banner banner banner
На пороге Тьмы
На пороге Тьмы
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

На пороге Тьмы

скачать книгу бесплатно

– Так это «опель», говоришь? Твоя или работаешь на ней?

– Моя, – гордо кивнул он. – Когда взял, пробега на ней мало было. И вообще, почти без проблем машина.

– Дорого обошлась? – поинтересовался я, но так – лишь бы хоть что-нибудь спросить.

– Почти что в собственную башку, – засмеялся он. – Купить машину у нас трудно, то есть вообще не продают. Надо самому добывать.

– В смысле? – не понял я.

– В простом, – взялся он объяснять. – Машин целых не так много осталось, времени-то прошло немало… ну местного времени в смысле, с того как тут…– Он защелкал пальцами, подыскивая слово, и я ему помог:

– Я понял.

– Ага, ну вот. Да и вообще, не так их тут много было – я так понимаю, что тут больше на лошадках катались. Ну и лишних вообще нет: если она целая, то могут просто на запчасти разобрать, а их на складе сложить. Так и делают в основном – чем потом-то чиниться? Если литье какое несложное или слесарка – сами сделают, а что посложнее – уже трудно. Поэтому начальство давится жабой и машины никому не дает. Нужна – найди сам.

– И ты сам добывал? – уточнил я.

– Ага. Нашел хорошее место, где они вроде как на консервации стоят, договорился на тягач да и вывез. Две вывез в общей сложности – одну городу отдал, они за целые платят хорошо, вторую себе оставил.

– А с башкой чего?

– Да вывез из одного места, а это на границе Тьмы, считай. Там всякое случается, да и светлого времени мало. Когда вторую тащил, чуть не накрылся. Но вот теперь катаюсь.

Он гордо похлопал по баранке, добавив:

– Везде лезет, везде тащит. Зверь-машина.

– Ты сам по себе работаешь? – задал я следующий вопрос.

– Не, я на должности в Горсвете, просто сутки через трое хожу – остается время еще и для себя подшуршать мальца. Так, за чуток, на пивко и бензин. Сейчас вот с халтуры еду.

– А что делал?

– В Митино катался, лампочки выкручивал и провода снимал. Лучше бы еще за машиной сгонял, но это напарник нужен, а его нет. А так электрика всякая в дефиците, чуть не на вес золота. Производство не наладили, хоть и мечтают. Не хватает чего-то. У нас только бензин с соляркой тут производят.

Бензин, кстати, попахивал как-то странно, я еще в первый момент обратил внимание, когда машина близко подъехала, но значения не придал – не до того было. А теперь заинтересовался, раз уж Федор сам тему поднял.

– А с бензином как?

– Дороговато, но есть, – ответил Федор.

– Откуда? Из запасов?

– Ты че? – удивился он. – Какие, в дупу, запасы? Запасы все давно закончились. Из угля гонят, по немецкой технологии. Ну и масла всякие, они тоже нужны.

– И как?

Про немецкий синтетический бензин я слыхал и читал – немцы в войну вроде не жаловались на него. Разве что дороговат он выходил, если мне память не изменяет. Но может и изменять, не уверен.

– Да нормально, видишь – бегает. – Он в очередной раз постучал по рулю, как делал каждый раз, когда заговаривал про свой «опель». – Моя «минерва», что в той жизни осталась, от такого бы масла с бензином загнулась, а «опелек» этот жрет и радуется.

– Че за «минерва»? – удивился я.

– Внедорожник японский. У вас таких не было? – даже не удивился он.

– Не было.

– Значит, че-то другое было, – заключил он с уклоном в некую философичность.

– Ага, наверняка, – поддержал я его логичный вывод.

Вскоре машина выбралась на старую и здорово разрушенную асфальтовую дорогу, на которой трясти стало даже хуже, да и кузов загромыхал еще громче. Стало шумно, разговор увял.

Первое доказательство того, что Федя не псих и надо мной не издевается, пришло, когда из-за поворота дороги показалось поле, тянущееся к большому городу, а затем мы проехали мимо потрескавшегося бетонного указателя с каким-то барельефом, изображающим шахтеров и металлургов в трудовом порыве, и с надписью под ними: «Углегорск. Город трудового подвига».

Город явно был немаленьким. Если бы у нас такой был, я бы о нем слышал так или иначе. Виднелись трубы заводов, тянулась серой лентой река, теряющаяся между домами. За рекой виднелись холмы, чуть дальше превращающиеся почти что в горы. Если приглядеться, там можно было увидеть какие-то металлические конструкции, экскаваторы, еще что-то. Все тоже с виду заброшенное, но явно указывавшее, что тут есть что добывать.

– Углем город жил? – уточнил я.

– Углем и сталью, тут железа полно. Но мы только уголь добываем.

– А чего так? – удивился я.

– Металлолома выше головы, на веки вечные хватит, – объяснил он. – Но металлургический частично работает. Раньше он тут огромный был, а у нас – так, фурычит помаленьку. Чуть-чуть тот же металлолом плавят, чуть-чуть катают, чуть-чуть льют и чуть-чуть слесарят даже прямо там. Железную дорогу вот строят, до Карьерного уже дотянули, «овечка» ходит. Электростанция есть, – правда, она только на завод работает и еще на пару мест.

Поймал себя на ощущении, что смотрю телевизор. Репортаж с мест, о проблемах промышленного региона. Осознать тот факт, что я сам сижу в этом репортаже, пока не получалось. Было абсолютное ощущение нереальности всего происходящего вокруг.

Чем ближе к городу, тем все более мрачное впечатление он создавал. Он был заброшен, и это уже бросалось в глаза. Даже пять лет без людей не проходят бесследно для места, где люди должны быть. Это как покинутый дом вдруг начинает разрушаться удивительно быстро. Пока люди живут – ничего с ним не делается, а как покинут – и сразу трещины, запах затхлого, что-то ломается… Странно, но правда.

Да и с того момента, как люди исчезли, прошло уже не пять лет, как я понимаю. Пыль, грязь, бурно разросшиеся кусты, осевшие деревянные дома – окраина, частный сектор. Чуть дальше, ближе к центру, начали попадаться двухэтажные деревянные на каменных цоколях. Я таких давно не видел, а вот с детства их еще помню – настоящие бараки, у нас такие на противоположной стороне улицы были. Даже без водопровода, кажется, – там на углу колонка стояла, возле которой мы обожали играть. А тетки, приходившие из бараков за водой, нас гоняли от нее почему-то.

Колонки и здесь были. Тоже заброшенные, поржавелые, с облезшей синей краской. Из них воду давно не добывали, видать.

– А что людей не видно? – удивился я.

Действительно, улицы поражали еще и абсолютной безлюдностью. Пусть тут семнадцать тысяч населения всего, но хоть кто-то должен был мелькнуть.

– Люди в центре живут, компактно, – пожал он плечами, словно удивившись наивному вопросу. – Там и дома каменные, и безопасно. И сектор огорожен более-менее.

– А тут что?

– Тут опа-асно, – словно удивившись вопросу, протянул он. – Съесть могут или чего другое. Не так, как возле границы Тьмы, но тоже черт знает что творится.

– А так и не скажешь, – сказал я, глядя в окно. – Просто заброшенное место с виду. Пусто очень, правда.

– Это днем. Ночью куда хуже. Боремся как можем, но город большой. Везде не успеваем. Тут раньше тысяч двести населения было.

– А в центре безопасно, говоришь?

– Если по ночам не гулять.

– А чего тогда по ночам делаете?

– Дома сидим и водку пьем, – усмехнулся он. – Или что другое, если есть с кем. Да увидишь все, поймешь по ходу, есть где людям собраться и под крышей. Нормально живем, как люди, пусть и трудновато. А то начну объяснять – и только запутаюсь. Помаленьку все. Поначалу главное – слушай внимательно, что говорят. И все правила читай. Где они есть, там и читай, они тут не просто так писаны. А там работу найдешь, устроишься, разберешься. Сам таким был поначалу: вопрос на вопросе.

Вытащив из кармана серебристый портсигар с какой-то надписью, в котором обнаружился ряд толстых папирос, он взял одну, смял картонный мундштук в подобие примитивного фильтра и закурил.

– От прежних остались или местные? – спросил я, приоткрывая стекло двери.

– Курево-то? Местное, армяне какие-то гильзы делают и продают, а по реке возят табак с юга. Набиваем уже сами, машинками. Нормально, курить можно. Будешь? – протянул он мне.

– Не, спасибо, не курю я.

Машина пару раз вильнула по проулкам, разминувшись с большим встречным грузовиком, выехала на относительно широкую улицу с вросшими в брусчатку трамвайными путями, загремела покрышками по булыжнику. Затем нам навстречу попалась бронемашина с открытым верхом, в которой, судя по торчащим головам, сидело человек пять, и на турелях стояли аж три пулемета.

– Классный «скаут», ленд-лизовский. А мужики в нем – разведбат, – пояснил Федор с уважением. – В рейды хрен знает куда катаются, самая белая кость в городе. Но туда попасть проблемно, хоть оно того и стоит.

– Опасно?

– Естественно, они на самые границы Тьмы ездят, те же меняются постоянно, – ответил Федор, а затем спросил: – А сам по работе что думаешь?

– Ну ты спросил, – усмехнулся я. – Откуда я знаю? Какие тут вообще работы бывают?

– Разные, почти как в нормальном мире. Почти. Ты вот сам как думаешь, что лучше? Спокойно и денег поменьше – или с проблемами, но побольше? Ну и свободы побольше тоже.

– А что предлагаешь? – уточнил я, поняв, что он к чему-то клонит.

– Да пока не предлагаю, но вот если ты в технике шаришь, то можно на завод пойти. Или в мастерские куда. Но если не специалист, то хорошего оклада не будет – ученик, считай. Работа каждый день, охрана, безопасность, все такое. Ты не военный? – вдруг спросил он.

– Нет, только срочку служил.

– Ага, да и служба дело такое – на нее сразу не берут. Я сам в разведроту пытался, так даже слушать не стали. А у нас вот сутки отпахал, потом трое гуляй. На все времени хватает. И платят как мастеру на заводе. Ну чуток меньше.

– А минусы?

– Без башки остаться можно – это главный минус. Недостаток, можно сказать.

– С высокой вероятностью?

Он помялся, скорее сам задумался, затем сказал:

– Если сразу не накрылся, то потом долго проживешь. Я уже два с половиной года фонарщиком – и живой, как видишь. Если без ума куда не надо не лезть, действовать по инструкции, то жить будешь. Опять же патронов нам не жалеют, с оружием нормально. По местным реалиям мне нравится. Ну и уважение, и все такое.

– И повеселее, наверное? – спросил я, прикинув, к чему клонит Федор.

Я задумался. Не то чтобы сразу на все согласен, но Федор мне кажется парнем нормальным. А заодно он мой единственный знакомый в этих краях – все какая-то подмога. Да и сам я такой: мне лучше с риском, например, но чтобы и денег побольше, и с тоски не помирать. Хотя тут помереть скорее не с тоски можно, а как раз наоборот.

– А чего за работа-то, вообще?

– Заброшенные дома освещать как можно чаще, – взялся мой спутник за объяснения. – А то в тени всякое завестись может: если долго не проверять, увидишь – сдуреешь. Ну и мы ездим по графику бригадой светим. Или если пробой где случается, ликвидируем.

– Что за пробой?

– Ну… ну вот подвал какой-нибудь, о котором никто не знает. – Федя изобразил при этом зловещее лицо. – И там темно с начала времен. И если там какие-то причины сложатся, то в подвале такое заводится, что не знаешь, как спасаться. А то и просто канал во Тьму оттуда получается, как туннель. Вот мы и прикрываем район. Воюем тогда уже всерьез.

– Погодь, а ночью, когда везде тьма?

– Ночью – тень, – поправил он меня. – Или темнота, если хочешь. И время Тьмы. Тьма приходит через тень.

– А в чем разница?

Он чуть растерялся, затем сказал:

– Если коротко, то тень – это отсутствие света. А Тьма – это противоположность Свету. Свет светит, а Тьма… «темнит», например. Увидишь когда-нибудь, я не умею толком объяснить.

– Ага…– сказал я, кивнув, просто потому что не видел смысла пытать его дальше. – Слушай, а почему нельзя дома пустые взорвать, например?

– Смеешься? – удивился он вопросу.

– А че?

– Как это – че? – засмеялся он. – Если их взрывать, то только так, чтобы даже подвал открытым остался, а это уже никакого тола не напасешься. Если просто дом завалить, то добьешься только того, что в подвале вечная тень заведется. И Тьма придет. А ты хрен чего сделать сможешь, потому как все завалено и это место не просветишь. Сам себе навредишь. Так, разбираем старый жилфонд помаленьку, но это надолго.

Во как… и верно. Ступил я чего-то. Ну мне простительно, я вообще пока не уверен, что все вокруг – реальность. Может быть, меня там током дернуло и я в коме где-нибудь в больнице? Как знать, как знать… Иначе придется смириться с мыслью, что угодил в фильм ужасов. А она сейчас милицию вызывает: куда пропал мужик вместе с сараем… Ой, ой, ой… об этом и подумать-то страшно. Как бы с ней чего не случилось от такого явления.

– Ты чего? – скосил на меня глаза Федор.

– А что?

– Да как-то ты в лице переменился.

– Да прикинул, что там сейчас дома…

– Жена, дети?

– Почти жена. Вторая. Дите взрослое уже и с первой женой живет. В разводе мы.

– Это у тебя. А тут и детных отцов-мамаш хватает – прикинь, каково им было. Но справляются как-то, куды денешься. Вон граница жилого сектора впереди.

Жилой сектор заметно отделялся от нежилого. Хотя бы тем, что включал в себя, как я понимаю, все каменные дома Углегорска, а также тем, что вокруг него была самая настоящая полоса отчуждения. Не поленились, снесли дома до земли метров на сто от серьезного забора из колючей проволоки, напоминающего скорее ограждение перед окопами у Вердена. Не жалели здесь колючки, мотали плотно.

– Откуда столько проволоки? – не выдержав, спросил я.

– Здесь и делают, металлисты. Чуть не основная продукция.

Проволочный забор прерывался настоящей крепостью. Вполне серьезный дот с бойницами для пулеметов на уровне второго этажа, с площадкой для караульных на крыше. По краю прожектора, снизу ворота стальные. Дальше, за ограждением, стоит небольшой танк или бронемашина со спаренными ДШК в башне. Последний довод, наверное.

Грузовик неспешно заехал в отстойник КПП, ворота сзади закрылись, а спереди пока открываться не спешили. Из дота вышел офицер в форме и фуражке, с таким же ППШ на плече, как у Федора. Я обратил внимание на форму – все вроде похоже на нашу старую, но с отличиями. И бриджи не такие широкие, и гимнастерка до самого низу расстегивается, и лейтенантские погоны мягкие, тряпочные, откидные на пуговице, и воротничок отложной, без петлиц. И солдаты не в пилотках, как у нас принято, а в таких, как у Федора, небольших кепочках-фураньках с обшитыми тканью козырьками.