Зелёный

Ася Кравченко

Зелёный

© Кравченко А., текст, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2026

Глава 1. Аллергия

– Хорошо. Давайте дальше, – наконец кивнула Татьяна Валерьевна. И отвернулась.

Весь красный, Марик плюхнулся на место и закрыл голову руками.

Он так и не смог начать говорить перед классом, как мама ни билась и ни водила его по психологам и всяким развивающим занятиям. Один психолог посоветовал учить стихи и петь. Марик представлял, как он вдруг запоёт на уроке… Другой психолог настаивал, что нужно «готовиться к выступлениям и делать карточки, на которых писать основные мысли».

Вокруг снова шёл урок, и говорили уже совсем о другом.

– Время даёт поэту новые возможности… – Учительский голос прорывался с трудом. В голове застревали отдельные слова. Что там с поэтом? Кто там что ему даёт?

Лена рядом записывала. Марик скосил глаза.

Круглыми старательными буквами в тетрадке было выведено: «Поэту – возможности». «Возможности» Лена выделила электрически-зелёным маркером.

Каждый день Лена добавляла что-то в тетрадку и подчёркивала яркими маркерами. Цвета маркеров подходили к Лениным разноцветным ногтям.

Однажды она откроет эту тетрадку и прочтёт от начала до конца. И откроется ей знание. И все будут называть её «просветлённая».

Лена, Лена. Она всё равно останется Леной и не станет Катей.

Марик увидел Катю в начале года и решил: если она обернётся, это будет знак.

Он попробует ей что-нибудь сказать, позвать. И даже прорепетировал: «У меня тут место свободное».

Так небрежно. И махнёт рукой – мол, сюда.

Но Катя быстро прошла к окну, совсем в другой ряд, не оборачиваясь.

А Марик гипнотизировал её профиль, а потом спину.

– Тут свободно? – услышал он. И это была Лена.

Не дожидаясь ответа, Лена плюхнулась рядом и начала раскладывать свои вещи.

А Катя… Катя теперь сидела в другом конце класса. И Марик боялся туда даже посмотреть.

Наверное, Марик слишком долго разглядывал Лену, потому что она нервно спросила:

– Что?

Марик поспешно замотал головой и отвернулся.

Сзади загрохотало.

Кажется, Данил. Он засыпал в самый неподходящий момент и иногда падал.

Повисла пауза.

Тяф-Тяф, то есть Татьяна Валерьевна застыла, а потом стала расти. Её небольшие глаза стали круглыми. Грудь раздулась, словно жабры.

– У меня нет слов! – начала она почти тихо, а дальше по нарастающей: – Сколько можно?! Вы же взрослые люди. Ведь это вам нужно! Вам, не мне! Мы будто говорим с вами на разных языках…

Марик подумал, что Тяф-Тяф права: никто никого не слушает и не понимает. Как в огромной Вавилонской башне.

Надо изобрести такой переводчик, который бы улавливал мысли. Для Марика это было бы спасением. Вечно он ничего не может сказать – внутри всё логично, а наружу выходит убого, жалко и вообще не так.

Тяф-Тяф продолжала кричать.

– Тем более, что вам сдавать экзамены…

Вот это она совсем зря.

Сзади снова послышалось движение.

Сгорбившись, ни на кого не глядя, по классу шёл Лёша.

– Ты куда? – опешила Тяф-Тяф.

Лёша споткнулся о чей-то портфель, но даже не посмотрел в её сторону.

– Что-то случилось дома? – Голос Тяф-Тяф дрогнул. Она почему-то испугалась.

Лёша прошёл мимо неё за дверь.

Тяф-Тяф секунду смотрела на закрытую дверь. Потом повернулась к классу.

– Что с ним? – потерянно спросила она. То ли класс, то ли себя. И вдруг выкрикнула: – Марк, догони его!

Марик даже не понял сначала, чего она хочет. Потом вскочил и бросился вон из класса.

– Мы вас ждём, – добавила она в спину.

Школьный коридор, пронизанный пыльными лучами солнца, молчал. Посреди рекреации стоял завуч.

– Что случилось? Выгнали? – спросил он сочувственно.

Лёшина спина маячила уже около лестницы.

– Лёш! – позвал Марик тихо, а оказалось, на весь коридор.

Лёша затормозил и обернулся.

– Меня послали… За тобой…

Лёша удивлённо поднял бровь.

– С тобой всё в порядке? – спросил Марик осторожно и кивнул в сторону класса. – Пойдём?

Вопрос повис в воздухе.

Лёша смотрел так, будто не понимал, о чём речь.

Помощь ему точно была не нужна.

Марик почувствовал себя дураком: зачем он здесь?

Лёша был как с другой планеты.

– Нас ждут. Урок.

Лёшин рот вдруг скривился.

– На меня нельзя кричать! – сказал он.

Это прозвучало почти как «у меня аллергия». Или «астма».

– Почему? – спросил Марик.

– По определению.

Он что, особенный? А на остальных можно? Откуда он такой взялся?

– Меня послали… Нас ждут… – неуверенно повторил Марик.

– Иди! – Лёша дёрнул плечом и двинул вниз по лестнице. Марик почему-то пошёл за ним.

Марик подумал, что у него тоже такая аллергия. Слабая, но она всё-таки есть. И на него тоже нельзя кричать. И он вдруг понял, что не пойдёт обратно. Можно же и не пойти.

Марик догнал Лёшу уже на первом этаже.

Они торопливо шли мимо рядов вешалок.

– Куда направились, молодые люди? – окликнул их охранник на выходе.

Марик застрял.

Что сказать? Что их отпустили? Неправда. Что они скоро вернутся? Марик не был в этом уверен. Наверное, придётся всё-таки вернуться.

– Туда! – коротко сообщил Лёша и прошёл через турникет. Марик бросился за ним.

Лёша шагал размашисто и сосредоточенно. Из рукавов торчали его длинные тощие руки.

Школа смотрела на них мрачными провалами окон. Марик вдруг испугался, что их могут увидеть, но тут же подумал: ну увидят их из окна, и что? Бросятся в погоню?

Он представил, как из школы вываливается огромная толпа. Толпа бежит за ними, рассыпается, выстраивается в цепь и окружает. «Слева заходи! Давай!»

Бежать бесполезно.

Они поворачиваются, чтобы встретить эту толпу лицом к лицу. И тут Тяф-Тяф раздвигает ряды школьников могучими руками, делает шаг вперёд и снова начинает кричать: «Вас всех ждёт ЕГЭ! Это вам же надо! Вы что, не понимаете?!»

– Она не так уж громко кричала, – подумал вслух Марик.

– Ага. Надо было померить децибелы.

Они уходили всё дальше и дальше. Ветер дул в спину, словно был с ними заодно.

«На меня! Нельзя! Кричать! Тоже! – понял Марик и тут же сник: – Куда мы идём? Что там будем делать? Что скажет Тяф-Тяф? Что подумают остальные?»

Но он же не может вернуться без Лёши, за которым его послали.

Они шли по весёлой какой-то улице. И Марик заметил, что рябина уже красная. И пахнет прелыми листьями. И уже идёт пар изо рта, будто ты дракон.

Они вдруг оказались среди людей, которые идут не по делам.

Мимо бежал дядька в спортивном костюме, такой, который, что бы ни происходило, будет занят своим здоровьем. Будет бежать в новую жизнь. А жизнь будет отступать, немножко даже брезгливо. Потому что зачем этой жизни люди, которые думают только о собственном весе, диете и уровне сахара в моче? Дядька подбегает к пешеходному переходу и продолжает бежать на месте.

– Только вперёд! – вдруг сказал Лёша.

– Что? – дядька обернулся.

– Зелёный. – Лёша кивнул на светофор.

Где надо прогуливать школу? Отличное место – Воробьёвы горы.

Ну понятно. Это такое место, которое показывают иностранцам. «Sparrow Hills» звучит зловеще.

«Здесь в 1827 году юноши Александр Герцен и Николай Огарёв, ставшие великими революционерами-демократами, дали клятву не щадя жизни бороться с самодержавием».

Марик залез в интернет. Так. Получается, в 1827 году им было пятнадцать и четырнадцать лет? Ничего себе самомнение у людей! Два таких шпенделя вдруг раз – и решили бороться с самодержавием.

– Давай тоже в чём-нибудь поклянёмся? – предложил Марик.

– В чём?

Тут Марик понял, что у него нет никаких идеалов, за которые можно не щадить жизни. И ему стало даже как-то неуютно. Было бы хорошо их найти в ближайшее время. У всех есть идеалы, а у него нет.

– Интересно, как определили место, где они поклялись? – спросил Лёша.

Марик представил, как Герцен поклялся, и быстренько записал координаты – долготу и широту.

На барельефе у обоих были бакенбарды. Ну пусть даже дети теперь взрослеют гораздо позже. Раз все говорят «поколение инфантилов». Но бакенбарды в четырнадцать и пятнадцать лет – это как-то слишком.

Они старше на целые бакенбарды.

– Мы не будем ждать, пока отрастут бакенбарды. Мы начнём прямо сейчас. Мы объявим о правах человека.

– Угу.

– И нам тоже поставят тут памятник. Сбоку от этого.

– Поменьше, – усмехнулся Лёша.

– Почему поменьше?

– Герцен написал «Былое и думы», а мы пока ничего не написали.

– Человек имеет право, чтобы на него не кричали, – понял Марк.

Остальные права Марик не успел придумать, потому что вспомнил, что оставил в школе рюкзак.

Не то чтобы было жалко рюкзак. Но всё-таки когда-нибудь за ним придётся вернуться.

– Завтра заберёшь.

– Не. Там капуста, кусок тыквы и огурцы.

Лёша посмотрел на Марика вопросительно.

– Для улиток. Долго рассказывать. Если хочешь, я тебе покажу потом.

– Позвони кому-нибудь, попроси оставить у охранника.

– Ты где? – спросил Слава Дударов.

– Тут.

– Ты что… просто ушёл? – Дуда звучал растерянно.

Марик вдруг понял, что ушёл не просто. И буркнул что-то невразумительное.

– Ты знаешь, что теперь будет?!

– Оставь, пожалуйста, рюкзак у охранника.

Марик выключил телефон.

– Дуда считает, что будет скандал.

Лёша задумчиво кивнул.

Лучше бы не кивал.

Грядущий скандал придавил Марика. И зачем они ушли?

Марик представил, что надо будет стоять и выслушивать бесконечные «почему», «куда», «что случилось» и «кто разрешил». А потом, когда Тяф-Тяф устанет говорить, а Марик с Лёшей устанут слушать, надо будет сказать что-то вроде: виноваты, погорячились, больше так не будем.

– Ну извинимся, – с облегчением понял Марик.

– За что? – Лёша явно злился. – Как ты себе это представляешь? «Извините. Вообще-то кричать на меня можно, даже рекомендуется. Если вам нужно выпустить пар, звоните мне, я приду, вы покричите, и вам полегчает?»

И он вдруг зарычал. Рык превратился почти в крик и многократно умножился эхом.

– Ты чего? – опешил Марик.

– Как же мне всё надоело!

– И мне, – кивнул Марик. – А так всё в порядке?

Лёша усмехнулся и кивнул.

Глава 2. Улитки на потолке

Надо было забрать рюкзак и покормить улиток.

Охранник вытащил рюкзак и брезгливо подвинул его в сторону Марика.

– У тебя там что-то течёт.

Угол рюкзака был мокрым. Марик махнул рукой:

– Еда для улиток. Иду кормить.

Улитки живут у Дюши. Вообще-то Дюша – это младший брат мамы Андрей. Но мама с детства зовёт его Дюшей.

– Можно с тобой? – вдруг спросил Лёша.

Марик немного стеснялся своих родственников. А кто бы не стеснялся? Потому что младший брат мамы…

Но Лёша добавил:

– Не хочу домой.

Марику очень хотелось спросить почему. Но он просто сделал понимающее лицо и кивнул.

– Так что там с улитками? – спросил Лёша, разглядывая рюкзак.

Марик увидел ахатин в зоомагазине и сразу купил, потому что невозможно было не купить: у этих брюхоногих моллюсков турбоспиральные раковины и внутренностный мешок поворачивается на сто восемьдесят градусов.

Маму надо было подготовить к появлению ахатин, и Марик принёс их вместе с аквариумом к Дюше. На время.

Аквариум отлично встал у стены. Марик вытряхнул туда улиток и приставил лампу – показалось, что в тёмной комнате улиткам будет тоскливо.

По стене поползли гигантские тени.

– Это что? – раздался хриплый голос, и над диваном поднялась щёткообразная голова.

Это были первые слова Дюши за последний месяц.

Если бы Марик писал автобиографию, он бы начал так:

«Сначала не было ничего, а потом появился я.

Но до меня ещё был Дюша…»

Иногда Марик думал:

«Зачем вы меня вообще родили? У вас уже был Дюша».

Вернее, Дюша был у мамы.

– Ты за Дюшу отвечаешь, – сказала бабушка маме. Маме было двенадцать.

И мама всю жизнь за него отвечает.

Даже папа обижается. И время от времени хочет привлечь к себе внимание разными способами. Но мама не замечает, потому что ей «вполне хватает Дюшиных выходок».

Впрочем, иногда Марик думал: «Всё-таки хорошо, что родили, и хорошо, что до меня был Дюша». Потому что мама занимается Дюшей и у неё не хватает сил на Марика.

Про Дюшу с детства все знали, что он гениальный математик. Он всю жизнь делает что-то непонятное, и никто ему не мешает.

– Такие рождаются раз в сто лет, – говорила мама.

– Как ты подсчитала? – рассеянно спрашивал Дюша.

Одно время Марик тоже хотел стать гениальным математиком. Но потом понял, что не стоит: математик в их семье уже есть, их наверняка будут путать. Имело бы смысл стать гениальным либо в другой области, либо в другой семье.

Честно говоря, совсем не здорово, если у тебя есть гениальный родственник.

Дюша работал в институте для гениальных математиков, его звали в Америку, в Гарвард. Мама даже купила ему большой чемодан. Вот сейчас Дюша закончит статью, купит билеты и улетит – он должен там быть к сентябрю.