Агата Кристи.

Подвиги Геракла. После похорон (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Вам нечего сказать в свое собственное оправдание? – тихо уточнил сыщик.

На белых щеках Эйми Карнаби внезапно проступили красные пятна.

– Я… я не жалею о том, что сделала. Я думаю, вы добрый человек, мистер Пуаро, и что вы, возможно, поймете… Видите ли, я так ужасно боялась…

– Боялись?

– Да, наверное, джентльмену трудно это понять. Но, видите ли, я совсем не умная женщина, ничему не училась, я старею – и я так боюсь будущего… Я не смогла ничего отложить на черный день, да и как бы я смогла, ведь надо было ухаживать за Эмили… И когда я стану еще более старой и неловкой, я никому не буду нужна. Всем нужны более молодые и быстрые. Я… я знала много таких, как я: ты никому не нужна, и живешь в одной комнате, и не можешь позволить себе иметь камин и как-то согреться, и у тебя мало еды, и, в конце концов, ты даже не в состоянии платить за свою комнату… Есть, конечно, дома для престарелых, но попасть туда не так-то просто, если у тебя нет влиятельных друзей. А у меня их нет. Многие другие женщины в таком же положении, как и я: бедные компаньонки, необученные, бесполезные женщины, которым нечего ждать в будущем, кроме смертельного страха…

Ее голос задрожал.

– И поэтому некоторые из нас… объединились, и… я это придумала. Меня навел на эту мысль Огастес. Видите ли, для большинства людей один пекинес ничем не отличается от другого – точно так же, как для нас китайцы. В действительности, конечно, это смехотворно. Никто, кто в них разбирается, не мог бы принять Огастеса за Нанки Пу, или Шань Туна, или любого другого пекинеса. Во-первых, он гораздо умнее и намного красивее, но, как я сказала, для большинства людей пекинес – это просто пекинес. Огастес навел меня на эту мысль. И еще то обстоятельство, что так много богатых женщин заводят пекинесов…

– Должно быть, это весьма прибыльный рэкет! – с легкой улыбкой произнес Пуаро. – Сколько человек в вашей… шайке? Или, возможно, мне лучше спросить, как часто ваши предприятия проходили успешно?

Мисс Карнаби просто ответила:

– Шань Тун был шестнадцатым.

Эркюль Пуаро приподнял брови.

– Я вас поздравляю. У вас, должно быть, просто отличная организация.

– Эйми всегда была хорошим организатором, – сказала Эмили Карнаби. – Наш отец – он был викарием в Келлингтоне, в Эссексе, – всегда говорил, что Эйми просто гений планирования. Она всегда занималась организацией мероприятий, благотворительных базаров и тому подобного.

Пуаро слегка поклонился:

– Я согласен. В качестве преступницы, мадемуазель, вы в первых рядах.

– Преступница! – воскликнула Эйми Карнаби. – О господи, наверное, так и есть… Но… но я никогда не чувствовала себя преступницей.

– А кем вы себя чувствовали?

– Конечно, вы совершенно правы. Я нарушала закон. Но, видите ли, как мне объяснить… Почти все эти женщины, которые нас нанимают, такие грубые и неприятные. Леди Хоггин, например… все равно, что она мне говорит. Недавно она сказала, что ее тоник имеет неприятный вкус, и практически обвинила меня в том, что я что-то в него подмешала.

И тому подобные вещи. – Мисс Карнаби покраснела. – Это очень неприятно. А от того, что нельзя ничего ответить или возразить, еще обиднее, если вы меня понимаете.

– Я вас понимаю, – согласился Эркюль Пуаро.

– И видеть, как напрасно расходуются деньги, – это так огорчает… А сэр Джозеф, он иногда описывал свой удачный ход в Сити, который казался мне – конечно, я понимаю, что у меня женские мозги, я не разбираюсь в финансах – совершенно бесчестным. Понимаете, мистер Пуаро, все это… все это выбивало меня из колеи, и я думала, что отобрать немного денег у этих людей, которые даже не заметят их отсутствия и которые получили их не слишком честным путем, – ну, мне это не казалось нехорошим.

– Современный Робин Гуд!.. – тихо пробормотал Пуаро. – Скажите мне, мисс Карнаби, вам когда-нибудь приходилось осуществлять те угрозы, о которых вы писали в своих письмах?

– Угрозы?

– Вам когда-нибудь приходилось увечить животных так, как вы описывали?

Мисс Карнаби с ужасом посмотрела на него:

– Разумеется, мне и в голову не приходило сделать что-то подобное! Это было просто… художественное преувеличение.

– Очень художественное. И оно работало.

– Конечно, я знала, что оно сработает. Я знаю, как бы сама отнеслась к угрозе в адрес Огастеса; и потом, мне ведь надо было сделать так, чтобы эти женщины ни о чем не рассказали своим мужьям, пока все не закончится. Этот план каждый раз прекрасно срабатывал. В девяти случаях из десяти письмо с деньгами отдавали компаньонке, чтобы та отнесла его на почту. Мы обычно вскрывали его с помощью пара, вынимали деньги и заменяли их бумагой. Один или два раза женщина отправила его сама. Тогда, конечно, компаньонке пришлось пойти в отель и взять письмо со стойки. Но это тоже было очень просто.

– А какова роль няни? Это всегда была няня?

– Ну, видите ли, мистер Пуаро, старые девы, как известно, до глупости сентиментально относятся к младенцам. Поэтому то, что они поглощены ребенком и ничего не замечают, выглядит естественным.

Сыщик вздохнул:

– Ваши психологические обоснования превосходны, у вас первоклассная организация, и вы к тому же очень хорошая актриса. Ваша актерская игра в тот день, когда я разговаривал с леди Хоггин, была безупречной. Никогда не думайте о себе плохо, мисс Карнаби. Возможно, вас можно назвать женщиной без образования, но с вашими мозгами и с вашей смелостью всё в порядке.

– И все же вы меня разоблачили, мистер Пуаро, – ответила Эйми со слабой улыбкой.

– Только я. Это было неизбежно! Когда я беседовал с миссис Сэмюэлсон, я понял, что похищение Шань Туна – одно из целой серии. Я уже знал, что вам когда-то оставили в наследство пекинеса и что у вас есть сестра-инвалид. Мне нужно было лишь попросить своего неоценимого слугу поискать маленькую квартирку в определенном радиусе, где живет дама-инвалид с собакой-пекинесом и сестрой, навещающей ее раз в неделю в свой выходной день. Это было просто.

Эйми Карнаби выпрямилась.

– Вы были очень добры. Это дает мне смелость попросить вас об одном одолжении. Я понимаю, что не могу избежать наказания за то, что я делала. Меня отправят в тюрьму, полагаю. Но если можно, месье Пуаро, мне бы хотелось избежать огласки. Это так огорчительно для Эмили и для тех немногих людей, которые знали нас в прежние времена… Наверное, невозможно сесть в тюрьму под чужим именем? Или очень нехорошо просить об этом?

– Думаю, я смогу сделать больше. Но сначала я должен дать ясно понять одну вещь. Это вымогательство должно прекратиться. Собаки больше не должны исчезать. Со всем этим покончено!

– Да! Ох, да!

– И деньги, которые вы выманили у леди Хоггин, нужно вернуть.

Эйми Карнаби пересекла комнату, открыла ящик бюро и вернулась с пачкой банкнот, которую вручила Пуаро.

– Я сегодня собиралась внести их в общий фонд.

Пуаро взял деньги и пересчитал их. Потом встал.

– Думаю, мне удастся убедить сэра Джозефа не доводить дело до суда, мисс Карнаби.

– О, месье Пуаро!

Эйми Карнаби захлопала в ладоши. Эмили вскрикнула от радости. Огастес залаял и завилял хвостом.

– Что касается тебя, дружок, – сказал Пуаро, обращаясь к нему, – есть одна вещь, которой ты мог бы со мной поделиться. Это твоя мантия невидимости, которая мне необходима. Во всех этих случаях никто ни на мгновение не заподозрил, что тут участвует вторая собака. Огастес обладает львиной шкурой невидимки.

– Конечно, мистер Пуаро. Легенда гласит, что пекинесы когда-то были львами; и у них по-прежнему сердце льва!

– Огастес, полагаю, и есть тот пес, которого оставила вам леди Хартингфилд и который якобы умер? Вы никогда не боялись, что он не дойдет домой, один, сквозь уличное движение?

– О нет, месье Пуаро, Огастес очень умный. Умеет правильно переходить дорогу… я хорошо его обучила. Он даже усвоил принцип одностороннего движения.

– В таком случае, – сказал Эркюль Пуаро, – он превосходит большинство людей.

VIII

Сэр Джозеф принял сыщика в кабинете.

– Ну, мистер Пуаро? Вы хвалились не напрасно?

– Позвольте сначала задать вам вопрос, – сказал Эркюль Пуаро, усаживаясь. – Я знаю, кто преступник, и думаю, смогу представить достаточно доказательств, чтобы осудить этого человека. Но в этом случае я сомневаюсь, вернете ли вы когда-нибудь свои деньги.

– Не получу своих денег? – Хоггин побагровел.

Эркюль Пуаро продолжал:

– Но я не полицейский. В данном случае я действую исключительно в ваших интересах. Думаю, я мог бы вернуть ваши деньги в целости, если не будет судебного преследования.

– Э?.. – произнес сэр Джозеф. – Об этом надо немного поразмыслить.

– Решение целиком зависит от вас. Строго говоря, я полагаю, что вам следует подать в суд, в интересах общества. Большинство людей так сказали бы.

– Еще бы! – резко возразил Хоггин. – Ведь пропали не их деньги. Больше всего я ненавижу, когда меня надувают. Меня еще ни разу никто не надул безнаказанно.

– Тогда что вы решаете?

Сэр Джозеф стукнул кулаком по столу:

– Я возьму деньги! Никто не скажет, что увел у меня двести фунтов моих денег.

Эркюль Пуаро встал, подошел к письменному столу, выписал чек на двести фунтов и вручил его Хоггину.

Тот слабым голосом произнес:

– Ну, будь я проклят! Кто же этот человек, черт побери?

Сыщик покачал головой:

– Если вы принимаете эти деньги, вы не должны задавать вопросов.

Сэр Джозеф сложил чек и положил его в карман.

– Жаль. Но деньги – это главное. И сколько я вам должен, мистер Пуаро?

– Мой гонорар будет небольшим. Это было, как я сказал, совершенно незначительное дело. – Он помолчал и прибавил: – В наши дни все мои дела – это дела об убийстве.

Сэр Джозеф слегка вздрогнул.

– Они, должно быть, интересны? – спросил он.

– Иногда… Любопытно, вы напомнили мне о моем первом расследовании в Бельгии, много лет назад: главный подозреваемый был очень внешне похож на вас. Он был богатым мыловаром. Отравил жену, чтобы стать свободным и жениться на своей секретарше… Да, сходство поразительное…

Слабый звук слетел с губ сэра Джозефа, они приобрели странный синий оттенок. Со щек сполз багровый румянец. Выпученные глаза уставились на Пуаро. Он почти сполз со своего кресла, затем дрожащей рукой полез в карман, достал чек и порвал его на кусочки.

– Я его уничтожил, видите? Считайте это вашим гонораром.

– О, но, сэр Джозеф, мой гонорар был бы совсем не так велик.

– Это ничего. Оставьте его себе.

– Я отошлю его достойному благотворительному обществу.

– Посылайте куда хотите, черт побери.

Пуаро подался вперед:

– Думаю, вряд ли нужно говорить, сэр Джозеф, что в вашем положении разумно будет проявить крайнюю осмотрительность.

– Вам незачем беспокоиться, – ответил Хоггин еле слышным голосом. – Я буду очень осмотрительным.

Эркюль Пуаро ушел. Спускаясь по лестнице, он сказал себе:

– Значит, я был прав.

IX

– Странно, у этого тоника совсем другой вкус, – сказала мужу леди Хоггин. – Он больше не горчит. Интересно, почему?

– Аптекарь, – проворчал сэр Джозеф. – Они такие невнимательные. Всякий раз делают лекарства по-другому.

– Наверное, дело в этом, – с сомнением произнесла леди Хоггин.

– Конечно, в этом. В чем же еще?

– Тот человек что-то выяснил насчет Шань Туна?

– Да. Он вернул мне мои деньги.

– И кто это был?

– Он не сказал. Очень сдержанный человек, этот Эркюль Пуаро. Но тебе нечего беспокоиться.

– Он забавный человечек, правда?

Сэр Джозеф слегка вздрогнул и искоса взглянул вверх, словно почувствовал присутствие Пуаро у себя за правым плечом. У него возникло такое впечатление, что он всегда будет его чувствовать.

– Он умный и хитрый черт! – сказал Хоггин.

И подумал про себя: «Грета может убираться к дьяволу! Я не собираюсь рисковать своей головой ради какой бы то ни было платиновой блондинки!»

Х

– Ох!

Эйми Карнаби с изумлением смотрела на чек в двести фунтов.

– Эмили! Эмили! – закричала она. – Ты только послушай!

Дорогая мисс Карнаби!

Разрешите мне сделать вклад в ваш достойный фонд перед тем, как он окончательно закроется.

Искренне ваш
Эркюль Пуаро

– Эйми, – сказала Эмили Карнаби, – тебе невероятно повезло. Подумай, где бы ты могла сейчас находиться.

– В Уормвуд-Скраббз[10]10
  Лондонская тюрьма.


[Закрыть]
или в Холлоуэй?[11]11
  Тюрьма для женщин и подростков в Лондоне.


[Закрыть]
– пробормотала Эйми Карнаби. – Но все это теперь кончено, правда, Огастес? Больше никаких прогулок в парк с мамочкой или с ее подругами и маленькими ножничками…

В ее глазах появилась глубоко спрятанная печаль. Она вздохнула:

– Дорогой Огастес! Такая жалость. Он такой умный… Его можно научить чему угодно…

Подвиг второй
Лернейская гидра
I

Эркюль Пуаро ободряюще смотрел на сидящего напротив человека.

Доктору Чарльзу Олдфилду было лет сорок. Его волосы слегка поседели на висках, голубые глаза выражали тревогу. Он немного сутулился и держался слегка неуверенно. Более того, казалось, ему трудно перейти к делу.

– Я пришел к вам, месье Пуаро, – наконец сказал доктор, слегка заикаясь, – с довольно странной просьбой. И теперь, когда я уже здесь, мне страшно и хочется все отменить. Потому что, как я теперь хорошо понимаю, никто ничего не сможет с этим поделать.

– Об этом вы должны предоставить судить мне.

– Не знаю, почему я подумал, что, возможно… – тихо начал Олдфилд и умолк.

– … Что я, возможно, сумею вам помочь? – закончил за него Пуаро. – Eh bien, возможно, сумею. Расскажите мне о вашей проблеме.

Олдфилд выпрямился. Теперь сыщик заметил, какой у него изможденный вид.

– Понимаете, нечего даже думать обращаться в полицию, – произнес доктор, и в его голосе звучала безнадежность. – Они ничего не смогут сделать. И все же – с каждым днем становится все хуже. Я… я не знаю, что делать.

– Что становится хуже?

– Слухи… О, это очень просто, месье Пуаро. Чуть больше года назад умерла моя жена. Несколько лет она была инвалидом. Они говорят, все говорят, что я ее убил, что я ее отравил.

– Ага, – сказал Эркюль Пуаро. – А вы ее отравили?

– Месье Пуаро! – Доктор Олдфилд вскочил на ноги.

– Успокойтесь, – произнес сыщик. – И сядьте. Тогда будем считать, что вы не убивали свою жену. Но ваша практика, как я представляю себе, находится в сельском районе…

– Да. Маркет-Лофборо, в Беркшире. Я всегда понимал, что это такой городок, где люди много сплетничают, но мне и в голову прийти не могло, что до такого дойдет. – Он чуть подвинул стул вперед. – Месье Пуаро, вы не можете себе представить, через что я прошел. Сначала я не понимал, что происходит. Я заметил, что люди ведут себя менее дружелюбно, что стараются избегать меня, но я списывал это на… мою недавнюю тяжелую утрату. Потом все стало более заметным. Даже на улице люди переходили на другую сторону, чтобы избежать разговора со мной. Моя практика сходит на нет. Куда бы ни шел, я слышу, как люди понижают голос, следят за мной недружелюбными глазами, а злобные языки шепотком льют яд. Я получил пару писем, мерзких писем…

Он сделал паузу, а потом продолжил:

– И… и я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как бороться с этой… с этой мерзкой сетью лжи и подозрений. Как можно опровергнуть то, что никогда не говорится прямо в лицо? Я бессилен, я в ловушке, и меня медленно и методично уничтожают.

Пуаро задумчиво покачал головой.

– Да. Слух – это действительно девятиглавая лернейская гидра, которую невозможно уничтожить, потому что, как только ей отрубят одну голову, на ее месте вырастают две других.

– Вот именно, – сказал доктор Олдфилд. – Я ничего не могу поделать, ничего! Я пришел к вам как к последнему средству спасения, но не верю, что даже вы сможете что-то сделать.

Эркюль Пуаро пару минут молчал. Потом сказал:

– Я в этом не так уверен. Ваша проблема заинтересовала меня, доктор Олдфилд. Я хотел бы попробовать уничтожить это многоголовое чудовище. Прежде всего расскажите мне чуть больше о тех обстоятельствах, которые стали причиной этих злобных сплетен. Ваша жена умерла, вы сказали, чуть больше года назад. Какова была причина смерти?

– Язва желудка.

– Вскрытие проводили?

– Нет. Она болела довольно длительное время.

Пуаро кивнул:

– А симптомы воспаления желудка и отравления мышьяком очень похожи – сегодня это всем известно. За последние десять лет было по крайней мере четыре сенсационных дела об убийстве, в каждом из которых жертву похоронили, ничего не заподозрив, и было выдано свидетельство о гастрите. Ваша жена была старше или моложе вас?

– Она была на пять лет старше.

– Как долго вы были женаты?

– Пятнадцать лет.

– Она оставила какую-нибудь собственность?

– Да. Жена была довольно состоятельной женщиной. Она оставила примерно тридцать тысяч фунтов.

– Весьма пристойная сумма… Она оставила ее вам?

– Да.

– Вы с вашей женой хорошо ладили?

– Конечно.

– Никаких ссор? Никаких сцен?

– Ну… – Чарльз Олдфилд заколебался. – У моей жены был, как говорится, трудный характер. Она была инвалидом и очень заботилась о своем здоровье и поэтому капризничала, ей было трудно угодить. Бывали дни, когда, что бы я ни делал, все выходило не так.

Пуаро кивнул:

– А, да. Я знаю этот тип. Она, вероятно, жаловалась, что ее не ценят, что ею пренебрегают, что муж устал от нее и будет рад, когда она умрет…

Выражение лица Олдфилда подтвердило правдивость предположения сыщика. С кривой усмешкой он ответил:

– Вы точно все описали!

– У нее была медсестра из больницы, которая ее обслуживала? Или компаньонка? Или преданная горничная?

– Медсестра-компаньонка. Очень здравомыслящая и компетентная женщина. Я не думаю, чтобы она стала сплетничать.

– Даже здравомыслящим и компетентным людям Господь дал язык, и они не всегда разумно им пользуются. Не сомневаюсь, что медсестра-компаньонка болтала лишнее! У вас есть все ингредиенты для начала захватывающего деревенского скандала… А теперь я задам вам еще один вопрос. Кто эта дама?

– Я не понимаю. – Доктор Олдфилд покраснел от гнева.

– Думаю, понимаете, – мягко сказал Пуаро. – Я вас спрашиваю: кто та дама, с которой связывают ваше имя?

Доктор Олдфилд вскочил. Его лицо застыло и стало холодным.

– Нет никакой дамы, замешанной в этом деле. Мне очень жаль, месье Пуаро, что я отнял у вас так много времени.

И он направился к двери.

– Мне тоже очень жаль, – произнес сыщик. – Ваше дело действительно меня заинтересовало. Я бы хотел вам помочь. Но не смогу ничего сделать, если вы не скажете мне всей правды.

– Я сказал вам правду.

– Нет…

Доктор Олдфилд остановился и обернулся:

– Почему вы настаиваете, что в этом замешана женщина?

– Mon cher docteur![12]12
  Дорогой доктор! (фр.)


[Закрыть]
Вы думаете, я не знаю женский менталитет? Деревенские сплетни всегда, всегда основаны на отношениях между полами. Если мужчина отравит жену, чтобы совершить путешествие на Северный полюс или чтобы наслаждаться покоем холостяцкой жизни, это ни на минуту не заинтересует его соседей по деревне! А вот если они убеждены, что убийство совершено для того, чтобы мужчина мог жениться на другой женщине, тогда слухи станут расти и распространяться. Это элементарная психология.

– Я не отвечаю за то, что думает стая этих проклятых сплетниц! – с раздражением произнес Олдфилд.

– Конечно, не отвечаете. Поэтому, – продолжал Пуаро, – вы можете с таким же успехом вернуться обратно, сесть и ответить мне на тот вопрос, который я вам только что задал.

Медленно, почти неохотно Олдфилд вернулся и снова сел.

– Полагаю, возможно, они распускали слухи о мисс Монкриф, – покраснев до корней волос, сказал он. – Джин Монкриф – моя фармацевт, очень славная девушка.

– Как давно она с вами работает?

– Три года.

– Вашей жене она нравилась?

– Э… нет, не совсем.

– Она ревновала?

– Это было абсурдно!

Пуаро улыбнулся:

– Ревность жен вошла в поговорки. Но я вам кое-что скажу. Мой опыт подсказывает, что ревность, каким бы неестественным и экстравагантным это ни казалось, почти всегда основана на реальности. Говорят ведь, что клиент всегда прав? Ну, то же справедливо и в отношении ревнивого мужа или жены. Как бы мало ни было конкретных доказательств, по существу они всегда правы.

– Чепуха, – резко возразил Олдфилд. – Я никогда не сказал Джин Монкриф ничего такого, чего не должна была бы слышать моя жена.

– Возможно, это так. Но это не меняет истинности того, что я сказал. – Эркюль Пуаро подался вперед; его голос звучал настойчиво, убедительно. – Доктор Олдфилд, я приложу все усилия, чтобы помочь вам в этом деле. Но вы должны быть со мной абсолютно откровенны, невзирая на общепринятые приличия или ваши собственные чувства. Ведь это правда, не так ли, что вы разлюбили свою жену за некоторое время до ее смерти?

Олдфилд минуту или две молчал. Потом ответил:

– Это дело меня убивает. Я должен надеяться… Так или иначе, я чувствую, что вы сумеете что-нибудь для меня сделать. Буду с вами честен, месье Пуаро: я не питал глубоких чувств к моей жене. Я считаю, что был ей хорошим мужем, но никогда по-настоящему не любил ее.

– А эту девушку, Джин?

На лбу доктора выступили мелкие капельки пота.

– Мне… мне следовало раньше попросить ее выйти за меня замуж, если б не весь тот скандал и сплетни.

Пуаро откинулся на спинку стула.

– Теперь наконец-то мы пришли к истинным фактам! Eh bien, доктор Олдфилд, я возьмусь за ваше дело. Но запомните: я буду искать правду.

– Правда не может мне навредить! – с горечью ответил Олдфилд. Затем поколебался и прибавил: – Знаете, я обдумывал возможность предпринять что-нибудь против клеветы. Если б я мог предъявить обвинение какому-то конкретному человеку, то, конечно, был бы оправдан? По крайней мере, иногда я так думаю… А иногда мне кажется, что это только все ухудшит, все это получит еще большую огласку и люди станут говорить: «Пусть это и не доказано, но нет дыма без огня»… – Он посмотрел на сыщика. – Скажите мне честно, есть ли выход из этого кошмара?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное