Агата Кристи.

Подвиги Геракла. После похорон (сборник)



скачать книгу бесплатно

Шварц уставился на него:

– Так вот почему они это сделали!

– Кто и что сделал?

– Эта банда мошенников напала на вас вторым. Они уже порезали Гюстава.

– Что?!

– Пойдемте со мной. Доктор сейчас им занимается.

Друэ жил в маленькой комнатке на верхнем этаже. Доктор Лутц, в халате, бинтовал лицо раненого. Когда они вошли, он повернул голову:

– А! Это вы, мистер Шварц? Неприятное дело… Какие-то мясники! Просто бесчеловечные чудовища!

Друэ лежал неподвижно и тихо стонал.

– Ему грозит опасность? – спросил Шварц.

– Он не умрет, если вы это имеете в виду. Но ему нельзя говорить, и никаких волнений. Я забинтовал раны, так что риска инфекции нет.

Трое мужчин вместе вышли из комнаты, и Шварц спросил у Пуаро:

– Вы сказали, что Гюстав – сотрудник полиции?

Бельгиец кивнул.

– Но что он делал здесь, в Роше-Неж?

– Он занимался слежкой за очень опасным преступником.

Пуаро в нескольких словах объяснил ситуацию.

– Марраско? – переспросил доктор Лутц. – Я читал об этом деле в газете. Мне очень хотелось бы познакомиться с этим человеком. Здесь есть какое-то большое отклонение от нормы! Мне бы хотелось узнать подробности его детства.

– Что касается меня, – сказал Эркюль Пуаро, – я хотел бы знать, где он находится в данную минуту.

– Разве он не один из тех троих, которых мы заперли в шкафу? – спросил Шварц.

Пуаро ответил недовольным тоном:

– Это возможно, да, но я не уверен… у меня есть идея…

Он умолк, глядя вниз, на ковер. Тот был светло-коричневого цвета, и на нем виднелись ржаво-красные отметины.

– Следы, – произнес Пуаро. – Кто-то наступил на кровь и оставил кровавые следы; по-моему, они ведут из нежилого крыла гостиницы. Пойдем, нам надо спешить!

Они последовали за ним, через вращающуюся дверь, потом прошли по тускло освещенному пыльному коридору. Свернули за угол, все еще следуя отпечаткам на ковре, которые привели их к полуоткрытой двери.

Пуаро толчком распахнул дверь и вошел.

И резко вскрикнул от ужаса.

Это была спальня. Постель смята, на столе поднос с едой. Посередине на полу лежал труп мужчины. Он был чуть выше среднего роста, и на него напали с невероятной яростью и жестокостью. На его руках и груди виднелась дюжина ран, а голова и лицо превратились в сплошное месиво.

У Шварца вырвалось сдавленное восклицание, и он отвернулся; казалось, его сейчас стошнит. Доктор Лутц что-то в ужасе воскликнул по-немецки.

– Кто этот человек? Кто-нибудь знает? – слабым голосом произнес Шварц.

– Мне кажется, – произнес Пуаро, – что он был известен здесь под именем Робера, довольно неумелого официанта…

Лутц подошел ближе, наклонился над телом. Потом показал пальцем.

К груди мертвого человека была приколота бумажка. На ней чернилами было нацарапано несколько слов:

«Марраско больше не будет убивать и больше не ограбит своих друзей!»

– Марраско? – с трудом повторил Шварц. – Так это Марраско! Но что привело его сюда, в такое удаленное место? И почему вы говорите, что его зовут Робер?

– Он находился здесь под видом официанта, – ответил Пуаро, – и, по всем отзывам, был очень плох в этой роли.

Настолько плох, что никто не удивился, когда его уволили. Он уехал – предположительно вернулся в Андерматт. Но никто не видел, как он уезжал.

Лутц своим громким голосом медленно спросил:

– И что, по-вашему, произошло?

– Думаю, здесь мы видим объяснение тревожного выражения на лице управляющего гостиницей, – ответил Пуаро. – Должно быть, Марраско предложил ему большую взятку за то, что тот позволил ему прятаться в неиспользуемой части гостиницы… – И задумчиво прибавил: – Но управляющему это не нравилось. О нет, ему это совсем не нравилось.

– И Марраско продолжал жить в этом пустом крыле, и никто, кроме управляющего, об этом не знал?

– По-видимому, да. Это вполне возможно, знаете ли.

– А почему его убили? – спросил доктор Лутц. – И кто его убил?

– Это же просто! – воскликнул Шварц. – Он должен был разделить деньги с членами банды. И не сделал этого. Обманул их. Он приехал сюда, в это удаленное место, чтобы отсидеться немного. Думал, что здесь его уж никак не станут искать. Но ошибся. Каким-то образом они узнали об этом и выследили его. – Американец носком туфли дотронулся до мертвого тела. – И свели с ним счеты – таким образом.

– Да, это была не совсем такая встреча, как мы думали, – пробормотал Эркюль Пуаро.

– Эти «как» и «почему» могут быть очень интересными, – раздраженно произнес доктор Лутц, – но меня волнует наше нынешнее положение. Здесь у нас мертвец. У меня на руках больной, а количество лекарств ограничено. И мы отрезаны от мира! На какой срок?

– И трое убийц, запертых в шкафу! – прибавил Шварц. – Вот что я назвал бы интересной ситуацией.

– Что же нам делать? – поинтересовался доктор Лутц.

– Во-первых, мы найдем управляющего, – ответил Пуаро. – Он не преступник – просто человек, жадный до денег. И к тому же трус. Он сделает все, что мы ему скажем. Мой добрый друг Жак или его жена обеспечат нас веревкой. Трех наших преступников следует поместить туда, где мы сможем их надежно охранять, пока не придет помощь. Я думаю, что автоматический пистолет мистера Шварца поможет нам осуществить любые планы, которые мы придумаем.

– А я? – спросил Лутц. – Что делать мне?

– Вы, доктор, – серьезно заявил Пуаро, – сделаете все, что в ваших силах, для раненого. Остальные будут нести непрерывную вахту – и ждать. Больше мы ничего не можем сделать.

VI

Только через три дня, ранним утром, перед гостиницей появилась группка людей. И именно Эркюль Пуаро широко распахнул перед ними входную дверь:

– Добро пожаловать, старина.

Месье Лемантёй, комиссар полиции, обеими руками обхватил Пуаро:

– Ах, друг мой, как я рад вас приветствовать! Какие ошеломляющие события, какие чувства вам пришлось пережить… А мы, внизу… наша тревога, наши страхи… ничего не знаем, всего опасаемся. Ни радио, никаких средств связи. Использовать гелиограф – это была гениальная находка с вашей стороны.

– Нет-нет. – Пуаро постарался принять скромный вид. – В конце концов, когда человеческие изобретения терпят неудачу, приходится снова обращаться к природе. На небе всегда есть солнце…

Маленький отряд вошел в гостиницу. Лемантёй сказал:

– Нас не ждут? – Его улыбка была немного мрачноватой.

Пуаро тоже улыбнулся:

– О нет! Считается, что фуникулер еще не отремонтировали.

Комиссар с чувством произнес:

– Ах, это великий день! Вы думаете, сомнений нет? Это действительно Марраско?

– Это Марраско, несомненно. Пойдем со мной.

Он поднялись по лестнице. Дверь открылась, вышел Шварц в своем халате и изумленно уставился на новых людей.

– Я услышал голоса, – объяснил он. – Что это значит?

Эркюль Пуаро высокопарно ответил:

– Помощь пришла! Идите с нами, месье. Это великий момент.

Он начал подниматься по следующему лестничному пролету.

– Вы идете к Друэ? – спросил Шварц. – Как он себя чувствует, кстати?

– Доктор Лутц вчера вечером говорил, что он идет на поправку.

Они подошли к двери в комнату Друэ. Пуаро распахнул ее и объявил:

– Вот ваш дикий вепрь, джентльмены. Берите его живым и проследите, чтобы ему не удалось уйти от гильотины.

Лежащий в постели человек, со все еще забинтованным лицом, вскочил. Но полицейские схватили его за руки и не дали ему пошевелился.

Шварц закричал в изумлении:

– Но это же официант Гюстав… то есть инспектор Друэ!

– Да, это Гюстав, но это не Друэ. Друэ был первым официантом, по имени Робер, которого заперли в необитаемой части гостиницы и которого Марраско убил в ту ночь, когда на меня напали.

VII

За завтраком Пуаро мягко объяснял сбитому с толку американцу:

– Понимаете, есть некоторые вещи, которые человек знает и в которых он уверен благодаря своей профессии. Например, человек знает разницу между детективом и убийцей! Гюстав не был официантом – это я сразу же заподозрил, – но он также не был и полицейским. Я всю жизнь имел дело с полицейскими, и я знаю. Он мог бы сойти за детектива для дилетанта, но не для того, кто сам полицейский.

И поэтому я сразу же заподозрил его. В тот вечер я не стал пить свой кофе. Я его вылил. И поступил мудро. Поздно вечером в мою комнату кто-то вошел, вошел уверенно, как человек, который знает, что хозяин комнаты усыплен снотворным и можно спокойно ее обыскать. Он просмотрел мои вещи и нашел письмо в бумажнике, где я его оставил специально для него! На следующее утро Гюстав пришел в мою комнату с кофе. Он приветствовал меня по имени и играл свою роль очень уверенно. Но был встревожен, ужасно встревожен, потому что полиция каким-то образом напала на его след! Полиция узнала, где он, а это для него ужасная катастрофа. Это срывает все его планы. Он пойман здесь, как крыса в ловушке.

– Чертовски глупо было вообще сюда приезжать! – воскликнул Шварц. – Зачем он это сделал?

– Это не так глупо, как вам кажется, – мрачно ответил Пуаро. – Ему было необходимо срочно найти уединенное место, вдали от всего мира, где он мог бы встретиться с одним человеком и где могли произойти определенные события.

– Какого человека?

– Доктора Лутца.

– Доктора Лутца? Он тоже преступник?

– Доктор Лутц – это действительно доктор Лутц, но он не невропатолог и не психоаналитик. Он хирург, мой друг, хирург – специалист по операциям на лице. Вот почему он должен был встретиться здесь с Марраско. Он сейчас беден, его выгнали из его страны. Ему предложили огромные деньги за то, что он встретится здесь с человеком и изменит его внешность при помощи своего искусства. Возможно, доктор Лутц догадывался, что этот человек – преступник. Но если и так, он закрыл на это глаза. Поймите, они не посмели рисковать и отправиться в частную лечебницу в каком-нибудь зарубежном государстве. Нет, это место наверху, куда никто не приезжает до начала сезона, кроме случайных посетителей, где управляющий нуждается в деньгах и его можно подкупить, было идеальным.

Но, как я сказал, все пошло не так. Марраско предали. Те три человека, его телохранители, которые должны были встретить его здесь и охранять, еще не прибыли, но Марраско действовал без промедления. Офицер полиции, который изображал официанта, был похищен, и Марраско занял его место. Банда устроила аварию на фуникулере – это был лишь вопрос времени. На следующий вечер Друэ убили, а к его трупу прикололи записку. Они надеялись, что к тому времени, как связь с миром восстановят, его похоронят как Марраско. Доктор Лутц сделал операцию, не откладывая. Но одного человека нужно было заставить замолчать – Эркюля Пуаро. Поэтому бандитов послали напасть на него. Благодарю вас, мой друг…

Сыщик грациозно поклонился Шварцу, который сказал:

– Значит, вы действительно Эркюль Пуаро?

– Несомненно.

– И вас ни на минуту не обманул труп? Вы все время знали, что он – не Марраско?

– Конечно.

– Почему же вы не сказали?

Лицо Эркюля Пуаро внезапно стало суровым.

– Потому что я хотел быть совершенно уверен, что передам настоящего Марраско полиции.

И он пробормотал себе под нос:

– Поймать живым дикого эриманфского вепря…

Подвиг пятый
Авгиевы конюшни
I

– Ситуация крайне деликатная, месье Пуаро.

Легкая улыбка промелькнула на губах знаменитого сыщика. Он чуть было не ответил: «Как обычно!», но вместо этого придал своему лицу выражение проницательности и сдержанности, характерное для врача у постели больного.

Сэр Джордж Конуэй продолжал авторитетно говорить. Фразы легко слетали с его губ: крайняя деликатность позиции правительства, интересы публики, солидарность партии, необходимость выступить единым фронтом, власть прессы, благосостояние страны…

Все это звучало хорошо – и ничего не значило. Эркюль Пуаро почувствовал знакомое напряжение челюстей, когда хочется зевнуть, но вежливость не позволяет. Иногда он ощущал то же самое, когда читал отчеты о парламентских дебатах. Но тогда не было необходимости сдерживать зевок.

Пуаро собрался с силами, чтобы терпеливо выслушать собеседника. В то же время он чувствовал симпатию к сэру Джорджу Конуэю. Этот человек явно хотел поведать ему о чем-то – и столь же очевидно утратил искусство просто излагать свои мысли. Слова стали для него средством маскировать факты, а не подавать их. Он был адептом искусства полезной фразы, то есть фразы, которая несет утешение слуху, но совершенно лишена смысла.

Слова лились и лились, лицо бедного сэра Джорджа сильно покраснело. Он бросил отчаянный взгляд на другого мужчину, сидящего во главе стола, и этот мужчина пришел на помощь.

– Ладно, Джордж, – сказал Эдуард Ферриер. – Я ему расскажу.

Эркюль Пуаро перевел взгляд с министра внутренних дел на премьер-министра. Его очень интересовал Эдуард Ферриер, и этот интерес в нем пробудила случайная фраза одного восьмидесятидвухлетнего старика. Профессор Фергюс Маклауд, закончив рассуждать на тему химической сложности осуществления приговора убийце, на мгновение затронул политику. После ухода от дел прославленного и любимого Джона Хэммета (теперь лорда Корнуорти) его зятя, Эдуарда Ферриера, попросили сформировать кабинет. Для политика он был молодым человеком, ему не было и пятидесяти лет. Профессор Маклауд сказал: «Ферриер когда-то был моим студентом. Он человек надежный».

Больше он ничего не сказал, но Эркюлю Пуаро это говорило о многом. Если сам Маклауд назвал человека надежным, это свидетельствовало о личности, по сравнению с которой никакой энтузиазм общественности и прессы не имел значения.

Правда, эта оценка совпадала с оценкой общества. Эдуард Ферриер считался надежным. Именно так – не блестящим, не великим, не особенно красноречивым оратором, не хорошо образованным человеком; он был надежным человеком, воспитанным в рамках традиций, человеком, женившимся на дочери Джона Хэммета, который был правой рукой Джона Хэммета и на которого можно положиться. Под его руководством политика страны будет следовать традиции Джона Хэммета.

Ибо Джон Хэммет был особенно дорог народу и прессе Англии. Он являлся олицетворением всех качеств, которые дороги англичанам. Люди говорили о нем: «Чувствуется, что Хэммет честен». Ходили анекдоты о простоте его семейной жизни, о его любви к работе в саду. Аналогом трубки Болдуина и зонтику Чемберлена был дождевик Джона Хэммета. Он всегда носил его, это потрепанное одеяние. Оно служило символом – английского климата, предусмотрительности расы англичан, их привязанности к старым вещам. Более того, Джон Хэммет был оратором, в своей грубовато-добродушной британской манере. Его речи, произнесенные спокойно и серьезно, содержали те простые сентиментальные клише, которые так глубоко укоренились в сердце англичан. Иностранцы иногда критиковали их как лицемерные и невыносимо благородные. Джон Хэммет ни в коем случае не возражал против благородства – в спортивном, несколько насмешливом духе привилегированной частной школы.

Более того, он был человеком приятной внешности, высоким, прямым, со светлыми волосами и очень яркими голубыми глазами. Его мать была датчанкой, а сам он много лет служил первым лордом Адмиралтейства, откуда появилось его прозвище Викинг. Когда в конце концов слабое здоровье заставило его отдать бразды правления, все ощутили глубокое беспокойство. Кто станет его преемником? Блестящий лорд Чарльз Делафилд? (Слишком блестящий – Англия не нуждалась в блестящих политиках.) Айвен Уиттлер? (Человек такого сорта мог вообразить себя диктатором, а нам в нашей стране не нужны диктаторы, большое спасибо.) Поэтому все вздохнули с облегчением, когда в должность вступил спокойный Эдуард Ферриер. Он был в порядке. Его учил Старик, он женился на дочери Старика. По классическому британскому выражению, Ферриер «продолжит в том же духе».

Теперь Эркюль Пуаро рассматривал спокойного смуглолицего человека с низким, приятным голосом. Худой, темноволосый, на вид усталый.

– Возможно, месье Пуаро, – говорил Эдуард Ферриер, – вам знаком еженедельник под названием «Экс-рей ньюс»?

– Я его просматривал, – признался сыщик, слегка краснея.

– Тогда вы более или менее знаете, из чего он состоит, – продолжал премьер-министр. – Из почти клеветнических материалов. Колкие статьи, намекающие на сенсационные тайные истории. Некоторые из них говорят правду, некоторые безвредны, но все составлены в скандальном духе. Иногда… – Он помолчал, потом произнес слегка изменившимся голосом: – Иногда даже более того.

Эркюль Пуаро молчал. Ферриер продолжил:

– Уже в течение двух недель появляются намеки на скорую публикацию материала о первоклассном скандале в «самых высших кругах». «Потрясающие разоблачения коррупции и злоупотребления служебным положением».

Пуаро пожал плечами:

– Обычная уловка. Когда печатают эти разоблачения, они, как правило, вызывают разочарование у любителей сенсаций.

– Эти их не разочаруют, – сухо произнес Ферриер.

– Значит, вам известно, что это будет за разоблачение? – спросил сыщик.

– И довольно точно.

Эдуард Ферриер на минуту замолчал, потом начал говорить. Тщательно, методично он обрисовал эту историю.

История выглядела некрасивой. Обвинения в бессовестном крючкотворстве, фальсификации акций, нецелевом использовании значительной доли партийных фондов. Обвинения были направлены в адрес бывшего премьер-министра, Джона Хэммета. Его рисовали бесчестным негодяем, который предал доверие и использовал свое положение для того, чтобы создать для себя большое личное состояние.

Тихий голос премьер-министра наконец умолк. Министр внутренних дел, застонав, выпалил, брызгая слюной:

– Это чудовищно – чудовищно! Этого человека, Перри, редактора этой газетенки, следует расстрелять!

– Эти так называемые разоблачения должны напечатать в «Экс-рей ньюс»? – спросил Эркюль Пуаро.

– Да.

– Какие шаги вы намереваетесь предпринять в связи с этим?

Ферриер медленно произнес:

– Это персональная атака на Джона Хэммета. Ему предстоит подать на газету в суд за клевету.

– Он это сделает?

– Нет.

– Почему?

– Вероятно, газета только к этому и стремится, – ответил Ферриер. – Они получат колоссальную рекламу. Их защита будет строиться на добросовестном толковании и на том, что их заявления – правда. Все это в мельчайших подробностях будет рассматриваться в ярком свете прожекторов.

– И все же, если это дело повернется против них, они понесут огромный ущерб.

– Оно, возможно, не повернется против них, – медленно произнес Ферриер.

– Почему?

Сэр Джордж чопорно произнес:

– Я действительно считаю, что…

Но премьер-министр уже заговорил снова:

– Потому, что то, что они собираются опубликовать, – правда.

У сэра Джорджа Конвея вырвался стон ярости от такой непарламентской откровенности.

– Эдуард, дорогой мой, – вскричал он. – Мы, конечно, не признаем…

Тень улыбки пробежала по усталому лицу Ферриера.

– К несчастью, Джордж, бывают случаи, когда нужно сказать голую правду. Этот случай – один из них.

– Вы понимаете, месье Пуаро, – воскликнул сэр Джордж, – все это строго между нами. Ни одного слова…

Ферриер перебил его:

– Месье Пуаро это понимает. – И медленно продолжил: – А вот чего он, возможно, не понимает: все будущее Народной партии поставлено на карту. Джон Хэммет, месье Пуаро, и был Народной партией. Он выступал за то, что она олицетворяет для английского народа, – за Порядочность и Честность. Никто никогда не считал нас выдающейся партией. Мы допускали промахи и ошибки. Но мы выступали за сохранение традиций, а также за основополагающую честность. Наша катастрофа вот в чем: человек, являвшийся нашим номинальным главой, честный человек из народа в полном смысле этого слова, оказывается, был одним из самых больших мошенников этого поколения.

У сэра Джорджа вырвался еще один вздох.

– А вы ничего не знали об этом? – спросил Пуаро.

Снова на измученном лице премьер-министра промелькнула улыбка.

– Возможно, вы не поверите мне, месье Пуаро, но, как и все остальные, я оставался в полном неведении. Я никогда не понимал странного, сдержанного отношения моей жены к отцу. Теперь понимаю. Она знала сущность его характера.

Он сделал паузу, потом сказал:

– Когда правда начала выходить наружу, я пришел в ужас – и не поверил в это. Мы настояли на отставке моего тестя под предлогом слабого здоровья и принялись за работу – разгребать грязь, если можно так выразиться.

– Авгиевы конюшни! – простонал сэр Джордж.

Пуаро вздрогнул.

– Эта задача, боюсь, для нас подобна подвигу Геракла, – сказал Ферриер. – Когда факты обнародуют, волна реакции на них захлестнет всю страну. Правительство рухнет. Будут всеобщие выборы, и, по всей вероятности, Эверхард и его партия вернутся к власти. А вы знаете политику Эверхарда.

– Подстрекатель, настоящий подстрекатель, – пролепетал сэр Джордж.

– У Эверхарда есть способности, – мрачно произнес Ферриер, – но он безрассуден, агрессивен и совершенно бестактен. Его сторонники нерешительны и некомпетентны – это будет практически диктатура.

Эркюль Пуаро кивнул.

– Если б только все это можно было замять… – жалобно произнес сэр Джордж.

Пуаро медленно покачал головой. Это движение означало поражение.

– Вы ведь не считаете, что это можно замять? – спросил он.

– Я послал за вами, месье Пуаро, – сказал Ферриер, – потому что вы – наша последняя надежда. По моему мнению, это дело слишком большое и слишком много людей о нем знает, чтобы его можно было скрыть. Единственные два способа, доступные нам, – это, говоря откровенно, применение силы или подкупа, но они не позволяют надеяться на успех. Министр внутренних дел сравнил наши неприятности с чисткой авгиевых конюшен. Для этого, месье Пуаро, нужен напор реки в половодье, разрушительное воздействие великих сил природы, нечто, фактически равное чуду.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное