоны клубилися вокруг,

Как раздирали когтями рук

Тех, кто случайно, нарочно ль —вне дома уснул.

Я видел, как, пав на колени,

За «скорой» ползла по земле убитая мать,

Протягивая руки к каталке

С почившим ребёнком на ней.

Я спешно взгляд свой отводил,

Засунув руки в карманы,

Проблем других созерцать не желая…

И всё ж, не желая, – принимал,

Один раз столкнувшись взглядом.

Я видел пару молодую

Под тусклым светом фонаря:

Стояли, молча обнимаясь,

Глазами говоря: «Люблю».

Другой парнишка молодой стоял под окном,

Упрямый взгляд на балкон устремив,

Бледные губы шептали: «Добьюсь»,

С балкона – смеялись.

И свет погас, как гаснет звёзд многочисленных свет.

Я видел избитое тело,

Которое, стон издавая,

Уползти с трассы пыталось.

Его подхватила машина,

Чужие люди кровь вытирали,

Хотя его они и не знали.

Тут я тоже взгляд отводил.

На то, правда, были другие причины.

Средь демонов ночи, в пустынях дорог

Такая святость казалась мне скорбной.

Вернулся домой я немного побитый,

Хотя наркоманов не видел в пути.

Не нападали хулиганы, бандиты,

Простая шваль не посмела тревожить меня.

Я был избит не телесно – морально.

Думал, руки на стол опустив,

Как ходить по улицам светлым

После увиденного в их темноте.

«Далекий мой изгнанник»

Что ты такое?

Что ты есть?

Ответь!

Далекий мой изгнанник.

Что ты такое?

Что ты есть?

Ответь!

Далекий мой изгнанник.

Твои ль глаза сияют в темноте?

Твое дыхание волосы лохматит?

Твой смех мне щеки согревает?

Ты кто?

И где ты есть?

Ответь, скажи, молю тебя сердечно!

Где ты, любимый мной в ответ,

Невиданный, негаданный изгнанник?

«Перед одиночеством захлопнув двери» (26.05.2019)

Она лишь подтвердила:

Обиды не простила,

Что дверь не сможет вновь открыть

И на порог пустить.

Она лишь мрачно посмотрела,

Не улыбаясь, не крича,

Лишь молвила тоскливо

И невнятно: «Уходи».

Она прикрыла двери на замки,

Тихонько в комнату вернулась.

Она обиды не смогла простить

И вновь к минувшему прильнула.

Забыть не удалось те ночи,

Когда от страха маялась она,

Когда никто не пришёл её утешить

И ласково за плечи не обнял.

И в памяти остались крепко

Те тоскливые часы за кофе,

Когда настенные часы кружили стрелки,

А горький кофе она одна пила.

Она закрыла перед ним все двери,

И створки окон распахнула настежь.

Впустила в комнаты весну,

А перед одиночеством – захлопнула их наглухо.

«Ахматова»

Серые глаза,

И волосы черны.

Сверхъестественна белая кожа.

Горда, царственно статна,

Так необычно красива она.

Больше статуя, чем человек.

И муза, и гибель:

Суицид, суицид, суицид —

Безумно влюбленный в тебя.

Ты помнишь о нем,

Память о его временах,

Священный и мудрый учитель.

Писала? – Писала.

При жизни признанный гений.

Громкое женское ханское имя.

Со слов: «Не надо мне твоего имени»,

До: «Жалко, что здесь нет Библии».

«К Сероглазому королю»

…Жаль королеву, такой молодой

В ночь одну она стала вдовой.

Убитая горем, жена Короля…

После новостей она сразу слегла,

Из-за боли вдохнуть легко не могла.

Приговор пришлось повторять -

с первого раза не приняла.

Умер… Нашли.... Принесли…

Королеве корону его поднесли…

И вдова молодая, седеть начала.

На колени упав – на Бога роптать.

Страшно рыдала, кричала она,

Потревожить боялись её господа.

Решали как быть, ведь умер Король,

А жену его утром нашли уж седой.

И вдалеке шелестят тополя:

«Нет на свете её Короля».

Умер… Нашли.... Принесли…

Королеве корону его поднесли…

А вдалеке шелестят тополя:

«Нет на свете её Короля».

«Ему сообщили с утра»

После начала войны Цветаеву отправили в эвакуацию в Елабугу. Вещи ей помогал собирать Борис Пастернак. Он принес ей веревку, чтобы перевязать чемодан и, перевязывая, пошутил: «Веревка все выдержит, хоть вешайся». В последствии ему передали, что на ней в Елабуге Цветаева и повесилась      

Ему сообщили с утра –

На той же верёвке повисла она.

В дверном проёме он онемел,

Не зная, посланнику как отвечать.

«Повесилась?». И тишина.

«Ясно. Спасибо…. Прощай».

Гулко щёлкнула закрытая дверь.

Молча в кухню он отступил…

Ему о верёвке сказали с утра…

Достал он стакан и белую водку,

Без зАкси рюмку он заглотнул.

Горло горькая обожгла неприятно,

Поморщился он из-за слёз ― от неё, для неё..

Вспомнил он далёкое прошлое.

Когда молодые сидели тогда.

Берлин… И «Версты» сборник.

И собственный шёпот: «Дорогой, золотой, несравненный поэт мой».

На тот вокзал отправлял ей письмо:

«Прошу, не пиши, я сам напишу».

И строки в ответ получал:

«…На вас, и страсти не избыть».

Он сам ей когда-то, шутя, показал:

«Верёвка всё выдержит, хоть ты повесься».

Шутка петлёю легла.

И ему сообщили с утра…

Пришли. «Повесилась…

Верёвка…».

«Ведь я с тобою лишь – Душа…»

А ему сообщили с утра…

«Мой грустный друг»

Иду к тебе навстречу,

Мой грустный и любимый друг.

Иду я скрасить разлуки горечь,

Порознь проведя года.

Я скучала, грустный друг,

Что не могла тебя развеселить.

Скучала по твоим я маленьким картинкам,

По голосу грустному твоему – скучала!

По одиночеству твоему – скучала,

Печалилась, что утешить не могла.

Скучала по таинственным моментам,

Когда в толпе казалась ты.

По присутствию твоему извечному – скучала,

Друзей иных не находя.

По долгим прогулкам, разговорам —

Скучала, скучала, мой любимый грустный друг!

По поддержке, советам и помощи – скучала!

Скучала, что утешить тебя в дали не могла!

Я жду с нетерпеньем жаркого лета,

Чтоб стало, как было —

Прогулки, беседы и радостный смех.

С тобой —любимый, грустный мой человек.

«Танго»

Горную ведьму

несложно

обидеть.

Сложнее от проклятий

ее

отойти.

Проклянет злая чертовка.

Уверен в том будь,

что проклятье

ее

настигнет

тебя.

Кричи, кричи, чтоб горная ведьмы

слышала: проклятье ее

настигло тебя.

Станцуй, герой,

со Смертью

танго.

Не бойся,

ведьму за руку бери.

И поведёт тебя

она

под звуки танго,

в страну для Смерти и для ее детей.

И там увидишь ты погибших,

давно уж падших,