След кошачьей лапки

Костя Пластилинов

След кошачьей лапки

Глава 1. Пепел Серебряной Когти

«Кошка не бежит – она выбирает путь».

Лунный свет просачивался сквозь разбитую черепицу заброшенного храма, вычерчивая на полу призрачные узоры. Августин Мяо сидел неподвижно, словно изваяние из потемневшего дерева. Перед ним на низком алтаре – три благовонные палочки. Их тонкий дым поднимался к потолку, неся имена тех, кого уже не вернуть.

«Наставник Ли… брат Фэн… сестра Ю…»

Он зажёг палочки по древнему обычаю ордена «Серебряной Когти»: первую – в память о наставнике, который научил его стилю скользящей тени; вторую – о брате Фэне, павшем с мечом в руке у южных ворот храма; третью – о сестре Ю, чья улыбка до сих пор обжигала сердце, а глаза – упрекали за то, что он выжил.

Кошка не бежит – она выбирает путь, – прошептал Августин, вспоминая слова из свитка третьего «Канона Когти». Это был не просто девиз – это была суть их искусства. Не уклоняться от битвы, но и не бросаться в неё очертя голову. Избегать прямого столкновения, как кошка избегает острых камней на своём пути, но наносить удар, когда справедливость зовёт.

За окном шелестел бамбук. Где‑то вдали завыл шакал – одинокий, тоскливый звук, будто эхо его собственного пути.

Августин провёл пальцем по перстню на левой руке. Серебро потускнело от времени, но кошачья лапка на чёрном поле всё ещё была различима. Символ ордена. Символ того, что когда‑то было.

Он поднялся, накинул потрёпанный халат с вышитыми когтями – некогда алыми, теперь выцветшими до цвета запекшейся крови. Шагнул к выходу, но на пороге задержался. Его плавные, почти танцующие движения контрастировали с грубыми следами разрушений: зияющими дырами в стенах, оставленными тяжёлыми молотами клана «Железный Дракон», и глубокими царапинами от их прямых мечей на мраморных плитах.

В углу, под паутиной, висело зеркало – треснутое, мутное. В его осколках он увидел не себя, а образ сестры: её глаза, полные упрёка.

– Ты жив, Августин, – прозвучал её голос, будто ветер в разбитых витражах. – А значит – не всё потеряно. Но ты не имеешь права жить лишь ради мести. Возроди то, что они разрушили.

Зеркало дрогнуло и рассыпалось в пыль.

Ветер подхватил его плащ, когда он вышел в ночь. Где‑то в горах перекликались ночные птицы. Где‑то далеко клан «Железный Дракон» ковал мечи, способные пробить любые доспехи. Они разгромили орден, потому что видели в «Серебряных Когтях» угрозу: те хранили знание о Стиле Шести Лун, искусстве, способном обратить силу противника против него самого.

Но здесь и сейчас был только он – последний из «Когти». И путь, что лежал перед ним, был таким же тёмным и извилистым, как след кошачьей лапки на пепле.

В углу, под паутиной, висело зеркало – треснутое, мутное. В его осколках он увидел не себя, а образ сестры: её глаза, полные упрёка.

– Ю… – прошептал Августин.

Воспоминание нахлынуло волной:

Сестра стояла у западных ворот храма, её халат с вышитыми когтями развевался на ветру. В руках она держала свиток – древний трактат о технике «Тихая поступь».

«Эта техника – наш щит, – говорила она. – „Железный Дракон“ силён грубым натиском, но слеп к уловкам. Их доспехи крепки, но суставы уязвимы. „Тихая поступь“ учит бить туда, где броня не спасёт».

Тогда он не придал её словам значения. А потом пришли они – воины в стальных латах, с драконьими знамёнами. Ю сражалась до последнего, прикрывая его отход. Её крик оборвался на полуслове…

– Ты выжил, – прозвучал её голос из зеркала. – Но почему? Чтобы прятаться?

Августин сжал перстень.

– Не прятаться. Чтобы помнить. И чтобы вернуть то, что они отняли.

Он знал теперь, зачем «Железный Дракон» напал на орден. «Слеза луны» – минерал, скрытый в горных жилах под храмом. При плавке с железом он давал сплав, способный пробить даже доспехи мастеров боевых искусств. Клан жаждал этой силы, и ради неё уничтожил всех, кто знал тайну месторождения.

– Я не подведу тебя, – сказал он зеркалу. – Орден «Серебряной Когти» не умрёт.

Зеркало дрогнуло и рассыпалось в пыль.

Глава 2. Тени Цинъюй

Рассвет подкрался к деревне незаметно – серой дымкой, просочившейся между горных вершин. Августин шёл по тропе, где трава ещё хранила росу, а воздух пах древесной корой и печным дымом. Цинъюй пряталась в ложбине, словно испуганный зверёк: десяток крытых соломой домов, обнесённых невысоким частоколом, и тишина, слишком плотная для мирного селения.

Он остановился у колодца. На срубе – свежие царапины от топора. Рядом – клочок ткани, зацепившийся за щепу. Синий, с выцветшей вышивкой в виде колоска. Августин поднял его, провёл пальцем по краю. Не местная ткань. И не для работы.

Из‑за угла выскочил мальчишка лет десяти. Увидев незнакомца, замер, сжав в руках глиняный кувшин.

– Ты кто? – голос дрогнул, но взгляд – твёрдый, насторожённый.

– Странник, – Августин опустил ткань в карман. – Ищу воду и тишину.

Мальчик прищурился, будто проверяя: верит или нет. Потом кивнул на колодец:

– Вода там. Но лучше кипятить. После набегов… – он оборвал фразу, но всё было ясно.

Августин набрал ведро, плеснул в деревянный черпак. Пока пил, краем глаза отмечал детали:

на воротах – следы от ударов топором;

у трёх домов крыши подлатаны свежей соломой;

в дальнем конце деревни дымится печь, но никто не выходит.

– Как зовут тебя? – спросил он, возвращая черпак.