Дом детства

Ксения Круглова

Дом детства

Надя

Свет-тень-свет-тень… Будто маятник часов качался и гипнотизировал: через пространство и время я оказалась там, где счастлива. В полусне услышала голос папы. Не открывая глаз, я улыбнулась. Мне будто 9 лет, и мы с родителями летом едем к бабушке на каникулы.

– На-а-адя, – протяжно повторил папа.

Вернуться в эту реальность всё-таки пришлось. Рывком я вынырнула из грёз. За окном автомобиля стремительно оставались позади деревья.

– Передай бутерброды, пожалуйста. До заправки останавливаться не будем.

– Держите, – я сделала родителям по бутерброду с паштетом, провела пальцем по ножу, облизала. – М-м-м, – блаженно потянулась и повернулась к окну. Поля и берёзки постепенно сменялись скалистой местностью и соснами. Деревья приятно и оранжево розовели в лучах солнца. Орнамент из ровных стройных теней ковром ложился под колёса автомобиля. А мы всё летели и летели навстречу долгожданному городку на Онежском озере, туда, где родилась и выросла моя мама, куда школьницей я ездила каждое лето, где жила родня.

Удивительно, но дружила я здесь с четвероюродными сёстрами (если такие бывают). Хотя объяснялось это очень просто. Дедушка с женой и детьми переехал в городе, в котором уже поселились его двоюродные сёстры. Их дети для моей мамы стали троюродными. Дети их детей для меня – четвероюродными. Наши дети будут друг другу уже седьмой водой на киселе.

Помню день, когда я познакомилась с мамиными тётушками и дядюшками. С этой встречи в семейном альбоме остались фотографии. Разглядываешь их и удивляешься: настоящие старики и старушки.

Оценивающе посмотрела на родителей. Сейчас они практически такого же возраста, но на дедушку и бабушку не похожи. Интересно, они более моложавое поколение или дело в том, что у меня с ними разница в возрасте меньше?

Помню квартиру в четыре комнаты: гостиная, бабушкина и дедушкина спальни, бывшая детская. Запах герани и мокрой жирной земли. Такой аромат был даже у чайничка, из которого я их поливала. Удивительные игрушки моей мамы: деревянный кукольный рояль, клавиши которого издавали всамделишные звуки, куколку с нарядами из тысячи тряпочек (плод моей дизайнерской мысли), яркий пластмассовый конструктор из геометрических фигур…

Когда подросла, меня стали оставлять у бабушки на лето.

По утрам на балконе я собирала огурцы, ходила в библиотеку, помогала бабушке на огороде на самом берегу Онежского озера. У неё были только посадки, без дома. Но это полностью компенсировалось изобилием дач у всех родственников, которых мы с бабушкой часто навещали…

От воспоминаний меня отвлек спор родителей: какую кассету поставить в проигрыватель. Традиционно мы брали в дорогу несколько альбомов любимых исполнителей и слушали их по кругу.

– Включи «Марионеток». Давайте споём хором. Мы едем уже 6 часов. И это даже не половина пути. Хочу немного отвлечься.

– Михаил, – мама всегда называла папу полным именем, когда злилась. – Вот как раз тебе не стоит отвлекаться. Ты за рулём.

– Па-а-ап. Давай я тебя сменю, – я, как могла, старалась перевести разговор на другую тему.

– А что, давай! Не зря же на права сдавала!

– Ну, уж нет! – голос мамы повысился. – У неё опыта совсем нет. Куда ей ехать на трассе?

– А что, в городах, что ли, её за руль сажать? Мне бы самому в них не заблудиться. А тут едешь себе по прямой – красота… Хорошо, включай Боярского.

Мама довольно заулыбалась и нажала на play. Одна песня сменялась другой, и я не заметила, как сама начала мурлыкать под нос:

Всё пройдёт: и печаль, и радость.

Всё пройдёт, так устроен свет.

Всё пройдёт, только верить надо,

Что любовь не проходит, нет…

Как же я любила этот город. С каждым годом он расцветал и застраивался: профилакторий, карильоны, ледовый дворец, фонтаны, потом ещё одни карильоны, церковь, летняя сцена, ресторан, молодёжный и торговый центры. Маленький, но красивый, и даже как-то по-европейски ухоженный. Приезжая в очередной раз, мы всегда гадали, чем он нас удивит. Даже ветхие дома и допотопные бараки стояли, принаряжённые кадками с цветами на балкончиках и снаружи окон. Когда проходил очередной дождь, город светился отажением солнца в лужах, заборы казались заново покрашенными.

Карельский край очаровывал меня своей древностью. Однажды мы с папой посетили с экскурсионной группой остров Кижи, затем, уже с мужем, я побывала на Валааме и в парке Рускеала. Деревянные дома без единого гвоздя, церкви и мраморный карьер слились в моей памяти в диковинное сочетание благоговения и восхищения. Закрываю глаза и вижу деревню Кондопога, а в ней деревянную Успенскую церковь прямо на берегу Онеги. 10 августа 2018 года она была полностью уничтожена пожаром. До сих пор жалею, что в то лето так и не доехали до нее, решили: «В другой раз». А через две недели по всем федеральным каналам в новостных программах показывали кадры с обгоревшим остовом. Но есть в этом крае места, которые мы посещаем ежегодно: например, водопад Кивач, где снимались сцены советского фильма «А зори здесь тихие…». Вода и грандиозные, испещренные бороздами скалы, вечные, как сам мир. В этом крае даже в воздухе витает атмосфера первобытности. Не случайно именно здесь были обнаружены одни из самых известных петроглифов страны. Однажды на полках бабушкиной домашней библиотеки я нашла повесть А.М.Линевского «Листы Каменной книги» и с первых страниц полюбила, как родную. До сих пор уверена, что эта история могла произойти только в карельском крае и больше нигде.

Бабушка тоже казалась древней, старше всех, кого я когда-либо знала. Слова у неё были мудрёные: «щи оногдашние» (старые), «тёбря/рёбся» (неряха). А когда она говорила, нижняя челюсть у неё нежно подёргивалась, как пружинка, на которую один раз нажали, и теперь она отскакивает обратно всё медленнее и медленнее, пока совсем не остановится. На голове бабушка носила парик. И это тоже отличало её от всех, кого я знала. По праздникам она надевала рыжий в мелкую кудряшку, а в обычные дни – немного линялый с волнистыми волосами. Раз в год относила их человеку загадочной профессии «постижёр». Ходила она, всегда немного сгорбившись, а на ногах, даже в самые жаркие летние дни, красовались пёстрые шерстяные носки. Казалось, что северный край за столько лет выдул из неё всё тепло, как бывает со старыми прохудившимися избами в морозную пору.