Крис Хамфрис.

Армагеддон. 1453



скачать книгу бесплатно

– Что ты здесь видишь? – выдохнул он.

Голос стал тише, заставив обоих мужчин наклониться вперед.

– Ты был рожден под знаком Овна, и твоя планета – Марс, Повелитель войны. Он стоит в твоем Девятом доме, обители путешествий. Это карта воина, ибо ты всегда будешь воевать.

Хамза хмыкнул. Выражение лица младшего мужчины ясно говорило, что тот не потерпит никаких сомнений. Однако сказанное женщиной о его амбициозном спутнике можно было услышать на любом перекрестке в Эдирне.

Лейла услышала хмыканье, звучащее в нем сомнение. Другой, спутник ищущего, был немного старше, не таким возбудимым, мыслителем. В другое время она втянула бы его в спор, чтобы испытать пределы его познаний и веры. До, после или вместе, она взяла бы его в свою постель. Знания людей можно достичь разными способами. И возможно, она всерьез задумалась бы о нем, поскольку вскоре должна была лишиться своего нынешнего защитника.

«Нет, – вздохнув, подумала Лейла. – Ибо если младший мужчина достигнет предвиденной судьбы, он достигнет и моей. Он откроет дверь к немыслимому богатству. И с этим богатством мне больше никогда не потребуется мужчина для защиты».

Она начала дышать часто, тяжело. Глубокие вдохи, всасывание воздуха, выдох со стоном. И когда она заговорила, ее голос стал еще ниже. Он зазвучал как мужской, и оба гостя отшатнулись от ширмы, успокаивая себя рукоятью кинжала в ладони.

– Знай же, Избранный. Если ты желаешь совершить то, что до?лжно, у тебя есть год, иначе небеса обернутся против тебя. В этот самый день, но ровно через год от сегодняшнего, в одиннадцатом часу дня дай дракону выдохнуть огонь, дай лучнику выстрелить в цель первой же стрелой. На это уйдет время, и Аллах будет держать весы и взвешивать твои поступки. Затем, когда луна скроет половину своего лица, призови меня, и я приду – чтобы вновь увидеть тебя.

При первых звуках этого нового голоса младший мужчина побледнел. Сейчас же кровь вернулась, и его лицо стало краснее рыжей бороды и бровей.

– Так я и сделаю, – прошептал он.

Лейла откинулась назад. Пришло время действовать ради себя. Когда она была младше, едва четырнадцати лет, и жила с янычаром, Абдулькарим посвятил ее в мистерии исламской школы Бекташи, школы ислама, учил ее мистицизму суфиев. Однако, поскольку бекташи безвинно пили вино, а воины, выпив, говорили мало о чем, кроме боевой славы, Лейла кое-что узнала об осадном искусстве. Слухи в казармах, которые она до сих пор навещала, укрепляли ее знания. Сейчас все говорили о городе, известном как Красное Яблоко. Тысячу лет он болтался над головами мусульман. Казарменная мудрость считала, что первый шаг к овладению им – срезать его. Перерезать ему горло. Та же мудрость посещала и дворцы. И Лейла знала, что эта мудрость, поддержанная ее пророчеством, приведет не только к подтверждению ее мастерства, но и к действию.

– Знак, – тихо проговорила она. – Я вижу нож, как тот, что ты сжимаешь. Он тянется к черенку. Срежь его. Срежь, как ты перерезаешь горло.

Даже Хамза ахнул.

Об этом втайне говорили несколько месяцев. Чтобы Красное Яблоко упало, первым делом нужно заставить его голодать. Отрезать его от снабжения. Уже обсуждали конкретные планы. И сейчас их подтверждало пророчество.

– Да! – выдохнул его спутник; он много и тяжко трудился, разрабатывая эти самые планы.

Теперь она была готова. Нынешней ночью этот мужчина судьбы мог дать ей нечто иное, нежели золото. Избавление.

– Однако будь осторожен! Вернись в свой шатер, но не говори ни с кем, кроме своего спутника. Если кто-нибудь узнает тебя, назовет по имени, твои планы сдует, как песчаная буря сдувает финики. Если только… если ты не перережешь глотку этому человеку.

– Что… что это значит?

Ее голос вновь стал низким:

– Это все, что тебе нужно знать… сейчас. Этого хватит – пока мы не встретимся вновь.

Она встала. Мужчины не видели ее, но тоже поднялись, как будто почувствовали. Однако ноги, согнутые слишком долго, подвели. Хамза пошатнулся, мужчина рядом с ним споткнулся, пытаясь сохранить равновесие, ухватился за ширму… и она упала внутрь.

Лейла отпрыгнула назад, подальше от падающего тростника. Младший мужчина, удержавшись на ногах, выпрямился и уставился на нее.

Как прежде Хамза не сдержал хмыканье, сейчас он не смог сдержать присвист. Его прежний опыт встреч с иссохшими каргами подсказывал, как должна выглядеть пророчица, пусть и с юным голосом. Но эта женщина была молодой. Ее тело было прекрасно – и открыто, поскольку она была едва одета – шелк на бедрах, груди, лице, – а черные волосы распущены, как у некоторых знакомых ему женщин-бекташи.

Его спутник начал бормотать извинения, наклонившись над ширмой. Потом застыл, захваченный видом той, кого прятала ширма. Наконец он произнес охрипшим голосом:

– Я прошу прощения. И не прошу. Я никогда не устаю восхищаться красотой. А ты… прекрасна.

Она молчала, только уставилась на него поверх шелковой маски, и глаза ее казались Хамзе огромными пещерами тьмы. «Лейла», припомнил он, означает «упоение». Эту женщину назвали верно.

Его спутник шагнул вперед:

– Сейчас я увидел тебя, ты увидела меня, так зачем нам расставаться? – Он протянул к ней руку. – Если ты придешь в мой шатер, я оставлю тебе почетное место. Я смогу навещать тебя… часто. И мне не нужно будет приходить в доки Эдирне, чтобы услышать пророчество.

Лейла улыбнулась. Стать любовником такого мужчины означало власть. На время. Пока его каприз не устремится к другому – женщине, мальчику, мужчине… По слухам, его вкусы были разнообразными. И тогда она окажется пойманной, как уже было однажды, рабыней мужчины, который приказал убить ее родителей, выполняя любую его… прихоть, с десяти лет до его внезапной смерти двумя годами позже, когда он поел особо приготовленного ею инжира.

Она больше никогда не станет рабыней. В его же шатре этого не избежать. Снаружи ее пророчества дают ей власть. В отличие от почти всех женщин в Эдирне, да и в мире, они дают ей выбор. И если ее пророчества окажутся правдой для этого мужчины, он станет просто еще одним, в ком она не нуждается.

Лейла подошла к нему, двигаясь в той манере, которая нравилась мужчинам. В свечение красной лампы – прямо под нее – открывающее под шелком темноту больших сосков, темное пятно между ног.

– Властитель, – выдохнула она, – ты почтил меня своим желанием. И выбери я вручить свое сокровище, нет иного человека среди живых, кто взял бы его к моей радости.

Она подчеркнула «взял», заметила, как он вздрогнул, понизила голос до шепота:

– Но есть много других, кто может предложить тебе то же. Однако немногие способны предложить тебе дар, которым обладаю я. Дар, которого я лишусь, если ты возьмешь… – вновь тончайшая смена интонации, – то, что я желаю вручить тебе. – Она отступила назад. – Так что же ты выберешь, властитель? Меня или мои пророчества?

Хамза завороженно наблюдал. Его спутник был молод и привык получать все – и всех, – что хотел.

Однако то, чего он хотел, было выше таких желаний. Младший мужчина знал это и отвел взгляд.

– Мне нужны твои, – вздохнул он, – пророчества. – Вновь посмотрел на нее, голос стал тверже: – Но когда они исполнятся, приди ко мне, и я дам тебе все, чего пожелаешь.

Она улыбнулась.

– Тогда я приду к тебе накануне судьбы. Я попрошу у тебя дар. И дам тебе нечто взамен. – Указала на дверь. – Теперь иди, властитель, и помни – если кто-нибудь узнает тебя этой ночью, твои мечты рухнут. Если только он сможет рассказать об этой встрече…

Хамза был озадачен. Уже второй раз она упомянула это. Но ему некогда было раздумывать. Его спутник указал на мешочек с золотыми монетами, свисающий с пояса, и Хамза опустил мешочек на ковер. Потом его взяли за руку, и оба мужчины прошли через внутренний дворик и вышли из двери, открытой для них тенью в тенях, и тихо прикрытой за их спинами.

В комнате Лейла нагнулась, прикрыла золото подушкой, а потом молча стояла и ждала, пока не услышала, как закрывается наружная дверь. Тогда она позвала:

– Входи.

Внутренняя дверь дома распахнулась. Исаак торопливо вошел в комнату.

– Ну, – резко спросил он, грубо схватив ее, – ты сделала? Ты спросила его?

– Да, – ответила Лейла, почти наслаждаясь болью в руке, зная, что этот человек в последний раз причиняет ей боль. – Я сделала, как ты приказал. Отказалась от золота в обмен на его обещание – когда город падет, я смогу беспрепятственно прийти в ту библиотеку, о которой ты говорил.

– Ты? – рявкнул он, встряхнув ее. – Ты – тупая шлюха; это мне нужна книга Гебера, а не тебе.

Он замахнулся на нее, и Лейла отпрянула; ему нравилось, когда она так делала.

– Я назвала тебя. Восхвалила тебя как моего хранителя. Возможно, – задумчиво произнесла она, прикусив губу, – возможно, если б ты подошел к нему, сказал то, чего не смогла я, даже сейчас…

Она умолкла.

Исаак посмотрел во дворик.

– Ты назвала меня? Значит, он будет благосклонен, если я заговорю с ним?

Лейла кивнула.

– О да. Но его занимает… множество дел. Возможно, он уже забыл даже меня. – Она подняла взгляд. – Иди за ним. Заговори.

Он был уже на середине дворика, когда Лейла произнесла:

– Помни, Исаак: приветствуй его всеми титулами. Обратись к тому, кто он есть.

– Разумеется, так я и сделаю, – не оборачиваясь, бросил он. – Ты что, думаешь, я глупец?

Лейла следила, как он возится с засовом. «Да», – прошептала она и улыбнулась. Еврей был неплох, на время, в постели его было легко удовлетворить, а вне ее он обучал Лейлу многим вещам. Каббале, но в особенности – секретам алхимического искусства. Лейла стала сведущей в основах и того и другого. Однако ее судьба неожиданно открылась в признании Исаака, сделанном в поту после занятий любовью, в его величайшем желании.

«Это оригинальный текст, – вздохнул он, – с заметками, сделанными рукой самого Гебера. Этой книге сотни лет, забытое знание… но если вспомнить его сейчас, я стану величайшим алхимиком мира».

Он вновь вздохнул с таким вожделением, какое не удавалось вызвать ей, и Лейла сразу подумала: насколько ценна эта книга? Этот древний свиток, собирающий пыль в каком-то монастыре в городе, который они называли Красным Яблоком…

С того, самого первого, упоминания она стала рассеянной. Не такой внимательной к его потребностям. Занятой выстраиванием замысла. Он начал бить ее. И первый же его удар начертал его судьбу. Однако для инжира был не сезон…

Дверь открылась. Он ушел.

Лейла начала торопливо одеваться в мужскую одежду. Одеваясь, она думала: что же дальше? У нее есть по меньшей мере год и один день. Или, возможно, следует спрашивать, кто дальше? Женщина знала, что он где-то там, ждет в тенях. Она видела и его, в звездах. В снах. Их преследовали двое мужчин судьбы. Один – молодой, который только что ушел, вооруженный ее пророчеством. Но кто же другой?

Ей вспомнился кусок беседы ее гостей. Мужчина, германец, который знает секрет греческого огня. Он был опасен для их замысла. «Иоанн Грант», – пробормотала она, спотыкаясь на твердых звуках, как и мужчина, назвавшийся Эролом. Потом Лейла улыбнулась. Она найдет этого германца. Убьет германца. Ушедший мужчина жаждал падения Красного Яблока, но того же желала и она. Кроме того, смерть германца может принести немало золота. А ей нужно золото, раз она лишилась своего защитника…

Она услышала первый крик ее бывшего любовника – Исаак приветствовал недавних гостей своего дома. «Прощай», – произнесла Лейла и нагнулась за своей сумкой.

* * *

Несколько секунд они постояли за дверью, меняя едкую серу в легких на речной туман, и потому отошли едва на пару шагов, когда дверь за их спинами вновь распахнулась и послышался голос. Они обернулись и увидели, как к ним торопливо идет человек.

– Владыка владык этого мира, – позвал мужчина, судя по одежде – еврей. – Приветствую, о бальзам мира. О, приносящий свет… – Он опустился на колени, широко разведя руки, и крикнул: – О наиблагороднейший султан Рума!

Хамза едва не пожалел еврея. Его повелитель не любил, когда его узнавали на ночных прогулках. Его гнев бывал скорым и жестоким. Этой ночью, отягощенной тщетной похотью и пророчеством, мужчина видел на земле не просто докучливого незнакомца. Он видел угрозу самой его судьбе.

– Пес! – вскричал спутник Хамзы, шагнул вперед, хлестнул чужака по лицу, толкнул его в пыль. – Хамза, держи его.

Выбора не было, да и угрызений совести было немного. Слово человека, которому он служил, было окончательным. Хамза выучил это еще у старого султана. И если такова была истина для выдержанного Мурада, вдвое истинно это было для его горячего сына, Мехмеда.

Когда Хамза схватил чужака, Мехмед протянул руку и поднял голову мужчины за волосы.

– Как твое имя? – резко спросил он.

– И… Исаак, повелитель.

Мехмед рассмеялся.

– Исаак? – Он посмотрел на Хамзу. – Сын Авраама, как и все мы. Но я не вижу в кустах ни одного барашка. И потому нет нужды искать другую жертву[3]3
  Намек на знаменитый библейский сюжет о принесении Авраамом своего сына Исаака в жертву Богу.


[Закрыть]
.

Одним из титулов Мехмеда, который пропустил еврей, был «владыка людских шей». И он – на вид легко и небрежно – перерезал эту шею. Хамза удерживал дергающееся тело на вытянутых руках, стараясь, чтобы брызги крови не попали ни на него, ни на его повелителя, но преуспел лишь отчасти. И пока из тела уходила жизнь, он думал о том, что первое пророчество колдуньи уже почти исполнилось. Затем, уже опустив тело на землю, сообразил, что ошибся.

Она не предвидела. Она это устроила.

«Я буду следить за этой колдуньей», – подумал Хамза.

Мехмед между тем наклонился и вытер кинжал о плащ мертвеца.

– Горло перерезано. Жертва принесена, – улыбаясь, сказал он. – А теперь, Хамза, пойдем и перережем горло городу. Отправимся в Константинополь.

Глава 2
Молитвы

Генуя, Италия

2 ноября 1452 года

В Генуе было нелегко отыскать Бога.

По крайней мере нелегко для нее. София не сомневалась, что генуэзцы с этим справляются. Должно быть, это ее неудача. Ее слабость.

Мастер, который расписывал иконы в ее деревянном алтаре, не был слаб. Его вера сияла в ослепительных мазках, в изображенных Богоматери и младенце Христе. Святые с обеих сторон чтили святую пару. Изображения всегда вдохновляли Софию, сосредотачивали, соединяли с Божественным. Однако сейчас она стояла перед ними на коленях, произносила слова, вдыхала благовония, искала союза и чувствовала… ничего. Потому что продолжала слышать смех сына, плач дочери. Она отвернулась от Бога к двери – и вспомнила, что их здесь нет. Полгода прошло, как муж увез ее из Константинополя. Полгода – и все это время дети росли и менялись вдали от нее.

Ее муж… София слышала, как он бродит в соседней комнате. Наконец-то проснулся. Пришел после рассвета и рухнул, тяжелый от вина, на постель рядом с ней. Она думала оставить его, встать и помолиться, но он перекатил ее на спину и взял, чего не делал уже несколько месяцев. Взял быстро, не заботясь о ней. Потом мгновенно заснул. София ухитрилась выбраться из-под него, пошла к домашнему алтарю, преклонила колени в поисках Бога. И не нашла Его.

Может, это демон терзает ее?.. Был один, демон полудня, приносящий это вялое отчаяние. София полезла под тунику и достала свой энкольпион. Амулет, который подарила ей мать, – изображение святого Деметрия, выполненное на ляпис-лазури. София подняла его ко лбу, закрыла глаза и попыталась молиться.

– Ты молишь Бога, чтобы наше совокупление подарило нам еще одного ребенка?

Голос Феона испугал ее. Она не слышала, как открылась дверь. Муж стоял в дверном проеме, уже наполовину одетый, в рубахе и носках. София встала, выпустив амулет, который улегся ей на грудь.

– Я принесу тебе еду, – сказала она, направляясь к полкам, где хранились продукты.

– Я ничего не хочу. Может, немного воды… Я должен уйти.

– Тогда я принесу тебе воды, – ответила она.

Вода была на балконе спальни. Дома щелчок пальцев вызвал бы троих слуг. Здесь же одна угрюмая девушка приходила во второй половине дня, готовить и убирать. Заговорив, София попыталась пройти мимо Феона, но тот поймал ее за руку.

– Ты мне не ответила.

О чем он спрашивал? Демон полудня все еще держал ее в рабстве. А, что-то по поводу еще одного ребенка…

– Если на то будет Божья воля, – произнесла она и вновь попыталась пройти мимо него.

Муж не пустил ее.

– А разве мужчина тут ни при чем? – спросил он, крепче сжав ее руку. – Не следует ли нам посадить больше семян и посмотреть?

Софии всегда плохо удавалось прятать свои чувства. Должно быть, он заметил ее отвращение: улыбнулся и отпустил ее.

Она опустила ковш в амфору и стала неторопливо набирать в кувшин воду. Ей нужно было подумать. К чему этот разговор о детях? Феон почти никогда не притрагивался к ней. София знала, что у него были другие женщины. Ее это не тревожило. Для чего она ему нужна?

Женщина повесила ковш на крюк. Муж мог нанять шлюху, чтобы та подавала ему воду и угождала всем прочим желаниям. София мало для чего требовалась с тех пор, как он привез ее в Геную, с самой первой недели и, возможно… возможно, он собирается отпустить ее домой. Где ее ждут город, дети и, она надеялась, Бог.

Феон стоял у осколка зеркала с лезвием в руке, приводя в порядок бороду. София поставила рядом с ним кувшин и подошла к шкафу, взять его тунику и плащ. Осторожно уложив их на ручку кресла, она выпрямилась и посмотрела на него:

– Феон… Муж.

Отражение его глаз в зеркале скользнуло к ней.

– София. Жена, – ответил он, слегка улыбнувшись формальному обращению.

Ее руки судорожно сжимались и разжимались.

– Я хочу знать… Я хочу спросить…

– Что?

– Я хочу спросить, нельзя ли мне отправиться домой раньше тебя?

Лезвие замерло у горла.

– Домой? Когда мое поручение здесь еще не завершено?

Она сглотнула.

– Я не знаю… Не знаю, есть ли от меня здесь польза. Мне кажется, я тебе здесь не нужна.

– Не нужна? Разве мужчине не всегда нужна рядом жена?

Его тон не изменился, тем самым сильнее подчеркивая насмешку.

София вздохнула, заговорила тихо:

– Ты говорил, что мое присутствие поможет тому делу, о котором ты просишь. Что я заставлю генуэзцев вспомнить о рыцарстве, что благодаря мне они задумаются, какая судьба ждет женщин Константинополя, если они не вмешаются.

Феон продолжил бриться.

– Я думаю, твоя внешность справилась с этой задачей на приветственном ужине. Примерно на минуту. Потом эти итальянцы ненадолго задумались о твоем сладострастии и позавидовали возможной удаче турок. – Он рассмеялся. – А дальше, когда с рыцарством и похотью было покончено, они обратились к тому единственному, что действительно для них важно. К прибыли.

Ее больше не поражало легкомыслие мужа, даже когда он обсуждал возможное изнасилование своей жены неверными. Но она надеялась на лучшее со стороны мужчин Генуи.

– И они не задумались о Боге?

– О Боге? – Феон вновь рассмеялся. – Я думаю, он занимает очень низкое место в их списке важных дел.

Возможно, это были последствия тех сомнений в себе перед алтарем. Или же шевельнулись где-то внутри ее благородные родители… Но в первый раз за долгое время она ощутила вспышку гнева.

– И все же ты, муж, проводишь бо?льшую часть времени в обсуждениях, как нам лучше продать свое ви?дение Бога за римское золото?

Феон обернулся и посмотрел на нее.

– Ну-ну, – негромко произнес он. – Давно я не видел в тебе такой страсти… Ничего похожего на нынешнее утро. – Он махнул лезвием в сторону соседней комнаты, потом отвернулся и продолжил бритье. – Так ты пришла к убеждениям своего кузена Луки Нотараса? Ты скорее предпочтешь увидеть в Айя-Софии тюрбан, нежели римскую митру?

Ее гнев унялся так же быстро, как вспыхнул. Хотя она была образованна, как любая благородная женщина, – она хорошо читала и писала, – ее мужа обучали почти с рождения. Годы учений строгих преподавателей, университет, с десяток дипломатических поездок отточили его разум намного острее бритвы, которую он держал в руке. Спорить с ним было бессмысленно. Кроме того, София не считала грехом, подобно многим, отказ от некоторых аспектов православия и воссоединение церквей Востока и Запада. Она по-прежнему доверяла Богу спасение своего города. Но, в отличие от многих, знала, что Бог нуждается в людской помощи. В мужчинах в доспехах, с пушками и арбалетами.

– Ты знаешь, что нет. Все… – поторопилась вставить София, поскольку знала – дай мужу шанс, и он воспользуется ею, как точильным камнем, оттачивая свое остроумие для предстоящих днем противоборств. – Все, о чем я сейчас прошу, – подумай, нельзя ли мне вернуться. Наши дети нуждаются во мне. И я считаю, что буду полезней нашему городу там, а не здесь. Как ты сказал, я уже внесла здесь свой… скудный вклад.

Женщина опустила взгляд.

– Хорошо… – Феон задумался, глядя поверх ее головы. – Мне нужно отправить Совету послания. Мои переговоры здесь почти завершены, затем мне будет нужно ненадолго съездить в Рим и присоединиться к главному посольству.

Он мгновение изучал ее, потом отвернулся к зеркалу:

– Я подумаю об этом.

София повернулась к спальне, не желая показывать надежду, написанную в открытой книге ее лица. Голос Феона остановил ее:

– Но ты можешь кое-что сделать для меня.

Она не обернулась.

– Конечно. Что?

– Энкольпион, который ты носишь. Дай его мне.

София посмотрела вниз. Какая она дура, не спрятала амулет обратно под тунику…

– Это моя защита, и… и его дала мне мать.

– Господь наш защитник – ведь так ты всегда говорила мне, жена. Твоя мать, да будет благословенна память о ней, мертва. А фонды посольства, оставленные мне, почти исчерпаны. Мне нужны средства, чтобы подкупить еще одного мелкого чиновника. Ты носишь их на шее, в золоте и ляписе. – Он встретил ее взгляд своим в зеркале. – А то, что останется, купит тебе дорогу домой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное