banner banner banner
Ал-Гебра
Ал-Гебра
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Ал-Гебра

скачать книгу бесплатно


– О, отлично! Спасибо, сто лет не была в театре. Что может быть лучше театрального буфета?! – она улыбнулась, протянула мне яблоко, – на, раздели со мной сей плод змеиный.

Я надкусил яблоко в месте со следами её губной помады. К вечеру билетов в профкоме не было, в основном их забрала наша группа.

– Теперь я знаю, через кого надо билеты распространять, – сказала мне Мальцева и заговорщицки подмигнула.

В назначенное время я стоял на крыльце театра и ожидал Викторию. Позади меня толпилась вся наша группа и другие студенты, и я слышал их рассуждения по поводу, придет она или нет. Она появилась как из ниоткуда. В своих неизменных очках, в белой болоньевой куртке, под которой было чёрное платье, в красных чулках и в коротких сапожках на очень тонком и высоком каблуке. Прическа, явно сделанная, для похода в театр, маленькая красная сумка и красный платок не шее, делали все это киношно-нереальным. За спиной я слышал гул восхищения, но мне стало стыдно, ведь я стоял в дешевом совковском костюме и куртке купленной ещё три-четыре года назад. Виктория подошла ко мне, глазами показала, чтобы я её поцеловал в щёку, и на ухо мне сказала.

– Ни о чем не переживай, всё просто отлично, – потом спросила,– Как я тебе?

– Ты, ты восхитительна, ты прекрасна!

– Ах, оставьте, прошу вас не надо! – изображая актрису, закатывая глаза и делая известный театральный жест закрыв лоб тыльной стороной ладони, ответила она на мои комплименты.

Мы сдали одежду в гардероб и направились в зал, я спиной чувствовал стадо сокурсников, что они идут за нами, шепчутся и шуршат пошлыми шутками.

– Обними меня за талию, а когда будем входить в проём двери, возьмёшь меня за попу и как бы подтолкнёшь, – не смотря на меня, шепотом сказала Виктория.

– Зачем? – смущаясь, спросил я.

– Надо! Делай, что говорю. Или боишься её трогать после того раза?

Я сделал, как она велела, сзади послышался грохот от того, что кто-то упал, как потом выяснилось, это бы толстяк Бардин. Сам спектакль прошел без приключений. Провожая Викторию до дома, мы шли через парк и обсуждали постановку. В какой-то момент, она остановилась, и подняла голову к небу.

– Смотри, какие сегодня яркие звёзды.

В свете луны она выглядела как сказочная волшебница. И от переизбытка чувств, я набрал воздуха в грудь и сказал:

– Виктория, ты самое прекрасное, что было в моей жизни, и я хочу отдать тебе её! Отдать тебе своё сердце! Свою жизненную силу!

На последней фразе она резко посмотрела на меня, глаза её сверкнули, а губы сжались.

– Ты точно мне сам предлагаешь свою жизненную силу?

– Да.

– Что да? – Вика немного повысила голос, – скажи полную фразу!

– Я предлагаю тебе свою жизненную силу и сердце.

– Наконец-то! Сердце оставь на потом, а вот силу я, пожалуй, возьму сейчас.

Виктория приблизилась ко мне вплотную и, пристально демонически смотря на меня, начала расстегивать ремень на моих брюках. О, боже, неужели прямо здесь?! Мое тело, казалось, не выдержит такого сильного возбуждения. Виктория опустилась ниже, и, в предвкушении удовольствия, я запрокинул голову, мне никогда не было так приятно. И когда я уже был готов экстазу, я ощутил резкий удар, словно острое жало огромного шершня вонзилось мне в живот чуть пониже пупка. Дикая боль, и тело свело судорогой, я не мог ни пошевелиться, ни закричать. Широко раскрытыми глазами, устремленными наверх, я увидел, что усеянное звёздами небо разлетелось на мелкие кусочки, как разбитое стекло. Мой испуганный разум пытался собрать всё на место и восстановить небо, но небесные осколки непослушно вставали в хаотичном порядке и начали вертеться, как в калейдоскопе.

– Ну, вот мы и пришли, – услышал я голос Виктории, которая завела меня в дом.

Она держала меня под руку, потому что мое состояние оставляло желать лучшего. Мне казалось, душа покидает моё тело, а в некоторые моменты наблюдал за происходящим со стороны, будто мое сознание находилось в вне моего разума.

– Сейчас ляжешь на диван, и всё будет отлично, – успокаивала она меня материнским тоном.

Виктория помогла мне разуться и проводила до дивана. Я сидел как пьяный, пока она меня как маленького раздела и уложила в постель, затем сняла с себя халат, оставшись в одних уже знакомых мне трусиках, легла рядом и обняла меня. Моё тело наполнилось теплом расслабления, веки сами собой опустились, и я провалился в бездонный колодец глубокого сна.

Мой авторитет в техникуме резко поднялся, все уже знали о моих отношениях с Викторией. Конечно, в их головах рисовались красочные сексуальные картинки, но, к моему огорчению, все обстояло несколько иначе. Да, мы целовались, ласкались и тискались в постели, но в святая святых она меня не пускала, иногда, как она это называла, брала у меня жизненную силу. Это мне и нравилось, и в тоже время я всегда боялся этого момента, так как за первоначальное ощущение удовольствия приходилось платить острой болью и дальнейшими побочными эффектами в виде странных причуд мозга. Это было похоже на наркотик.

Девчонки на фоне моего успеха с преподавательницей тоже начали проявлять ко мне усиленный интерес, особенно Ирка. Однажды я лежал на диване и упорно ждал, когда Виктория приляжет рядом, но она игнорировала мои безмолвные призывы, сидела обнаженная по пояс у окна. На подоконнике стоял осколок зеркала, Вика наводила макияж.

– Ты слышал когда-нибудь о люциде? – вдруг спросила она.

– Что ещё за люцид?

– Вот есть материальный мир, а есть идейный, правильно?

– Если я правильно помню из курса философии, то да, и между ними стоит вопрос первичности.

– Оставим первичность. Я о том, что между ними. А между ними эфир, я так и называю его люцидом, миром, где идея обрела форму, но еще не материализовалась.

– Но ведь идейный мир сам по себе абстрактен, и он не может переходить в состояние, которое затем перейдет в материальное, – ответил я ей, удивившись сам тому, что сказал.

– Закрой глаза и представь с помощью идеи-мысли в мозге-материи яблоко.

Я сделал так, как она просила, и представил большое красное яблоко.

– Представил? А теперь, скажи, как это яблоко возникло? Из каких частиц сделана эта картинка в твоей голове?

– Я тебя не понимаю, – сказал я.

Поднявшись с дивана, я подошел к ней сзади.

– Для меня – вот материя, – я взял одну её грудь в правую руку, а вот идея, – и левой рукой взял другую грудь, – а между ними та, которую люблю.

– У тебя одно на уме! Хотя, если упаковать твою мысль в правильную философскую обёртку, получится очень даже ничего. Но сейчас ты должен одеться и приготовить кофе, а то через час фарцовщик подъедет.

Я смутно представлял кто это, и мне самому хотелось кофе, но я не как не мог отпустить её груди.

– Все хватит! Отцепись! Я ему о важном, а он только сиськи мацать!

– Ну, приедет фарцовщик и что такого?

– Я о люциде, о новом мире, где всё возможно, и я хочу, чтобы ты думал об этом.

Она встала и начала одеваться, а я пошел варить кофе.

Приехал фарцовщик на такси с сумками, и его звали Слава. Он начал доставать из сумок джинсы, рубашки туфли и кроссовки. Начался примерочной кошмар, Виктория заставляла меня надевать то одно, то другое. В итоге она купила костюм, куртку, пару джинс, кроссовки, ботинки, несколько рубашек и два свитера. Под конец она достала пачку денег, я отродясь столько не видел, и рассчиталась со Славой. Мое появление в новых вещах в техникуме не могло оставить девчонок равнодушными. И хотя мне было неудобно перед Викторией за купленные для меня вещи, она заверила, что я ещё с ней смогу рассчитаться. Плюс ко всему пропал Бес, прошел слух, что у его отца пропала большая сумма денег, а денег было у него немало, ведь он был заведующим торговой базой. Говорили, что он подозревал в хищении своих детей: Беса, еще одного сына и дочь.

В общем, у меня все было хорошо кроме одного, мне очень хотелось настоящего секса.

На октябрьские праздники общага опустела, все разъехались по деревням, остались только я и сосед по комнате, Серёга Плотников. Он поссорился со своей подругой в деревне и решил её таким образом наказать. С Викторией я должен был встретиться завтра, а сегодня был свободный день, который я решил посвятить философии, чтобы лучше понимать, о чем она мне говорит. Потому лежал и читал книгу «Что такое материя и каково её строение», взятую в библиотеке техникума. В комнату с шумом и смехом, ввалился Плотников с Иркой и её подругой Оксаной, с тремя бутылками вина и авоськой со всякой снедью. Книгу пришлось отложить. Стол был выдвинут на середину комнаты, и мы бурно принялись отмечать годовщину революции. Алкоголь расслаблял, Ирка начала недвусмысленно шутить, а Серёга тискался с Оксаной, затем они и вовсе ушли в другую комнату. Ирка, недолго думая, полезла целоваться, по ходу дела снимая с себя юбку и стягивая колготки, и мой мозг выключился. Поцелуи со вкусом алкоголя, и вскоре Ирка на мне скачет, как монгольский всадник. Я уже близился к финалу, и тут дверь резко открылась. На пороге стояла Виктория, выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Когда она подняла очки, в глазах читалась ярость, как у дикой кошки. Шрам на лице стал синим, ноздри вздуты, а уголок сжатых губ нервно дёргался. Она в одну секунду оказалась возле кровати, я никак не успел среагировать. В этот момент у Ирки были закрыты глаза, она была вся в удовольствии, когда Виктория, схватив её за волосы, сняла её с меня и швырнула с такой силой, что та отлетела к стене и, ударившись головой, потеряла сознание. Виктория крепко схватила меня за хозяйство левой рукой, и тут я заметил, что во второй руке у неё нож, который она успела взять со стола, и, поставив его лезвие под самый корешок, сквозь зубы сказала:

– Я тебя за язык не тянула, когда ты мне сердце своё предлагал. Я тебе поверила, а ты из-за похоти своей с этой шалавой трахаешься!

Я мигом протрезвел, и пытался что-то сказать.

– Молчи, пока совсем не убила!

Рисковать я не стал.

Она посмотрела на мое хозяйство, беспомощно сжатое в руке.

– А знаешь, я, наверное, его сейчас тебе отрежу. Это значительно упростит и укрепит наши отношения.

Ирка начала приходить в себя и застонала, чем отвлекла разъярённую Викторию, которая, услышав стон, отпустила мой детородный орган и подошла к ней, села на корточки, взяла за горло и приставила нож к центру груди.

– Я сейчас этот нож воткну в твое блятское сердце и свалю всё на того идиота, – она показала на меня кивком головы.

Ирка плача умоляюще смотрела на меня. Мой порыв помочь ей был пресечен на корню.

– Сиди, где сидишь!

Я почувствовал её руки сзади на своих плечах, которые буквально пригвоздили меня к кровати, не давая возможности подняться, хотя я отчетливо видел, как Вика держит Ирку.

– Запомни, дрянь, – она вновь обратилась к Ирке, – что моё,– не трогай! Никогда! Поняла?

И не дождавшись ответа, ударила её по лицу кулаком, в котором был зажат нож, разбив ей губы в кровь. После Виктория встала, поправила юбку и, брезгливо пнув Ирку, указала на дверь.

– Собирай свои вещи и беги отсюда, дрянь.

Когда Ирка кое-как поднялась, стало видно, что она наделала от страха лужу. Быстро собрав свои вещи, она так с голым и мокрым задом выбежала из комнаты. Виктория швырнула нож обратно на стол, и я подумал, что самое время начать извиняться. Но она так на меня посмотрела, что я понял, мне лучше молчать.

– В следующий раз соберёшься потрахаться, сообщи мне заранее, что с тобой делать: убить или отрезать хотелку твою.

Развернулась и ушла.

На следующий день, когда Виктория вошла в аудиторию, все поняли, что её лучше не трогать. Она села за стол и метнула ненавистный взгляд на Ирку, у которой нижняя губа распухла и посинела. Ирка тут же собрала свои вещи и пересела к Петухову.

Виктория со мной не разговаривала, как я не пытался, она не проронила ни слова. Я ходил, провожал её каждый вечер до калитки, иногда она молча давала нести мне сумку, но потом также молча забирала её, и на этом всё. Однажды, когда мы с Плотниковым лежали и мечтали о том, чтобы поесть, так как деньги у нас кончились, а есть очень хотелось, в дверях появилась Виктория. Плотников сразу вышел из комнаты, и она закрыла за ним дверь. Вид у неё был уставший, сама бледная и глаза тусклые, так она выглядела, когда нуждалась в моей жизненной силе. Вика дала знак, чтобы я лег на кровать и разделся. В этот раз часть, когда было приятно, была очень быстрой. Моё тело очень долго не могло отойти от судороги, сковавшей до боли все мышцы. Она сидела рядом на кровати и ждала, когда мне станет лучше. Убедившись, что все нормально, без слов положила на тумбочку два червонца и ушла. Вскоре появился Плотников, я ему дал червонец, чтобы купил пельмени, другую еду, а, самое главное, вино и сигареты. Вскоре он вернулся, и мы, наевшись пельменей, сели на подоконник и, попивая винцо, курили.

– В очереди, пока за вином стоял, слышал, что начальника нефтебазы, вон той, что у моста, сегодня ночью собственная жена зарезала, потом отпилила ему уже мёртвому голову и бросила в кабинет первого секретаря обкома. Её арестовали, а она всё твердит, якобы в неё демон вселился, и это он всё сделал, – поделился очередной жуткой историей Серёга и добавил, – А в газетах снова ничего не напишут, как и про те смерти.

Я надеялся, что Виктория уже простила меня, но напрасно, она по-прежнему со мной не разговаривала, хотя я так же упорно продолжал провожать её до дома. И, вот, в очередной раз, проводив её до калитки, я возвращался в общагу. Под ногами хрустел снег, и я думал о том, что скоро Новый Год, и надо как-то мириться с Викторией, но каким образом? Ни одной умной мысли по этому поводу. В унынии и задумчивости я брел по заснеженной улице и уже у самой общаги услышал злобный окрик.

– Стоять, Красава!

Это был Бес, про которого все забыли за время его отсутствия. Я рванул к двери общежития, но её перед моим носом захлопнул увалень из его банды. Против восьми человек у меня не было никаких шансов.

– Ну, что, Красава, пришло время за козла ответить!

И тут же у меня полетели искры из глаз, потом я ощутил во рту вкус крови, запах грязного снега, последнее, что я видел, были яркие безмолвные и бесстрастные звёзды на угольно-черном небе. Очнулся уже в больничной палате с пробитой головой, поломанными ребрами, с выбитым зубом в придачу с двумя громадными фингалами. И это перед самым Новым Годом! Врачи, конечно же, зашили голову, починили ребра, но меня оставили лежать, так как сотрясение было слишком сильным, и головные боли не проходили. В палате я был один, тоска грызла душу, а одиночество рвало сердце на куски. Я полулежал на подушке, за окном кружились редкие снежинки. Стало ужасно жалко себя, и слеза невольно покатилась по щеке, и как только она упала, оставив мокрое пятнышко на больничном пододеяльнике, так в коридоре послышался звук шагов. Что-то сегодня не по графику сестра идёт температуру мерить. Дверь открылась, и появилась Виктория с авоськами. Она тут же подбежала ко мне и, кинув авоську с продуктами на свободную койку, подняла одеяло, принялась меня осматривать и ощупывать.

– Как ты? Всё цело? – и, не дожидаясь ответа, продолжила, – Прости меня, я не сразу узнала, староста ваша только час назад сказала. Так я занятия отменила, и к тебе.

Она хотела меня обнять, но надавила на больные ребра, я невольно застонал.

Виктория отстранилась и вновь начала извиняться, но я её перебил:

– Это ты меня прости, что я предал тебя, пожалуйста.

– А ты выбрал?

– Я оставляю это право за тобой.

– Хорошо. Я прощаю тебя, но вынуждена тебя предупредить, что у меня есть очень весомые причины не отдавать тебя никому, и в случае если это повторится, я, наверное, предпочту тебя прибить, чтобы ты уж тогда никому не достался.

Она улыбнулась и одарила меня долгим поцелуем. Выкладывая принесенные фрукты и другую еду, Виктория, как ни в чём не бывало, продолжила разговор.

– Я купила, что первое попалось, лишь бы быстрей до тебя добежать. Ты пока перекуси, а я к главврачу сбегаю на разведку.

Я был так рад, что Виктория пришла ко мне и простила, сразу стало легче не только душевно, но и физически. Я с любопытством начал смотреть на то, что она принесла. Особо есть не хотелось, к тому же болела челюсть, поэтому я выбрал большой яркий апельсин, очистил, вдыхая насыщенный цитрусовый аромат, который наполнил всю палату, и не успел я его доесть, как Виктория вернулась.

– Всё! Послезавтра я тебя забираю!

Её фраза «я тебя забираю» меня так растрогали, что я еле сдержал слёзы, Виктория, чтобы меня не смущать, взяла меня за руку и отвернулась. Она просидела со мной до самой ночи, а утром, как только можно было пройти в палату, уже поила меня куриным бульоном.

– Ты уже придумал, как отомстить этим уродам?

– Месть – это как-то не хорошо, не по-советски, есть ведь закон, суд. А если я их с Плотниковым, как он предлагает, по одному буду вылавливать, то чем я буду лучше их?

– Я тебя умоляю! Закон и суд имеют к нашей реальности такое же отношение, как дракон или единорог. И то и другое есть продукт коллективного мифотворчества, причем скорее явится единорог, чем будет справедлив суд.

Её аргументы были более убедительны. Но я пытался не сдаваться.

– И что ты предлагаешь, самосуд?

– Да!

– Тогда все сильные засудят слабых.

– Сила в нашем веке – понятие очень относительное. Человек может быть физически силен, но у его оппонента пистолет, и все они, по сути, равны, а если оппонент может управлять эфирным телом и использовать жизненную силу в люциде, то, вообще, ни сила, ни оружие не помогут.

– Нет, так всё же нельзя, это может привести к хаосу.

– Хаосу! Хаос – это когда тебя избивают, и ты в надежде на справедливость идёшь в милицию, а там папа того урода, что тебя избил, ты в прокуратуру – там его дядя, ты в суд, а там чертова двоюродная родственница. Нет, то, о чем я говорю, это не хаос, – это естественная самоорганизация системы. Я тупо хлопал ресницами, так как понимал, что мне до таких интеллектуальных построений ещё далеко. Виктория видимо поняла, подвинулась ко мне и тихонько на ухо прошептала.

– Потискай меня, пока никого нет, – и расстегнула свою кофту.

Утром следующего дня Виктория, уже забрав какие-то бумажки у врача, и воспользовавшись его же телефоном вызвала такси, которое доставило нас к её дому. Она бережно помогла мне помыться, предварительно нагрев воду на печи в большом оцинкованном тазу, ведь у неё не было ни бани, ни душа.

– Каникулы проведёшь у меня, – сказала она, намыливая шампунем мою голову.

Я был счастлив, что помирился с ней, но внутри меня терзало чувство вины, что из-за низменных сексуальных желаний я предал наши отношения.