скачать книгу бесплатно
– К завтраку прибежишь? Или опять только к обеду про нас вспомнишь?
Ответить я не успел, на столе зазвонил телефон. Мама сняла трубку:
– Детский дом!
На той стороне будто кто-то поперхнулся, в тишине звуки из динамика были слышны отчётливо, и сразу раздались гудки. Мама удивлённо пожала плечами и вернула трубку на место. А у меня странно заныло в груди. Однако ласковая рука снова прошлась по волосам, и непонятная тревога испарилась.
– Мам, ты забыла. В одиннадцать соберутся ребята, и мы уедем. Дней на пять.
Она засмеялась.
– Ну как же! Уговорили тебя всё-таки Медведь и его реконструкторы. Только я подзабыла, куда вы едете.
– На Днестр. Если точнее, то в район Ямполя. Ладно, я пойду, мам.
Только увидев, как на её лицо набежало облачко, – вспомнил. Для неё любое напоминание о Днестре – боль. Её дед был майором, служил в Белецкой комендатуре. Когда группа Клейста только начала прорыв, семьи командиров попытались эвакуировать на другой берег, рассчитывая разместить их в санатории им. Ленина. Кто же ожидал, что события будут развиваться настолько стремительно и страшно… Дед погиб в ходе боёв. А группа женщин и детей застряла на этом берегу, паром не работал. Тут их и нашли румыны. Вояки они те ещё, а вот грабить и насиловать…
Спастись удалось немногим. Мамина мама, тогда тринадцатилетняя девчонка, была одной из выживших. Физически она оправилась относительно быстро, но вот лечить психику ей пришлось до конца жизни. Замуж она вышла поздно и пробыла в браке недолго, а потом все заботы легли на мамины плечи. Так что замуж моя мама так и не вышла. Под конец жизни «бабушка» стала разговаривать во сне. Точнее, кричать и плакать. Вот тогда, просиживая ночи у её постели, мама и узнала, что произошло на берегу. И старалась не упоминать название реки. А про румын вообще слышать не могла.
Я, извиняясь, погладил её по плечу, чмокнул в прохладную щёку и вышел из здания. Идя по дорожке к воротам, внимательнее присмотрелся к изменениям во дворе. Раньше тут была большая спортплощадка. Теперь её уменьшили, а освободившееся место занимали качели, карусель и другое игровое оборудование для детей. Оно и понятно. Раньше нас было всего-то двадцать семь человек. И все примерно одного возраста. Разница была максимум два года. А теперь мы повырастали и разъехались кто куда. Нет, для нас оставили несколько комнат, но детдом медленно становился обычным учреждением для сирот. А раньше был чем-то средним между детским домом и научно-исследовательским институтом. Дело было в нас – детях ниоткуда.
Это началось в 90-х. В разных местах стали находить подкидышей. Это было дикостью, о которой успели забыть. А тут почти три десятка случаев за пару лет. Ребёнок и записка с Ф.И.О. Поначалу было несколько гневных статей в газетах, но… и всё. Откуда появились новорождённые младенцы, так и не смогли выяснить. Потом, когда мы немного подросли и научились говорить, стало интересней. Всем нам, где бы мы ни находились, снились похожие сны. Странные сны из другой жизни. А ещё мы задавали вопросы, от которых воспитатели впадали в шок.
Вот тогда где-то наверху соединили все факты воедино и собрали нас вместе. Двухэтажный особняк в тихом переулке стал нашим домом. Тут мы жили, тут нас исследовали. До третьего класса мы даже учились тут же. Собственно, «исследовали» – это не совсем точно. Само собой нам делали всякие СИТИ, УЗИ и прочие флюорографии. Но в основном нас расспрашивали.
Это стало привычным – после завтрака рассказывать людям в белых халатах, что нам снилось. Потом уже, когда вырос, стало понятно, что при этом нас подвергали гипнозу. Чтобы рассказы были максимально подробными. Но это продолжалось недолго. Годам к тринадцати сны прекратились. У всех, кроме меня. Но видел я их всё реже и постепенно убедил научников, что больше мне ничего интересного не снится. Так что с пятнадцати лет для всех я стал обычным парнем. Хотя лично со мной странные вещи продолжали происходить.
Начал заниматься спортом, всеми видами понемногу. После сделал упор на стрельбе и беге. Ну, ещё немного бокс. В школе особо выделял иностранные языки. Да вообще почти все мы, детдомовцы, были отличниками. Что ещё интересно – все мы рано выбрали, чем будем заниматься. Возможно, потому, что одним из проводимых над нами исследований было психологическое тестирование. Учёные старались выявить наши способности и склонности.
Кое-чего они добились. К примеру, у меня быстрая реакция на смену обстановки. А ещё способность чётко оценивать ситуацию в целом. Как результат – я выбрал армию. Мой лучший друг Мишка, он же Медведь, запоминает информацию целыми страницами и практически с одного взгляда. А ещё здорово экстраполирует данные. Он выбрал историю. Из оставшихся двоих соседей по комнате один мастерски улаживал любые конфликты, неизбежные при постоянном общении, и сейчас учится на дипломата. Другой – можно сказать, живой компьютер и учится, соответственно, на экономиста.
Вот, кстати, этот самый Мишка, сосед и, можно сказать, «старший брат», уговорил меня на поездку. Он особенно увлекался историей Великой Отечественной войны, в том числе реконструкторством – лет с шестнадцати. Он был старше меня на два года, в прошлом году окончил универ и работал в военном архиве. Одновременно писал кандидатскую по боям на Южном направлении в июле 41-го. Этот энтузиаст собрал вокруг себя таких же фанатиков, и они всё свободное время проводили в поле. «Разыгрывали» войну, но одновременно и занимались поиском пропавших без вести.
Я прикрыл за собой калитку и побежал. Мимо военной части, которая располагалась на повороте, мимо старых одноэтажных домов постройки начала века. Когда выскочил на проспект, дома поменялись. Тут уже застройка относилась к пятидесятым, а кое-где и семидесятым годам. Через пару минут я вбежал в ворота стадиона и свернул на беговую дорожку. Вахтёры на входе давным-давно знали нас всех в лицо и только махали рукой: беги, мол.
Привычно накручивая круги, я снова вспоминал. Кроме Мишки успели закончить учёбу ещё трое. Один окончил училище стратегических ракетных войск. Сейчас служил в каком-то жутко секретном военном НИИ. Второй в процессе учёбы занялся комсомольской деятельностью. Так что сейчас уже был вторым секретарём обкома комсомола. И наконец, третья, едва окончив биологический факультет МГУ, стала восходящей звездой в области исследования геропротекторов. Да и Мишка уже считается одним из крупнейших специалистов по истории Второй мировой войны.
Итого, к 2013 году из двадцати семи подкидышей четверо являются людьми, намного превышающими среднестатистический уровень развития. А если учесть Ромку, который сейчас оканчивает Харьковский мединститут со специализацией по полевой хирургии и уже получил предложения от десятка как военных, так и гражданских организаций, то уже пятеро. Интересно, как скоро за нас опять возьмутся учёные. Хотя, может, и не опять. Может, отсутствие внешнего контроля не отменяет собственно продолжающихся исследований. И негласного присмотра. Может такое быть? Да и ещё как!
Взять, к примеру, меня. На первом курсе меня чуть не исключили из училища. Ночью, в три часа пятнадцать минут, раздался звонок, и в телефонной трубке прозвучало:
– Дневальный, боевая тревога!
Разумеется, я, успевший прослужить всего три месяца курсантом общевойскового командного училища, положил трубку и заорал:
– Рота, подъём, боевая тревога!
Рота поднялась! Получив оружие, все выскочили на плац. Вынесли боеприпасы. Посыльные рванули к офицерам. Короче шум, гам, суета, хотя и упорядоченная. Главное – за нами рванулись и остальные две роты батальона. Пока появились дежурные офицеры, пока то да сё. Короче, никто никакой тревоги не объявлял, даже учебной. А кто крайний? А дневальный.
Сначала решили, что я так по-идиотски пошутил. Следом, учитывая, что я до сих пор в глупостях не замечен, да и вообще отличник боевой и политической, решили, что я заснул. И мне что-то приснилось. Что ненамного лучше, но хоть «без злого умысла». Тем не менее шум был изрядный, особенно учитывая выдачу боекомплекта. Собирались отчислить. А потом выяснилось, что звонок был. И запись разговора подтвердила, что я не спал и ничего не придумал.
Было расследование, но отследить абонента не удалось. Он оказался сродни мне – из ниоткуда. Зато я остался в училище. И даже более того, стал командиром отделения. А весь батальон получил благодарность за быстрые и умелые действия. Только вот вопрос: а кто вообще стал проверять, был ли звонок? Тем паче поднимать запись разговора? Вот то-то и оно!
Пока вспоминал, набегал свои привычные шесть километров. На часах было начало седьмого, и я отправился назад. Завтрак у нас в будние дни начинался в половине седьмого, а в воскресенье в семь тридцать. Опаздывать и заходить, когда все уже за столами, не хотелось. Да и мама ждёт. Она очень огорчилась, когда я сказал о поездке, хотя и старается это скрыть. Я понимаю, конечно. Четыре года приезжал только летом и жил в своей комнате в детдоме, потому что она ещё работала воспитателем. А этим летом ждала, что я наконец остановлюсь у неё. И вот…
В комнате я принял душ и переоделся. Таких вот комнат для «выпускников» было пять. В каждой могли жить два человека, но в этой я пока один. Отличий между обычными и «гостевыми» комнатами не так много, основное – санузел в комнате. Воспитанники пользовались общими, хотя и максимально «индивидуализированными» туалетами и душевыми. В столовую я вошёл ровно в семь тридцать. Вчера меня видели немногие, поэтому малыши, а также приехавшие на каникулы однокашники зашумели. Мелкотня – будучи в восторге от моей формы, остальные – радуясь встрече.
После завтрака часа полтора общался со старыми друзьями. Бо?льшая часть в следующем году заканчивает учёбу, и все мы понимаем, что, возможно, увидимся теперь не скоро. Тем более учитывая, что назначение я получил хоть и шикарное, но далеко. Как-никак Западная группа войск. Одна общевойсковая и две танковые армии. Вот в отдельный разведбат одной из танковых армий меня и направили. Дислоцировался он в окрестностях Лиона и являлся самым удалённым из подразделений Советской армии за рубежом.
В десять я переоделся в форму лейтенанта Красной армии. Она, конечно, отличалась от современной, но не слишком сильно. Основные отличия были не в самой форме, а в экипировке, но её я надену уже на месте. Тем более вся амуниция пока хранится у Мишки. Что самое интересное, моя форма была настоящей. Где Медведь раскопал этот комплект – я не знаю, но факт! Пошива фабрики «Большевичка» 1941 года. Уже под погоны. Сами погоны, мягкие, защитного цвета, с малиновыми кантом и просветом и защитного цвета звёздочками, были того же года. Вещи были не новые, но как говорят, малоношеные.
Сидела она как влитая, но чувствовал я себя странно. Не знаю, как объяснить, но… короче, не знаю. Странно, и всё. Сапоги я использовал свои, курсантские юфтевые. Выцыганил у прапора со склада, когда новые получал. Вот пилотка была ненадёванная. И как раз новодел для реконструкторов. Плюс полевая сумка, плюс кожаная кобура под «ТТ». Короче, когда я вышел к маме, она была в восторге. Мы проговорили всё оставшееся время, а ровно в одиннадцать ноль-ноль я стоял у ворот.
Из ворот в/ч выехала машина и посигналила. Из кабины торчал Мишка и махал мне рукой. Через две минуты я сидел в кузове и знакомился с остальными участниками поездки. Их было семеро, не считая Мишки в кабине. От них я узнал, что сейчас мы едем на военный аэродром. Оттуда самолётом до Ямполя, а уже там нас ждёт транспорт до места. Ну Медведь, ну жук. А я-то думал, как же мы за пять дней успеем доехать, разыграть сражение и вернуться. А так всё ясно. Сегодня доберёмся до места, завтра – подготовка, два дня собственно реконструкция, и домой.
Через сорок минут мы уже выехали на поле. Ещё через час были в воздухе. Полёт ничего особого из себя не представлял. Обычный транспортный борт, морально устаревший, хотя пока летающий. Ну и используют его для всяких текущих дел. Отвезти-привезти что-то не то, чтобы армейское, но в «околовоенной» сфере. Типа нас. Уже в самолёте Мишка объяснил, что они с ребятами нашли места падений нескольких машин этой части. Точнее её предшественницы времён войны. Сумели опознать экипажи. Вот командование и идёт навстречу, в благодарность.
В Ямполе нас ждали две машины. Ну, одна из них – «Урал» выпуска 2001 года. Не самая новая модификация, но машина надёжная и проверенная временем. А вот другая! КШМ, или командно-штабная машина на базе «ЗИС-5». Вот это раритет! Эти машины прошли всю войну. От 22 июня 1941-го до победного октября 1943-го! Я думал, их осталась пара экземпляров в музеях. Во всяком случае, в Ленинграде, в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи я такую точно видел. И в Москве, в Центральном музее Победы. Но вот так, на ходу!!! Обалдеть!
Глава 3
Мы в дороге всего-то час. И всё это время Мишка объясняет мне, что, собственно, мы тут будем воспроизводить. А я чувствую себя дурак дураком. Им-то хорошо! Я о ребятах, с которыми еду. Они частью историки, а частью просто фанаты-реконструкторы, но все в курсе дела. А меня просто «старший брат» уговорил. Мол, я буду среди них единственный настоящий офицер. Вот теперь и пытаюсь впитать информацию.
А «восстанавливать» мы будем эпизод начала августа 1941 года. Тогда, прорвав оборону 176-й стрелковой дивизии и беспрепятственно форсировав Днестр между Ямполем и Сороками, ударная группа в составе 11-й немецкой, 3-й и 4-й румынских армий и частей 8-го венгерского армейского корпуса и танковой группы под командованием генерал-полковника Клейста вышла в тыл правому крылу Южного и левому крылу Юго-Западного фронтов. Группа Клейста – это остатки танковых и моторизованных дивизий из состава 1-й и 2-й танковых групп. После провала наступления на киевском направлении их скрыто перебросили южнее. Вот она и шла впереди, желая реабилитироваться перед фюрером.
К этому времени наступление Красной армии прекратилось. Линия фронта временно стабилизировалась. К концу июля 1941 года была очищена от фрицев почти вся Эстония. На территории Литвы и Латвии немцев прижали к берегу, одновременно нанеся удар от Сувалок и высадив крупный морской десант у Клайпеды. Так что остатки 16-й и 18-й армий вермахта, как и остатки 4-й танковой группы, оказались в окружении.
В остальном фронт вытянулся огромной дугой, по большей части проходя по рекам Нарев и Висла. Тут немцы сумели остановить наступление и спешно укрепляли оборону. Войска Красной армии пополнялись техникой и людьми, подвозились боеприпасы и горючее. Ставка готовилась к форсированию водных преград и дальнейшему наступлению.
А вот на юге всё замерло ещё в июне. Несколько вялых попыток наступать с немецкой стороны были отбиты, и фронт замер на границе. В начале июля часть соединений вермахта и союзников была переброшена на Центральный фронт. А потом командование Южного фронта «уснуло». Потерпев поражение на севере и в центре, немцы начали тихо концентрировать силы на стыке 9-й и 18-й армий. Разведка это дело прошляпила.
Мало того, успокоенное тихим поведением немцев, командование… отвело войска из укрепрайонов. Новейшие, достроенные только в мае 1941 года орудийные, пулемётные и артиллерийские капониры и полукапониры остались без личного состава. Их охраняли караулы из 3–4 бойцов, в лучшем случае уполовиненные гарнизоны. Так что, прорвав внезапным ударом оборону у госграницы, танковый клин немцев захватил неприкрытые переправы и прошёл укрепрайон без всякого сопротивления.
После чего небольшая часть ударила на Могилёв-Подольский, Жмеринку и Винницу, грозя выходом в тыл войскам Юго-Западного фронта, а остальные пошли на Первомайск, с последующим ударом на Одессу и Николаев. Румыны и венгры наносили удар на Бельцы и Кишинёв. Туда же бросили и итальянские, французские и хорватские формирования. В результате ими была оккупирована Молдавия и часть Украины. Одесса оказалась в осаде. И находилась в ней 118 дней.
Были заняты Николаев и Херсон, а также часть побережья до Приморского. Ставке пришлось перебрасывать армии, подготовленные для наступления на Западном фронте к месту прорыва, а также к Перекопу, чтобы ликвидировать угрозу Крыму. Это затянуло начало общего наступления на четыре с половиной месяца. А кроме того, позволило немцам наносить авиаудары по базе Черноморского флота в Севастополе и поддерживать с воздуха флот Румынии и Италии.
Однако с января 1942-го началось общее наступление. Результатом явилось освобождение большей части Европы. США, занятые в Тихом океане, в боях на этом театре военных действий участия не принимали. Англичане спохватились слишком поздно, в результате их высадка в Кале имела больше политическое, чем военное значение. Правда, после встречи в Москве в сентябре 1943-го СССР «позволил» англичанам вместе с нами освобождать Испанию. Французы во главе с де Голлем считались нашими союзниками ещё с конца 1940 года. Итальянцы, сбросив Муссолини, вышли из войны ещё в феврале. В результате 1 октября 1943 года во Франкфурте был подписан пакт о капитуляции. И хотя бои продолжались до декабря, именно этот день стал Днём Победы.
Но это так, краткий экскурс в историю. А сейчас Мишка на карте показывал мне, где и что мы будем делать. Нас интересовал не собственно прорыв на Пруте, а одна из последних попыток задержать танковый кулак немцев у населённого пункта Сороки. Там остатки 176-й стрелковой дивизии частью сил пытались нанести фланговый удар. К сожалению, безуспешно. Войска Южного фронта по непонятной причине перевооружались по остаточному принципу. Так что им элементарно не хватило времени и сил на подготовку контрнаступления.
– Всё, Медведь, остановись. Я же не губка, с такой скоростью инфу впитывать. Давай перекурим, а?
Мишка замолчал на полуслове и удивлённо посмотрел на меня. Потом сообразил и захохотал.
– А я тебе говорил! Историю надо учить. А уж военную историю – вдвойне, особенно тебе. Да ладно, отдохни пять минут. Пока посмотри это.
Он протянул мне пачку документов. Я взял. Командирское удостоверение, продаттестат, вещевой аттестат, денежный аттестат, направление к месту службы. И, что главное, даже след скрепки в документах присутствует. А ещё присутствует дрожь в руках. Потому как документы вполне подлинные. Даже мастика на печатях и чернила. Вот хоть сейчас предъявляй контрразведке. Году этак в 1941-м.
А самое главное – все на моё имя. А командирское удостоверение так даже с моей фотографией: Дубинин Никита Алексеевич. Дата рождения: 17 сентября 1919 года. Та-ак! День рождения тоже мой, только год изменён. Ну вот на фига?
– Миш, а Миш! Вот ты вообще нормальный? Зачем? Вот у тебя, я видел, документы реконструкторские. И сделаны уже в наши дни, и фамилия там не твоя. Да и форма на тебе тоже новодел. А у меня всё как перед заброской во вражеские тылы. Ты, часом, машину времени тут не припрятал? Чтобы в прошлое нас перенести?
Мишка опять захохотал. А потом стал серьёзным.
– Нет, это чтоб тебя проняло. Я ведь и правда считаю, что все мы должны учить историю войны особенно глубоко. Я про всех наших, детдомовских, говорю. Есть у меня теория одна, но я тебе потом изложу, если проникнешься. Вот я и подумал, что если дать тебе почувствовать себя ТАМ!..
Машина остановилась, и Мишка, оборвав фразу, потопал к выходу из кузова. И вот, сколько лет его знаю, а всё равно! Как увижу со спины – смех разбирает. Его ведь потому и прозвали – Медведь, за похожесть движений. И ведь он не косолапит, нет. Просто походка такая… медвежья. Я попытался отвлечься от этой странной истории и тоже спрыгнул на землю. Можно, конечно, по лесенке спуститься, но я немного в напряге, да и вообще!
Мы стояли у въезда на территорию музейного комплекса. Здесь, на обрывистом берегу Днестра, находились отреставрированные сооружения 12-го Могилёв-Подольского укрепрайона. Те, что так и не вступили в бой в 1941-м. Артиллерийско-пулемётный полукапонир (АППК) и несколько пулемётных полукапониров (ППК). АППК должен был удерживать одну из немногочисленных удобных переправ, а пулемётные ДОТы – прикрывать его с флангов.
На тот берег нам предстояло отправляться утром, так что Мишка повёл меня на экскурсию. Мы обследовали все помещения на обоих этажах. И я окончательно забыл про странности с формой, а также с документами, которые теперь лежали в нагрудном кармане гимнастёрки. Я ощупал руками каждый выступ, посидел возле каждого из орудий и пулемётов. Это было сильно. И, осматривая казематы, я никак не мог отделаться от мысли, что это неправильно. Как можно было допустить, чтобы немцы просто прошли мимо этой силищи?! За такие дела расстреливать надо.
Такие ДОТы строили в конце 40-го – начале 41-го. Их было немного, и они стояли на ключевых позициях. Они имели два этажа. Стены и перекрытия толщиной до 3,5 метра. Кроме того, под бетоном располагался пусть и сварной, но бронеколпак над первым уровнем. Здесь были два артиллерийских каземата с 85-мм орудиями, склад боеприпасов, комната отдыха с чугунным котлом для обогрева и приготовления пищи и командный пункт, совмещённый с комнатой связи. На втором уровне были три пулемётных каземата с самыми на тот момент современными 12,7-мм машинками Горюнова, санузел, два дизеля, один поменьше, похоже резервный, мини-цистерна с соляркой, вентиляционная установка, фильтровальная установка и водонасосная установка.
Да имей этот АПК личный состав, он мог наглухо закрыть переправу. А если бы вокруг заняли оборону штатные подразделения, немцы так и не смогли бы прорваться в тылы фронтов. А значит, подошедшие из резерва дивизии не ложились бы в наскоро подготовленных контратаках, а собрав кулак, гнали бы врага к границе. Глядишь и война закончилась бы не в октябре, а раньше. Может, даже в мае.
Остальные сооружения музейного комплекса я смотрел уже на автомате. Правее и левее стояли трёхамбразурные пулемётные полукапониры. Из трёх амбразур две были обращены к фронту, а одна прикрывала фланг. Вооружены они были пулемётами «Максим» в казематных установках НПС-3. А двухамбразурный ДЗОТ, очень здорово замаскированный, прикрывал тылы на обратном скате АППК. Вот он даже немного воевал. Оставленный для охраны караул, когда немцы обошли основные сооружения, занял его и открыл огонь. Продержались ребята всего несколько минут, но хотя бы попытались дать бой.
Ночевали мы в палатках. Засыпал я долго, всё пытался понять, какой логикой руководствовалось командование, когда снимало гарнизоны и оставляло всю эту мощнейшую систему совершенно беспомощной. Ладно, я понимаю, на заключительном этапе войны личный состав свели до минимума. Так войска уже находились чёрт-те где в Венгрии, Югославии и Греции. Но в сорок первом! Пусть даже фрицы на западном направлении вообще отошли за Вислу, а здесь на юге топтались у Прута! А тем паче что у фронта и так забрали мехкорпус и несколько стрелковых дивизий. Значит, резервов ноль, та же 176-я сд держит фронт 100 км, вместо положенных 12–20.
Заснул я уже под утро. А в шесть наш тиран растолкал всех, и после быстрого перекуса мы поехали дальше. Через мост проскочили быстро, а вот дальше опять встали. Мишка полез наружу, я за ним. Там, возле мотоциклетки ГАИ, стоял сержант и беседовал с народом. Как оказалось, дорогу очищают для проезда большой колонны автобусов с детьми, направляющихся в летние лагеря. Задержка на полчаса, не больше. Собственно, длинная змея «Икарусов» с названиями пионерлагерей на боку уже пылила к мосту.
Все наши столпились рядом с гаишником. Кто, пользуясь случаем, курил. Кто просто смотрел. Когда забубнила рация на плече у сержанта, дёрнулся только я. Просто голос был нервный, хоть слов я и не разбирал. Зато сержант побледнел и выскочил на дорогу, глядя в другую сторону. Я посмотрел туда же. Над дорогой клубилась пыль. И что-то во мне опять дёрнулось.
– Что там, сержант?
Я говорил с «командными» интонациями, гаишник даже не дёрнулся на такое обращение.
– В Сороках пьяный водитель на «ЗИЛе» сшиб пешеходов. Попытался уехать и снёс с дороги легковушку. Та влетела в витрину магазина. Много пострадавших. Водила впал в панику и несётся, сметая всё на пути. Сейчас едет сюда.
Мозг работал быстро и чётко.
– Оружие есть?
Сержант растерянно покачал головой. Чёрт! В туче пыли уже отчётливо видны контуры грузовика, вихляющего по дороге на полной скорости. Времени на раздумья не осталось. Я прыгнул в кабину «ЗИСа». Мотор завёлся сполоборота, и я рванул вперёд. «Урал» в данной ситуации был бы лучше, но он стоял позади, и развернуться я не успею. Подставлять борт в данной ситуации тоже смысла не было, и я просто направил машину в лоб. В последнюю минуту этот урод попытался свернуть, но не успел. Удар вышиб из меня сознание почти мгновенно. Единственное, о чём я успел подумать, – это о маме. Она так ждала, когда же я перееду жить к ней!
Глава 4
Я плыл. Во всяком случае, меня покачивало. Волны, правда, какие-то разнокалиберные и вообще квадратные. А, собственно, откуда тут волны? Сознание медленно возвращалось. Так! Мишка уговорил меня поехать с ним на реконструкторский фестиваль, или как это у них называется. Мы выехали утром, потом нас остановил гаишник… Авария! Я направил машину в лоб пьяному водителю, чтобы он не въехал в колонну автобусов с детьми. И сейчас меня… несут? Ну точно. Меня несут на носилках. Только вот почему? Ведь «Скорую» вызвать проще.
Над головой загудели моторы, и меня очень быстро опустили на землю. Можно сказать уронили. На пару секунд я, похоже, отключился. Вот черти. Так не спасут, а ещё больше покалечат. Я попытался открыть глаза и встать. Кто-то прижал меня к земле, и хриплый голос сказал мне в ухо:
– Лежите, товарищ лейтенант! Если нас «мессеры» заметят – всё, кранты. Начнут охоту, сволочи. И где наши истребители носит!..
Дальше последовало бормотание. Тихое, но вполне разборчивое. На великом и могучем русском языке. А я от удивления разом открыл глаза. Первое, что увидел, – заходящее солнце и дым. Рядом лежал боец с погонами сержанта и придерживал меня рукой, не давая встать. А в небе пронеслись два хищных самолёта с тонкими фюзеляжами и крестами на крыльях. Я снова закрыл глаза.
То, что это не игра, я понял. Если точнее, то не понял, а просто знал. Ну, не стал бы Мишка таскать меня, потерявшего сознание, по игровому полю весь день. Ведь авария была утром, а сейчас уже темнеет. Да и вообще. Шумовой фон появился раньше, практически с первой секунды. Например, грохот взрывов в паре километров от нас, уханье орудий, рёв моторов над головой. Да и, кстати, «мессера» в таких играх не участвуют. А ещё лежащий рядом сержант. Он точно воевал, и воевал уже не первый день. Тому, кто понимает, это видно.
А вот чего я не понимал – как я тут очутился?! И что конкретно происходит. Что ж, для оценки ситуации нужна информация. Я попробовал заговорить. Не вышло: в горле суше, чем в пустыне. Попытался сглотнуть – куда там. Но мне позарез нужно понимание обстановки.
– Сержант, где мы, что происходит?
Не-е-т, я не сказал эти несколько слов, я даже не прохрипел их. Я их вытолкнул из себя и был приятно удивлён, когда боец ответил.
– Так, товарищ лейтенант, в поле мы. Недалеко от переправы через Днестр.
Первая важная информация – место почти совпадает.
– Как я тут оказался?
Вопрос может показаться странным, но я не рассчитывал на объяснения в стиле Эйнштейна. И сержант сказал именно то, что я и хотел услышать.
– Не помните? Ну да, после такого удара можно и самого себя забыть. Ну, у нас приказ был: нанести удар по немцам. Мы и ударили. Поначалу нас много было, почитай целый полк, да ещё танки, да артиллерия.
– Сколько танков? – перебил я его.
– Так один из новых, здоровый такой, КВ называется. Ещё два Т-34, бэтэшек четыре или пять и несколько Т-26. А, ещё броневиков было с десяток. Нам-то показалось, что ого-го какая сила. А немцы их все за пять минут пожгли. Один КВ чуток подольше продержался, но и его в конце спалили. А потом за нас взялись. Сначала бомбить начали, потом орудиями и миномётами накрыли, а под конец танки пошли.
– И что, вот так запросто целый полк и положили?
Слова уже выговаривались лучше. А сержант обиделся.
– Не сразу. В атаку нас вчера пополудни подняли. А когда мы совсем без танков остались и командир наш приказал окапываться – уже солнце заходило. А сегодня немец с утра и попёр. К полудню ни людей почти не осталось, ни командиров. Спереди немцы, стали отходить к реке. Командовал какой-то капитан. Шли через поле – и вдруг стрельба.
Если бы пехота – так ещё ничего, а тут на дорогу выехал броневик. И стал из пулемёта косить. Все бегут, капитан куда-то пропал, думали всё – конец. А тут через дорогу вылетает грузовик и этому броневику в борт ка-а-к даст! Тот перевернулся, пулемёт замолчал, ну и все к реке рванули. А я взял несколько своих бойцов – и к машине. Вас из кабины вытащили и тоже ходу.
Так получается, я там пошёл на таран и тут тоже? Да уж, интересная у меня машина времени! Сержант, видя, что я молчу, участливо спросил:
– Что, товарищ лейтенант, совсем ничего не помните?
Ладно, начнём писать свою легенду.
– Да нет, как в кабину КШМ прыгнул и по газам – помню, а вот самого тарана – нет.
– А КШМ это что? – спросил сержант.
– Так называется тот грузовик, на котором я был: командно-штабная машина. Только не помню, откуда она взялась.
– А себя-то помните?
– Помню. Лейтенант Дубинин Никита Алексеевич. Закончил пехотное училище, направлен в 591-й стрелковый полк 176-й стрелковой дивизии. Вот только, похоже, не добрался!
– Это точно, товарищ лейтенант.
– Сержант, а число сегодня какое?
– Пятое августа, товарищ лейтенант.