Записки таксиста

Роман Крут

Записки таксиста

– Сколько?

– Двадцать.

– Дорого!

– Я не придумываю цены. Все на счетчике. – Клиент взял свое пальто и выйдя из машины остановился перед моим приоткрытым окном. Выглядел он лет на тридцать не больше, одежда на нем казалась довольно приличная: длинное черное пальто до колен, черные туфли, черные брюки и черный гольф под горло. Вероятно с похорон. Видно было, да и ощущалось, когда мы ехали, что настроения у него отсутствует. Его росту, другие, могли бы позавидовать, но только не я; он был ненамного выше меня, приблизительно один метр девяносто два сантиметра. Телосложения крепкого и сбитого, чем-то напоминающего регбиста.

– Платить я не буду. – уверенно произнес он, – Не хочу.

У меня тоже, кстати, настроение было ни к черту в этот вечер. Я вздохнул и уже собирался ответить: “ни хочешь, как хочешь, дело твое…” и уехать, но он меня перебил и продолжил. – И что… ты будешь драться за эти двадцать евро? – с какой-то издевкой спросил он. Что скорее всего и вынудило меня отреагировать так, как я отреагировал:

– Конечно! – я не раздумывая вышел из машины. Он снял пальто, бросил его на мокрый асфальт и стал в боксерскую стойку. Было уже поздно, около одиннадцати. Мы стояли в сквере возле фонтана, где вокруг возвышались апартаменты с редко светящимися окнами, тускло горели желтые фонари и моросил дождь, и не души. Я не люблю драться без настроя, без мотива, без накатывающей, в порыве ненависти, агрессии, тем более, что я вообще был готов отпустить его восвояси. Но делать нечего, я расстегнул застежку серого джемпера, чтобы он не стеснял мне шею, тряхнул слегка ногами, как бы расслабив их для свободного передвижения и подойдя на расстояние удара стал в хорошо знакомую мне с юности стойку. Он резко бросил левый джеб, я уклонился вправо и ответил той же левой, попав ему в правую руку, которой он блокировал подбородок. Он дернул ею, как бы отбивая мою руку вниз и сделал еще один выпад, от которого, я также уклонился и попытался нанести встречный справа, но он неожиданно дернулся назад и остановился.

– Ну-ну… ладно, ладно… – тут же сказал он и опустив руки подергал плечами. – Ты что шуток не понимаешь? Я пошутил. – усмехнулся он. Я ничего не говоря мотнул головой, развернулся и пошел к машине. Он подобрал пальто, вытянул из кармана двадцать евро и всунул их мне в открытое окно.

Что же все таки привело меня в этот бизнес? или кто?.. Почему я оставил работу на грузовике, к которой так привык, и стал таксистом, не имея в принципе большого желания им становится? Такие вопросы не могли не возникнуть у людей знающих меня, и, это совершенно понятно, ведь зная мою любовь к тишине, спокойствию и даже одиночеству, сложно представить меня безустанно чатующего с постоянно меняющейся любопытно-болтливой публикой. Честно сказать, это и была моя самая главная причина, по которой, мне совершенно не хотел учиться и приступать к этому, как казалось бы, независимому ремеслу. По началу, не начав еще даже работать, я представлял, как буду затыкать себе уши, чтобы не слышать этих идиотско-банальных вопросов, зная заранее привычки и характер местной публики, которая, даже при наступлении паузы в собственном бесконечно чатующем мозгу, чувствует себя неуютно, не говоря уже о своем собеседнике, которого, обязательно, видя, что он чужестранец, нужно завалить вопросами. Работа водителя грузовика тоже была не идеальной, так как включала в себя разгрузки и погрузки, это во первых, а во вторых, хоть грузовик был без прицепа, двенадцатитонник, маневрировать им по узеньким ирландским дорогам и улицам, часто среди гор, доставляя в частные дома одну или две паллеты какого-то стройматериала, было чрезвычайно тревожно, так как грузовик часто не вписывался то в ворота, то между соседскими домами, то в узкие крутые повороты, вынуждая тем самым возвращаться обратно и перекладывать груз в менее габаритный грузовичек или вэн. И, как я уже сказал, я и к этому привык; и маневрировал и загружал и разгружал, главное, что рядом со мной, в кабине, никого не было, я был абсолютно один. И так как в 2008 году, в Ирландии, произошел экономический кризис, компания в которой я работал распалась, отпустив на вольные хлеба большую половину своих водителей, оставив два или три для вялого существования. Так вот и получилось, что под влиянием своих знакомых, бывших развозчиков пиццы, водителей грузовиков и вэнов, нынешних таксистов, я все же приступил к изучению материала включающего в себя знание улиц, дорог, музеев, пабов, известных ресторанов, госпиталей, университетов, жд вокзалов, а самое главное, быстрых путей ведущих из любой точки Дублина в аэропорт. Страна была в кризисе, но знакомые таксисты продолжали уговаривать и утверждать, что бизнес потихоньку, но идет. После сдачи всех тестов, я получил лицензию ( сертификат) и купив машину, взял в аренду, у другого таксиста, шашку вместе со счетчиком и принтером.Тим, старый прожженный таксист, заключивший со мной годовой контракт, отличался аккуратностью и медлительностью. В свои семьдесят лет, он выглядел гораздо старше. На него больно было смотреть; от одного его вида, самому становилось не по себе. Он ходил по своему пустому и просторному дому как привидение – тяжело дыша и шаркая ногами. Он не пил и не курил, сдавал в аренду около десяти шашек, счетчиков и мини-принтеров, принтующих чеки. Работал Тим практически круглосуточно, выделяя на сон не более пяти часов, от чего, его пожелтевшие зрачки и бледно-зеленый цвет кожи, явно демонстрировали увядающее состояние его здоровья. Он говорил, что ему скучно, жена умерла, а дети выросли, и, что ничего кроме работы и денег его не интересует. “Теперь я дублинский таксист” – думал я, не ощущая себя им. Эта профессия казалась мне временной, как и все в моей жизни. Ничего не казалось мне постоянным. Наверное после того, как человек что-то или кого-то теряет, все постоянное, как казалось до этого, становится временным – мимолетным. Первые две, три недели, пока я приноравливался к этой профессии, чувствовал себя, откровенно говоря, совсем не в своей тарелке, как первоклассник севший первый раз за парту. Единственное, что меня спасало, так это превосходное знание нескольких южных районов, где я работал когда-то доставщиком пиццы; а также поверхностное знание остальных районов, которые, от безделия, некоторое время назад, я успел исколесить на велосипеде. Вообщем север от юга я с легкостью отличал, к тому же знал все центральные дороги, соединяющие эти полярные стороны Дублина. Каждый таксист во время работы держит в голове постоянно меняющийся компас, указывающий направления и стороны света, при нужде, вытаскивая из ячеек подсознания, когда-то проезжаемые и обозреваемые улицы, дороги и жилые комплексы, название которых, не понятно по какой причине, пассажиры, хотят, чтобы мы, таксисты, знали на зубок, – знали все без исключения. Но это всего лишь их прихоть, на самом же деле все гораздо проще: таксист, постоянно работающий в нескольких районах, знает их как свои пять пальцев, когда же заезжает в другие, менее изведанные, начинает теряться и пользуется картой Дублина, лежащей у него под сиденьем. Хочу напомнить, что таксовать я стал в 2010 году, когда не было еще телефонного интернета. В Ирландии он появился примерно через два года, облегчив тем самым работу таксистам и клиентам, которые не выходя из дома могли вызвать проезжающую неподалеку машину.

Одним вечером, часов в девять, ехал я по северо западу Дублина, – приличный район, рядом с Феникс Парком. В таких районах обычно не ошиваются разные, как бы их назвать, беспризорные – фукины или бродяги, хотя, в пределах Дублина, где они шныряют постоянно, их можно встретить в любом районе. В этот раз, с накинутым на голову капюшоном, стоял юноша и голосовал. Парню было лет двадцать. Я был еще новичком в этом деле, поэтому определенно не мог знать, кого подбирать, а кого нет. Я остановился. Он назвал район. Ехали не долго, минут пять; проехав этот район, я засомневался и повернулся к нему, он понял мое беспокойство и сказал, что за поворотом стоят мусорные баки, а за ними, в поле, будут стоять несколько караванов, там, он и попросил меня остановиться. Когда я увидел эти караваны стоящие на кирпичах и шлакоблоках, некоторые с разбитыми стеклами, груды мусора вокруг и свору бойцовских собак, внутри у меня все сжалось, сжалось от какой-то жалости и презрения, а еще от какого-то предчувствия чего-то неприятного, исходящего всегда от таких мест, которых, в дублине и его окраинах, не так уж и мало.

– Десять евро. – сказал я остановив счетчик. Он заерзал рыская по карманам и резко вышел.

– Подожди две минуты, сейчас принесу. – выпалил он и зашел в один из фургонов. Пока я его ждал, видел, как из некоторых окон выглядывали перекошенные физиономии. Собаки не лаяли, а просто ходили среди мусора и фургонов. Под ногами у меня всегда лежал тяжёлый рулевой замок, но не круглый, а с железной полуметровой перекладиной, ложащейся на панель, при использовании. Он меня не раз уже выручал, когда я развозил пиццу на машине, и меня пытались атаковать различные местные оборванцы. Собак я не боялся; подождав примерно три, четыре минуты, взяв замок и выйдя из машины, я стал между двух фургонов, звучно стукнув по одному из них. Через несколько секунд вокруг меня стояло человек десять. В их руках прекрасно виднелись: биты, арматура, куски кабеля и всякие опасные стройматериалы.

– Что тебе нужно, приятель? – в какой-то шутливой форме, спросил один из них, похлопывая битой себя по ладони.

– Я таксист… Один из ваших не заплатил мне и спрятался в этом фургоне. – я снова стукнул по нему своим замком. Все присутствующие, с заметной в темноте ухмылкой, переглянулись.

– Езжай приятель по добру по здорову, – сказал кто-то из темноты, – иначе можешь не уехать вовсе… и машину здесь оставить…

Выбора у меня не было. Я уехал. Обитателей этих фургонов, кабинок, будок и караванов называют Ирландскими Цыганами или Накерами (Knackers), что переводится как – живодеры. Сами они терпеть не могут этого прозвища и предпочитают, чтобы их называли Кочевниками (Travellers). В наши дни они уже не кочуют, не переезжают с места на место, как раньше, так как кусок земли, где они обосновались, обычно принадлежит предводителю их клана, – ему или ей, это не имеет значения. А в клан, как здесь принято, входят только члены семьи: братья, сестры, кузены, кузины, дяди, тети и вся близкая и дальняя родня. Посторонними могут быть только женихи из других кланов или невесты. Живут они в своих передвижных жилищах на государственном попечении. После того, как их дети получают мало мальское образование, в возрасте пятнадцати или шестнадцати лет, они их женят друг на друге и ставят отдельный фургон, в котором молодожены заводят от двух до пяти детей, не больше; не так как в старые добрые времена, по 9, а то и 15. А когда своей земли становится недостаточно, они просятся к соседям, в соседский клан, чтобы там расположить свой фургон и безмятежно заниматься продолжением рода человеческого, который, от безмерного наркотического употребления помрет раньше положенного или проведет большую часть своей беззаботной жизни в тюремных палатах. Их племя вырождается. И, с каждым годом их становится все меньше и меньше.

Еще в конце девяностых, я говорю о девяностых годах двадцатого века, иностранцы в Ирландии считались в новинку. И хотя было нас не так уж и мало, но все же мы терялись в ирландских массах. Не то что сейчас… Теперь ирландцы теряются в массах разношерстных народностей блуждающих по Дублину и окраинам. Тогда еще, в некоторых пабах и ресторанах, на окнах, можно было увидеть объявления: “Looking for Staff. No blacks,” и это был 1999 год. А когда мы с друзьями входили в паб, то местные постояльцы, ставили на нас ставки, угадывая нашу страну происхождения. Затем один из них, невзначай, подходил и мимолетно интересовался, кто откуда?.. Но дело в том, что их географические познания были довольно примитивны, поскольку кроме России, такие страны, как Украина, Белоруссия, Молдавия, Латвия или Литва, не считались отдельными, это все для них была Россия, а человек – Русский. Слушая их, создавалось впечатление, что они до сих пор живут в каком-то 1950-м году. Даже Чехию, они называли Чехословакией, а Хорватию с Сербией – Югославией. Поэтому нации, из-за которых у них между собой шел денежный спор, были: Россия, Польша, Румыния, Чехословакия, Югославия, Германия, Франция и Голландия. И такое вот скудное представление о Восточной Европе, присутствовало не только в пабах, я имею ввиду в постоянно одурманенных головах, но и повсеместно. Такое было время. И я его застал, – не переставая этому удивляться. Не нужно забывать, что Ирландия все таки остров, от этого кругозор сужается, а изоляция все же очень сильно влияет на ментальное состояние, особенно, если Государство преднамеренно держит его в таком. Не зря выдающиеся писатели и люди искусства, такие как Оскар Уаилд, Джеймс Джойс, Бернард Шоу, Сэмюэл Беккет и многие другие покидали этот остров. Да, кое кто обосновывался на другом, соседнем острове, но разница была на то время колоссальная, или ты в кипящем и бурлящем огромном городе, или в крохотной погрязшей в традиции и церковные устои деревушке, в которой развитие и свободомыслие еще осуждались. Конечно, по истечению долгих лет многое изменилось, перемены были на лицо и довольно кардинальные, но какой-то осадок все равно оставался. Ирландцы, из безумно верующих, перевоплотились, – поменяв всего лишь направление мысли, – в людей верящих не в бога, а в себя, в свои собственные силы. Оставив бога так, для галочки, на всякий случай. А в начале девяностых годов, в Ирландию потекли инвестиции из США и Европы, перевоплощая ее из захолустной и провинциальной в более городскую. И, конечно, когда я начал таксовать, город уже выглядел иначе, а вот людей так быстро не перестроишь, им необходимо время; мы все еще оставались для них инородным телом, – чужеземным наростом на этом дождливом и ветреном острове. Некоторые клиенты не желая садиться в машину к иностранцам (они имеют право выбора), идут вдоль дороги, там, где припаркованы не менее тридцати такси, и всматриваются, а иногда и интересуются, если сомневаются, видя белое лицо, – ирландец или нет? Что, если честно, не очень то и приятно. Но и их тоже можно понять. Ведь так как язык у них, от природы, без костей, им конечно же приятней посплетничать со своими нежели с чужими. А так как я работаю среди этого общества, соответственно, помимо моих профессиональных историй, мне придется упоминать и о нем. Болтают они конечно без перерыва – на одном дыхании. В этом навряд ли кто-то сможет с ними посоревноваться. Я часто жалел тогда, что не мог заткнуть себе уши или притвориться глухим. Поскольку первый же пасажир, если ему или ей не ответить, сославшись на плохой слух, – решат, что их игнорируют(они этого терпеть не могут, особенно старое поколение), и немедленно начнут жаловаться и звонить в соответствующие инстанции, от которых потом проблем не оберешься. Поэтому приходилось слушать, – слушать и участвовать в этом однотипном и бесконечном потоке слов, – вопросов и ответов. Этих ирландских болтунов я сравниваю со сломанной музыкальной шкатулкой, у которой сломалась пружина и не защелкивается крышка, – постоянно открываясь и играя приевшуюся мелодию, – как бы ты ее не прижимал. Но сейчас, благодоря “продвинутому” Тик-Току, Ютюбу, Фейсбуку и всему остальному, многих из них от телефонов не оторвать. Они порой не понимают куда едут… зачем… едут ли вообще, и кто их везет? Им, как я вижу, заглядывая в их пустые равнодушно-безобидные глаза – все равно. Сказали адрес и погрузились в телефон. И им хорошо и мне спокойно. Это конечно же касается молодого, нового поколения, ну, а поколение постарше, тем, как и прежде, дай только повод початовать.

Смотря на это новое молодое поколение, я не перестаю поражаться. Я никогда особо не отделял себя от него, шел, как говорится, в ногу со временем, понимая, что все меняется. Но сегодняшнее время, сегодняшнее поколение, вышло на такую финишную прямую, что я, не то, чтобы хотел за ними угнаться, я просто напросто не хочу стоять рядом с ними. И, если когда-то и для кого-то был бог, для кого-то дьявол, еще для кого-то экзистенциализм, то для нового поколения существует всего лишь один идол на всех, который завется диджитализацией. Это программирование. Это постоянно прыгающие и верещащие картинки перед глазами и в головах. Это поколение Зумеров, переходящее в еще более безумное поколение Альфа. Мозг загружен настолько, что он просто не успевает отдыхать. Он не к чему более не восприимчив. Все сетуют на то, что время понеслось вспять. Что невозможно за ним угнаться. Но это всего лишь наше ошибочное мнение. Мы можем управлять своим мозгом, – он, это механизм. И для этого многого не нужно. А нужно всего лишь отказаться от прыгающих перед глазами картинок. Отказаться от разных телепередач и сериалов, от всех соцсетей, от новостей, от компьютерных игр. От всего диджитализированного. Конечно, многие сейчас работают в этой отрасли, и это нормально. Но необходимо помнить о том, что это всего лишь работа, а не ритм или энергия самой жизни. И, что с легкостью, окончив работу, можно перейти к простой, повседневной жизненной, а не диджиталезированной – искусственной. Необходимо отложить телефоны и не зависать в них часами, днями и ночами. Я не психолог, чтобы пошагово искоренять проблему, оставим эту привилегию аферистам, – я могу только указать на нее, а также сказать, что можно сделать, чтобы от неё избавиться. Нужно, как мне кажется, оставаться в классике. Это не значит, что в прошлом. Это значит – в человечном, в живом. Классические фильмы, книги, театры, концерты. А самое главное – живое общение.

На сегодняшний день в Дублине проживает масса разных иностранцев, как и в любой европейской столице, но они, по каким-то своим соображениям, услугами такси пользуются крайне редко, предпочитая общественный транспорт. Основные пользователи конечно же Ирландцы. В летнее время, Дублин посещает масса туристов, прибывающих с разных точек земного шара, они пользуются такси чтобы проехаться от одной достопримечательности к другой, от одного паба к другому, а после, плотно поужинав и вдоволь напившись, разъезжаются по отелям. Но больше всего, часто первый раз в жизни, сюда прибывают свои же ирландцы, предки которых эмигрировали в Америку в далеком 1842 году, во время Великого голода. Они ощущают ирландию своим вторым домом, но предпочитают жить в США. Американцы, до недавнего времени, считались самыми щедрыми туристами, но после того, как в Ирландии все подорожало в три раза, да и не только здесь, – они стали по ужимистей, и это понятно. Туристы, которые никогда не оставят копейки на чай, это французы: “Fucking French”, так, им в спину, ругаются местные таксисты и официанты. А самые избегаемые таксистами клиенты, были, есть и будут, местные Фукины или Джанки (ущербные Ирлахи и наркоманы). Их видно издалека…

– Да залазь ты уже быстрее, что ты там ковыряешься… – Пока я стоял на светофоре ко мне влезло двое неопрятных Фукинов – он и она. Возраст их определить было сложно, предположу, что от тридцати до сорока.

– Привет дружище! Привет братан! Как поживаешь? Как семья, как дети? Ты меня помнишь? Уверен, что помнишь! Ты подвозил меня недавно, помнишь?.. – я в замешательстве… “нахрапом берут, ну ладно… посмотрим, что будет дальше?” – Думал я. Оба в спортивных грязных костюмах, с прогнившими, будто бы от коррозии лицами, с гнилыми, кое где оставшимися зубами, впалыми щеками и блестящими от жадности и какой-то агрессии, глазами. – Братишка, подбрось ка нас к почтовому отделению на Phibsborough(район Дублина), мы в долгу не останемся, хорошенько тебя отблагодарим! – Мы подъехали к небольшому магазинчику в котором находилось почтовое отделение.

– Пять минут братан! Пять минут подожди, мы получим пособие и расплатимся. – Они вышли и зашли внутрь. На улице было еще светло. Я припарковался прямо у входа, заехав на бордюр. Мне было отчетливо видно, что происходило внутри. Он и она подошли к кассе, получили деньги, пересчитали, поделили между собой и распихали их по карманам. У меня почему-то возникло неприятное предчувствие, я вышел из машины и подошел к двери магазина. Они, в процессе дележки прошли мимо меня и повернули в противоположную от машины сторону, думая, что я не слежу за ними. Я их остановил. Увидев меня они так обрадовались, будто бы встретили своего старого доброго знакомого, шутливо говоря, что забыли обо мне, и тут же, как они всегда это делают, стали клясться всеми богами и святыми, что денег не получили. Он достал из кармана телефон, стал махать им передо мной и диктовать неизвестно чей номер, настаивая, чтобы я записал его и позвонил по нему через неделю, когда у них будут деньги. Я сказал, что видел как они получили пособие, и протянул руку, как бы указывая на их карманы. После чего началось невероятное шоу, с криками, судорогами, воплями, маханиями руками и обвинениями меня в нападении с попыткой ограбления. Мне ничего не оставалось, как уйти, так как трогать их руками я не хотел, понимая, что они разыграют еще большую комедию, а обращаться в полицию из-за десяти евро не имело смысла. Вот таким вот образом я познакомился с местными Фукинами, которых в Дублине пруд пруди. Конечно!, я прекрасно их знал и до этого, но в професиональном плане, столкнулся впервые. Сказать, что после этого случая я их не подвозил, или не останавливался, когда они голосовали, я не могу, но благодаря опыту, деньги стал брать наперед. Фукины относились к искусственно созданному среднему классу, образовавшемся в конце восьмидесятых начале девяностых годов двадцатого века. По какой-то там программе, чтобы вывести страну на определенный уровень, соответствующий каким-то там евростандартам, государству нужно было создать условия для всех малоимущих и не желающих работать, выстроив им в Дублине и его округе, дома и флаты, и выдать тем же малоимущим и нуждающимся денежные пособия. Так вот и получилось, что страна искусственно вывела, как в инкубаторе, сотни тысяч тунеядцев, большая половина из которых, получая пособие, работала нелегально, а молодежь, можно сказать, что вся, торговала и торгует наркотиками. Единственный плюс на то время состоял в том, что селили их немного в стороне, хотя, какая может быть сторона в крохотной стране. Сейчас же, “за неимением государственных средств на собственные постройки”, их расселяют в дома и апартаменты выстраиваемые частниками (заранее обсудив с государством выгодные соглашения), выделяя им от десяти до двадцати процентов построенных помещений; что невероятно не нравится рабочему, поистине среднему классу, кредитом вогнавшем себя в рабство на двадцать, тридцать, сорок лет. С одной стороны эти фукины должны были окультуриваться, находясь среди, как казалось бы приличного рабочего класса, а с другой, кроме разлада, грязи и безобразия, от них ничего не исходит. Конечно, люди побогаче стараются не соприкасаться с ними, имея для этого все возможности, покупая дома и апартаменты в отдаленных районах, и за такие цены, которые не по карману обычному среднему классу.