Читать книгу В этом доме пахнет тобой (Кристина Франк) онлайн бесплатно на Bookz
В этом доме пахнет тобой
В этом доме пахнет тобой
Оценить:

4

Полная версия:

В этом доме пахнет тобой

Кристина Франк

В этом доме пахнет тобой

Кристина Франк

«Боль не исчезает от того, что её не называют. Она просто становится тенью, которая ложится на все новые дни»

Кристина Франк



























Время стирает слова. Но запах помнит всё: и то, что было сказано, и то, о чём молчали годами. Память живёт не в фотографиях. Она живёт в воздухе, который ты вдыхаешь каждый день. Прошлое не исчезает. Оно становится фоном. Как запах дома: ты не замечаешь его, пока он есть. Но без него всё кажется чужим.

Дом — это не там, где ты спишь. Дом — это там, где по утрам ты узнаёшь дыхание другого человека. Иногда самое важное в доме — не стены и не окна, а запах, который говорит: Ты не один. Я не помню, когда мы стали домом друг для друга. Помню только, что однажды я проснулась и поняла: всё на своих на местах.




«Посвящается тем, кто однажды разбил — и потом каждый день пытался собрать заново. И тем, кто решился сказать самое трудное. Нам»


Глава 1

Октябрьский


Посёлок Октябрьский от города далеко. Шестьдесят километров — для горожанина полчаса на машине, а для деревенской девчонки это граница между двумя жизнями. По одну сторону — огород, скотина, рассвет в шесть утра и усталость, которая ложится на плечи раньше, чем ты успеваешь понять, что это не твоя ноша. По другую — город Киселёвск, общежитие, свобода и впервые — ты сама.

Но до этого было ещё далеко.

Кристине было тринадцать, когда дом стал её. Не по праву собственности — по праву обязанности. Мама и отчим работали, а дом не ждёт: коровы не сами себя доят, огород не сам себя поливает, посуда не сама себя моет. И ещё Лера — маленькая, только родилась, — нуждалась в ком-то, кто будет рядом постоянно.

Лера появилась, когда Кристине исполнилось четырнадцать. Маленький, тёплый комок, который плакал по ночам, и Кристина вставала к ней, потому что мама спала перед сменой, а отчим — просто спал. Утром он поднимал Кристину в пять или в шесть — ещё солнце не встало, а она уже шла по мокрой от росы траве, отводить коров на пастбище. Трава холодила босые ноги, коровы мычали сонно, и Кристина думала: вот так и проходит моё утро. Так и проходит мой день. Так и проходит моё детство.

Отчим был из тех мужчин, для которых «хорошо» — это когда сделано так, как он сказал. Не приблизительно, не почти, а точно. Если Кристина полола огород и оставляла один сорняк — он заставлял полоть заново. Не со зла — просто так было правильно. Но от этого «правильно» девочке не становилось легче. Она не помнила, чтобы он хоть раз сказал: «Молодец». Зато помнила, как он стоял над ней, пока она переделывала грядку, и ждал. Мама была строже, чем казалось. Не злой — усталой. Жизнь в посёлке не баловала: работа, хозяйство, маленький ребёнок, и где-то посередине этого колеса — дочь, которая, кажется, должна была быть помощницей, а не ребёнком.

Мама не разрешала Кристине гулять с подругами — некогда, дома дела. Не разрешала встречаться с мальчиком — рано, не для того растили. Кристина встречалась тайком. Не потому, что хотела ослушаться — потому что хотела хоть что-то в своей жизни решать сама. Первый мальчик — Кристина почти не помнит, о чем были их разговоры. Помнит только, как прятала от мамкиных глаз записки, как сердце колотилось, когда они шли рядом, не держась за руки, по краю посёлка, где дома кончались и начиналось поле. Помнит запах скошенной травы и страх, что отчим увидит. Это была не любовь — это была первая попытка быть обычной девочкой. Просто — девочкой.

А потом ей исполнилось пятнадцать, и она уехала. Киселёвск встретил её общежитием — тесным, шумным, пахнущим чужой едой и дешёвым шампунем. Четыре года она жила в комнате, которую делила с другими девчонками, и впервые в жизни просыпалась не по чужому приказу, а по своему будильнику. Или не просыпалась — если выходной. Никто не гнал её к коровам. Никто не проверял грядки. Никто не стоял над плечом. Она гуляла. Дружила. Училась. Впервые носила то, что хотела, а не то, что было удобно для хозяйства. Впервые засиживалась допоздна не потому, что доила, а потому что разговаривала. С подругами — обо всём: о мальчишках, о будущем, о том, кем они станут. Кристина не знала ещё, кем станет, но точно знала — не той, кто встаёт в пять утра и ведёт коров по мокрой траве. Свобода опьянила. Не сдури — а как опьяняет первый глоток воздуха после долгого ныряния. Она дышала и не могла надышаться.

Но эта свобода была не только радостью — она была и пугающей пустотой. В посёлке всё было понятно: если не доишь корову, она мычит и бьёт ногой, и ты сразу видишь последствия. Здесь, в городе, последствия были размыты, как пятна краски на мокрой бумаге. Можно было проспать пару, и никто не кричал, но потом ты не понимала тему, и это было хуже крика — это была твоя собственная ошибка, и винить было некого. Можно было надеть яркую кофту, и кто-то смеялся: «Ну ты даёшь!» — и ты не знала, смеяться ли вместе с ними или уйти. В посёлке у неё была роль — помощница, старшая сестра, рабочая сила. Здесь она была просто Кристиной, и эта пустота роли пугала: будто она стояла на краю сцены, а занавес уже поднялся, а текста у неё не было.

Иногда по вечерам, когда соседки по комнате болтали и хохотали, Кристина ловила себя на том, что улыбается, кивает, а внутри у неё всё сжимается от тишины. Ей хотелось сказать: «А у нас в Октябрьском по утрам трава ледяная, и коровы смотрят так, будто знают, что ты не выспалась». Но она не говорила. Потому что эти слова звучали бы как оправдание, как попытка объяснить, почему она такая — чуть скованная, чуть медленная, чуть слишком серьёзная для своих лет. А ей хотелось быть не «такой», а нормальной. Той, которая не думает о грядках, когда идёт на свидание. Той, которая может просто смеяться и не оглядываться.

Она училась быть нормальной — и в этом было столько труда, сколько не было в доении всех коров посёлка. Она специально смеялась громче, чтобы не казаться тихой. Специально говорила о фильмах, которые не смотрела, чтобы казаться современной. Специально не рассказывала про Леру, про огород, про отчима — потому что боялась, что её пожалеют, а жалость она не выносила. Жалость была как тёплая рука на плече, которая одновременно и поддерживает, и напоминает: «Ты слабая, тебе тяжело». А Кристина хотела быть сильной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner