banner banner banner
Записки сибиряка
Записки сибиряка
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Записки сибиряка

скачать книгу бесплатно

Записки сибиряка
Пётр Крылов

Простые и незатейливые, порой до боли правдивые истории сибирского охотника. Охота для сибиряка имеет совсем другой, давно утраченный современниками смысл. Поделиться им со своими читателями и пытается автор в этой книге.

Пётр Крылов

Записки сибиряка

Чудесное спасение

В среднем Приобье, где сейчас находится г. Нягань, в середине 1960 годов был маленький лесоучасток Нягань, который занимался заготовкой леса. Весной этот лес сплавляли по речке, и в районе д. Васькина дача лес вязали в пучки и катерами сплавляли на Обь и далее в Салехард.

Работа у лесников была очень тяжелая, мужчины дома почти не находились, все время на работе от темна до темна. Женщины кто работал, кто занимался детьми и хозяйством. Школа была до 5 классов, а далее в интернат в район.

Дети в основном были предоставлены сами себе. Все игры, занятия, рыбалки были сосредоточены на берегу реки, где всегда горел костер, жарили рыбу, купались, ходили в лес за грибами, старшие присматривали за младшими, притом за всеми, ссор практически не было. Все знали друг друга, родителей и других взрослых по имени и в лицо, т. к. население было очень маленькое.

В конце 60-х годов прошел слух, что в район смолокурки (где варили дёготь), которая находилась от лесоучастка в 2—3 км, будут подводить железную дорогу. И действительно, вскоре там развернулось строительство. Для нас, детей, это было что-то фантастическое, одно видеть железную дорогу в кино, и другое увидеть всё воочию (глазами). Все разговоры были в деревне о том, как изменится жизнь, когда начнут ходить поезда. Все это возбуждало, но как-то не очень верилось, что в глухой тайге и поезда, уж слишком нереально.

Был конец сентября, учился я в то время в 4-м классе, учителей мы воспринимали как родителей.

И однажды нам с другом Кляповым Юрой пришла идея сходить на смолокурку и посмотреть эту железную дорогу. Решили совместить поход с охотой, тогда мы уже свободно брали ружья у родителей, и это не очень запрещалось. С деревни вышли рано, по заморозку, с нами была собака месяцев восьми и одноствольное ружье, взяли с десяток дробовых патронов.

Дорога была разбитая, узкая и петляла по лесу, обходя болотистые места. Боровой птицы в то время, особенно осенью, было много, молодые выводки стали на крыло, и наша собака почти постоянно находила глухарей или рябчиков и облаивала их. Но так как была молодой собакой, от её неумения птица под ней не сидела и постоянно улетала, она находила их снова и опять облаивала. Мы бегали за собакой, стараясь подойти на выстрел, и частенько удалялись от дороги на приличное расстояние. Одеты мы были в теплые куртки, у нас с собой были спички, патронаж, нож и еда. Ближе к обеду выглянуло осеннее солнце, и погода прояснилась, был разгар золотой осени, стало очень тепло. Посовещавшись, мы решили, снять теплые куртки, вещмешок и тяжелый патронаж, запрятать все имущество у дороги в приметном месте, а так как до смолокурки было уже недалеко, то на обратном пути можно было все это забрать. А пока налегке, взяв с собой ружье и три патрона, бодрые и веселые, мы резво направились к намеченной цели вперед.

Пройдя немного, мы услышали опять лай собаки и увидели справа недалеко от дороги, что собака облаивает крупного глухаря.

Возбужденные охотой, мы стали скрадывать птицу. Не дав нам подойти на выстрел, глухарь снялся с дерева и перелетел недалеко на другое. Собака, отыскав его, снова стала лаять, мы повторили попытку подойти, и опять неудача. Глухарь издевался над собакой и нами, на глазах у нас птица перелетела с дерева на дерево, не улетая далеко, но и подойти не давая. В азарте мы крутились по лесу, удача, казалось, была у нас в руках, мы снова и снова повторяли попытки подойти, но все впустую.

По-видимому, устав от нас, глухарь снялся и окончательно улетел.

Чертыхаясь, мы направлялись, как нам казалось, на дорогу. Но пройдя прилично, мы не обнаружили дороги. Посовещавшись, мы изменили направление и, ускорив шаг, попытались найти дорогу. Так мы безрезультатно меняли направление, бездумно бегали по лесу, пытаясь отыскать дорогу, пока не начало смеркаться. Собака почти постоянно лаяла на птицу, но мы уже не обращали на нее внимания. Когда стало почти темно, мы поняли, что заблудились. Но страха не было, была досада на собаку и уверенность, что завтра мы выйдем на дорогу. Отдышавшись и успокоившись, мы обнаружили, что мы фактически раздеты, в одних фланелевых рубашках, спички, нож, еда и патроны – всё запрятано у дороги. Вот тут накатил страх, обида, отчаяние, как мы могли так безрассудно поступить. Остаться в лесу, в тайге без спичек – это уже слишком. Мы прекрасно осознали, в какую скверную историю попали.

В лесу стало уже темно и холодно, надо было как-то коротать ночь. Мы стали ломать еловые ветки и мастерить себе лежанку. Уложившись на ветки, мы прижались друг к другу, навалили веток на себя, но всё это не помогало, нас трясло от холода. Стуча зубами, мы проклинали собаку и свою глупость; когда было совсем невыносимо, мы соскакивали и пытались бегать вокруг нашего логова, снова ложились, и так повторялось всю ночь. Казалось, что эта ночь вечная, и она никогда не кончится. Не сомкнув глаз, мы промаялись всю ночь. Невыспавшиеся, усталые, очумелые, мы встретили первое утро в лесу с большой радостью и надеждой на хороший исход нашего приключения. Утром наступил опять заморозок, к обеду опять стало очень тепло, и ярко засветило солнце.

Выбрав направление, мы, уже не обращая внимания на лай собаки, упорно продвигались вперед. Теперь мы уже стали замечать, что тайга, лес, местность изменилась. На нашем пути вставали сопки, а между ними были крутые лога, расстояние между сопками было очень приличное ?1,5—2 км. И нам казалось, что если мы спустимся в лог и поднимемся на сопку, то сможем увидеть вершины, или железную дорогу, или деревню, или реку Нягань. Это была наша надежда (идея фикс). Мы упорно, изо всех сил, ползли на очередную сопку, ничего не было, кроме очередной сопки, покрытой лесом, а между ними крупные лога, и это было бесконечно. Болота нам не встречались. Лес местами был очень захламлён, особенно в логах, но местами встречался беломощник (ягель), где лес был чистый, и идти было легко.

Есть сильно хотелось только первый день, голод мы утоляли ягодами, их было в изобилии. Брусника была крупная, вишневая, с одного куста бралась полная горсть, но потом от нее мы набили оскомину, и питаться ей стало тяжело. Переходили на шиповник, находили кедровые шишки, несколько раз находили схроны бурундуков, там был отборный орех. Пытались есть корни травы, которые знали (осоки и т. д.). Попадались неопавшие кусты голубики, а вот клюквы ни разу не нашли. В общем, голод утолялся, и про настоящую еду почти не вспоминали.

Патроны решили не портить, так как боялись медведей и держали их про запас на этот случай. Было предложение рассчитаться с виновницей наших несчастий – собакой, пристрелить ее, но нет спичек, чтобы использовать мясо, нет ножа, чтобы снять шкуру, то, что мы в большой беде, мы это уже ясно осознавали.

С ужасом мы встречали очередную ночь, это было самое главное наше испытание, это был кошмар, это было невыносимо. Холод не давал уснуть, ночь тянулась бесконечно долго, мы изредка впадали в забытье, но холод будил нас, нас трясло, как в лихорадке, все это было ужасно.

Промучавшись вторую ночь в лесу, под утро мы впали от бессонницы в глубокую дремоту, и когда опять от холода и тряски тела очнулись, мы обнаружили, что лежим, покрытые снегом, ночью шел снег. Днем тоже было пасмурно и холодно, солнца не было, приходилось согреваться только ходьбой.

От бессонницы и голода на быструю ходьбу у нас не было сил, мы ползли по лесу, как тараканы, завалы мы стали уже обходить, наступала апатия, безразличие, шли мы только потому, что необходимо было согреться.

Нас снова обуяла идея фикс – надо найти любой ручей, по нему спуститься до любой лесной речушки, а уже она приведет нас на нормальную реку, может, даже р. Нягань, и, сделав плот, пусть нас вынесет куда угодно. Сейчас, посмотрев на карту и зная район, где мы блудили, выйти нам было нереально на десятки, сотни километров. Была дремучая тайга, и не было никакого жилья. Это была явная смерть даже для взрослых людей. Положение было катастрофическое, но мы об этом не знали. И продолжали блуждать по лесу с надеждой, что вот-вот выйдем.

Пугали нас и встречавшиеся следы медведей, и что нас ищут все мужчины лесоучастка, бросив работу, за что нам здорово влетит.

Был уже такой случай, искали подростка-грибника тогда несколько дней всей деревней, никто не работал, а потом ловили его, он убегал от людей, его заели комары, он весь опух, и с головой у него было не все в порядке.

В общем, рассуждали мы, что даже если выйдем и нас спасут, найдут, нас ждут огромные неприятности. В очередную наступившую ночь мы поймали собаку и, держа ее за лапы, положили на себя, Юрка держал ее за задние ноги, я за передние, и, прижавшись к ней, мы немного засыпали, сначала она сопротивлялась, кусалась, но потом, получив тумаков, да и почувствовав тепло наших тел, перестала сопротивляться. Это было облегчение для нас.

Упорно шагая по лесу, к вечеру мы вышли на свою ночлежную и обомлели, пройдя с таким трудом день, затратив много сил, мы снова оказались на своей стоянке. Силы покинули нас, мы упали на землю, и я почувствовал, что сопротивляться судьбе, снова блуждать, ходить по тайге я больше не могу, да и не хочу, наступило полное безразличие и апатия. Ночью уже не было так холодно, не было страха, не пугало зверье, мы перестали разговаривать, строить планы, наступил кризис.

Утром решили не беречь патроны, а попытаться развести костер и зажарить собаку.

Убрали из гильзы дробь, собрали сухих веток, перемешав их с гнилушками, берестой и сухой травой, положили под сухой пенек и, уперев ствол ружья, выстрелили. От выстрела одним порохом весь наш сбор разлетелся, но даже малой искры и дыма мы не обнаружили. Стало ясно – таким способом огонь не добыть. Мы не ссорились, не плакали, утратили чувство опасности, потеряли веру в благополучный исход, не хотелось сопротивляться печальному концу.

Юрка был парнишка рыжий, сухой, даже тощий, но оказался крепче меня и физически, и морально. Он настаивал продолжать идти и, чтобы не кружить, сверять путь по отношению к солнцу.

До сих пор меня удивляет, почему в школе, зная, что мы живем в лесу, нам не пытались преподавать основы ориентации на местности, основы выживания и так далее. Ведь аналогичные случаи бывали регулярно, даже в нашем лесоучастке, и люди уже взрослые гибли. Ведь мы ходили по лесу, как слепые котята, и не имели элементарных знаний, ориентации в подобных ситуациях.

Проходив в бессознательном состоянии четверо суток по тайге, потеряв всякую надежду на благополучный исход, мы периодически кричали: «Ау! Ау!»

В конце пятого дня местность изменилась, горы, сопки исчезли, мы брели по ровному месту, лес был редкий, впереди просматривалось далеко.

Встав на поваленное дерево, я в очередной раз без азарта и надежды прокричал «Ау-ау». Но что это, через некоторое время далеко прозвучал ответ. Нас будто громом ударило, мы уставились друг на друга, ослышались или сходим с ума, притихшие, не шевелясь, мы молчали, но вдруг увидели, что собака перестала бегать, а уставилась в ту сторону. Через некоторое время до нас донеслось более четко «Ау-ау».

Тут нас подбросило над землей, мы оба в голос на перебой завопили «Ау-ау-ау» и бросились бежать в ту сторону, два безумных подростка и собака. Пока бежали, отчётливо слышали голос, направлявший нас. «Ау-ау!» Пробежав, очумелые, мы выскочили на человека. Это был мужчина с двуствольным ружьем, без собаки, за плечами рюкзак, но не было в его облике чего-то охотничьего, одет он был не по-нашему, не как охотник, и был он совсем незнакомый, а ведь рядом на десятки километров жилья никакого не было. Мы кинулись к нему на грудь и заплакали, перебивая друг друга, сквозь слезы мы пытались ему объяснить, что блуждаем уже пятый день. Но лицо незнакомца было без эмоций, не лицо, а маска безразличия. Он снял рюкзак, вытащил оттуда только хлеба, дал по маленькому кусочку, мы проглотили хлеб моментом и уставились на него, молча прося еще. Мужчина без эмоций объяснил, что много нельзя. Потом, ничего не объясняя, пошел, мы поплелись за ним. Пройдя некоторое время, мы вышли на выруб, явно здесь заготавливали лес, а потом на старую дорогу, по которой давно никто не ездил.

Мужчина стал нам объяснять, что нам надо идти по этой дороге, потом будет другая дорога, по ней идти вправо и т. д. «Вот почему он не рад нам, равнодушен, ни о чем не спрашивает, да и вообще не разговаривает практически, мы в обузу ему, ему неохота возвращаться», – мелькнуло у меня в голове.


Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
(всего 10 форматов)