Стражи восемнадцати районов. Серия 2. Добро пожаловать в Небесные Чертоги!

Антонина Крейн

Стражи восемнадцати районов. Серия 2. Добро пожаловать в Небесные Чертоги!

Глава 5

Добро пожаловать в небесные чертоги!

– Не переживай, собеседование – чистая формальность. Считай, значок стража-стажера уже у тебя в кармане.

– «Страж-стажер»… – пробормотал я, тащась вслед за Феликсом по усаженной платанами аллее. – Кто придумал эту формулировку? Фанатичный любитель скороговорок?

– Бубнишь как старый дед, – покачал головой Рыбкин.

Затем он резко остановился у витрины антикварной лавки, и я чуть не врезался в него. Оказалось, Феликс просто залюбовался переливающимися в свете солнца перламутровыми запонками. Посетовав, что он слишком редко носит формальную одежду для того, чтобы купить еще одни запонки – хотя какие же они красивые! – Рыбкин вздохнул и пошел дальше.

Глянув на меня, он покачал головой:

– Женя, я знаю, что ты нервничаешь, но сделай лицо попроще: со стороны ты сейчас выглядишь так, будто намереваешься кого-то пристрелить. Еще раз: все будет хорошо. Не переживай. В конце концов, я иду с тобой. Разберемся.

Увы, я не мог разделить его уверенность. Наоборот, с каждой минутой меня все сильнее потряхивало, и даже две чашки османтусового чая[1], выпитые перед выходом из дома, не помогли справиться с волнением.

Дело в том, что меня ждало интервью с архангелом Михаилом – «шефом шефов», как назвал его Рыбкин. Только он мог утверждать кандидатуры новых стражей – и делал это после интервью, проходящего в таком, по-видимому, жутком месте, что Феликс наотрез отказался рассказывать мне, что оно собой представляет.

– Гавриил уже одобрил твою кандидатуру. А он, хоть и занимает должность замглавы Ордена Небесных Чертогов, на самом деле имеет ого-го какое влияние на Михаила и его решения.

– Он – серый кардинал? – предположил я.

Феликс замахал руками:

– Нет, ты что. Ты его видел? Он душка.

– Серый кардинал не обязан быть плохим. Только умным.

Рыбкин прыснул и, склонившись ко мне, шепнул на ухо, будто нас могли подслушать:

– Не в обиду Гавриилу, но он все равно не тянет на эту роль. У него большое влияние потому, что он много и напрямую общается с колдунами, живущими на Земле. А Михаил чаще занят делами небожителей и высших сфер. По сути, стражей всегда подбирал именно Гавриил. Короче, Женя, выше нос! Это будет быстро и не больно. Как комарик укусит.

– Он сделает мне укол? – опешил я, вспомнив, что эту фразу обычно говорили в поликлиниках перед плановым анализом крови.

Феликс вздохнул так тяжело, будто я доставал его своими страхами уже по меньшей мере двое суток. Но на самом деле – всего-то последний час.

До этого я даже не знал, что сегодня меня ждет собеседование. Новость пришла внезапно. Ее принесла в письме белая голубка – изящная, с пышным хвостом, похожая на тех несчастных, с которыми предлагают фотографироваться туристам прохиндеи на Дворцовой площади. Она влетела в открытое окно моей спальни, когда я, в одной пижаме, стоял перед зеркалом, прикидывая, не отрастить ли бороду.

Я задумывался о ней почти каждый раз, когда нужно было бриться, потому что бритье – та еще морока. Бессмысленное издевательство, мука, на которую не пойми за что обречена мужская половина человечества.

Мои фантазии о бороде были бесплодны: я знал, что мне она категорически не пойдет. Ведь моя внешность словно списана с какого-нибудь шаблонного романтического злодея. Вероятно, вампира, который ходит с высокомерным видом, использует вместо пресс-папье черепа убитых им родственников, провоцирует у несчастных слуг сердечные приступы и в конце концов погибает от рук прекрасного принца.

– Женя, ты знаешь, что такое bitch face[2]? – однажды спросила моя сестра Лина.

– Да, – вяло откликнулся я, также зная, что половина ее реплик оборачивается критикой, хотя она думает – жизненными советами.

– Вот у тебя – оно! – прочувствованно сказала Лина.

– И зачем мне эта информация?..

– Чтобы ты не расстраивался, что свежеиспеченные однокурсники не хотят с тобой дружить. Я-то знаю, что ты у меня нежный зайчишка с добрейшей душой. Но люди часто судят по обложке.

В ответ на ее банальность я закатил глаза так лихо, что чуть не потерял сознание. А потом у себя в комнате на всякий случай репетировал дружелюбную улыбку.

Вообще, когда я находился среди тех, кому доверял, я выглядел вполне под стать своему настоящему характеру: слегка пришибленным и наивным. Но с чужаками и в стрессовые моменты я и впрямь мог производить не самое приятное впечатление.

Почти каждый новый знакомый мгновенно приклеивал на меня ярлык «надменный ублюдок», а какое-то время спустя менял его на «пугающе положительный парень, почти сын маминой подруги», что тоже было подобно грузу из камней-обязательств. До отрывания и выбрасывания ярлыков доходили немногие.

Удивительно даже, что Феликс сразу перешел к третьей фазе: я вдруг вспомнил, что он с первой минуты относился ко мне без какой-либо предвзятости. А если и подкалывал на тему мрачного вида, то так заговорщицки, словно мой проблемный имидж давно был нашим с ним общим секретом. Тогда как я сам, помнится, успел не раз и не два сделать скорые выводы о Феликсе на основе его внешности… М-да.

Так вот, я стоял и пялился на себя в зеркало, как вдруг в комнату влетела голубка.

Хлопая крыльями, она нагло ворвалась в спальню. В первый момент я решил, что на меня снова напало что-то потустороннее – она выглядела жутковато, эта белая птица, прорвавшаяся сквозь белый тюль, озаренная красноватыми лучами солнца, болезненно выглядывающего из-за туч.

Поняв, что это просто голубь, я испугался уже по другой причине.

Суеверие.

«Если птица влетела в комнату, кто-то умрет», – говаривала бабушка, и тот единственный раз, когда к нам в квартиру ворвался воробей, подтвердил истинность поверья: тем же вечером умер мой дядя. Поэтому долгие годы – даже не зная ничего о потусторонних тварях – я остерегался влетающих в помещение пернатых.

Беду можно было отвести. Для этого требовалось выпроводить птицу так, чтобы она не успела ничего задеть крыльями – ни стены, ни оконную раму. Поэтому, тогда как голубка рванула ко мне, я бросился ей наперерез с истошным: «Кыш! Прочь отсюда!»

Почтовая птица, принадлежавшая ангелам (как выяснилось чуть позднее), не привыкла к такому обращению. Она бы, наверное, действительно сразу улетела, но у нее на лапке было письмо, которое требовалось передать мне. Птицу разрывали два чувства: возмущение моим поведением и страстное желание выполнить долг. Я же в упор не замечал записки.

Мы носились по спальне. Я пытался выгнать ее и орал, если она оказывалась в опасной близости от стен: «Не смей касаться их крыльями! Я не допущу ничьих смертей!» – а голубка клекотала, пытаясь привлечь мое внимание к письму.

Так нас и застал Феликс.

Он ворвался в комнату, сжимая в одной руке клинок из лунного камня, который должен был развеивать проклятых духов с одного удара. Феликс даже сделал пару прыжков в сторону голубя, но, поняв, что́ за птица перед ним, лишь взвыл:

– Женька, дурак! – после чего я получил Феликсовым коленом под задницу.

– Отстань от Незабудки! Ты ее пугаешь! – продолжил ругаться Рыбкин, подхватывая меня сзади под локти, словно борец на ринге, и оттаскивая к стене. – Нези! Не бойся, милая, лети ко мне, – заворковал он уже с птицей.

Уже чего-чего, а страха в черных глазах Незабудки не было. Только ярость – насколько я мог прочитать эмоции голубя. Издав какой-то непотребный звук, «Нези» опустилась на подставленную руку Феликса.

– Это одна из любимых голубок Гавриила, – пояснил он мне, растерянно мнущемуся в углу комнаты. – Носит нам письма. Ты бы с ней не ругался, что ли.

– Прости, Незабудка… – выдавил я, чувствуя себя идиотом в квадрате: и от совершенной ошибки, и оттого, что сейчас на полном серьезе извинялся перед птицей.

Незабудка, которую Феликс уже освободил от письма, молча вылетела из комнаты.

– Купи птичьего корма и в следующий раз преподнеси ей, – посоветовал Рыбкин. – Лучше всего – в аметистовой чаше, которую раньше использовали для ритуалов. Незабудка оценит и сразу тебя простит.

– А где я возьму такую? – растерялся я.

– Вроде в кладовке одна валялась, потом найдем, – отмахнулся Феликс и развернул послание.

Собственно, в нем и оказалось приглашение на собеседование. Причем срочное. Явиться к главному архангелу нужно было уже сегодня.

И вот мы шли туда.

Погода была не жаркой. Феликс надел умопомрачительно красивый бежевый плащ, чей подол и распущенный пояс кинематографично развевались у него за спиной. Возможно, именно ради этого эффекта Рыбкин ходил с неадекватно большой скоростью даже по моим московским меркам. Я попробовал провернуть такой же трюк со своим темным плащом, но он колыхаться не желал, увы.

Плетясь за Рыбкиным, я нервничал и боролся с желанием покусать костяшки пальцев (что мне, пианисту, категорически запрещалось: мы стараемся держать руки в таком же порядке, как хирурги).

– А где все-таки проходит собеседование? – снова предпринял попытку узнать я. – Может, в Исаакиевском соборе? Ты говорил, что скульптуры ангелов на нем как раз отображают всех членов совета Ордена Небесных Чертогов… Неужели Исаакий – ваш офис?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В османтусовый чай при сушке добавляют цветы османтуса. Они придают ему сладкий вкус. Угадайте, кто – я или сладкоежка-Феликс – упорно заваривает его каждый день.

2

Bitch face (рус. – синдром стервозного лица) – выражение раздражения и презрения к окружающим, которых человек на самом деле не испытывает.