Гнилые тропы

Косовский Александр

Гнилые тропы

Экскурсия

Они приехали сюда на стареньком «Логане», который Саша купил пять лет назад и до сих пор не мог продать. Машина чихала на кочках, скрипела, но везла. Везла уже восемь лет, как и он сам. Везла Катю, его жену, которая сидела рядом, уткнувшись в телефон, и делала вид, что не волнуется.

– Смотри, – сказала она и повернула экран к нему. – «Экскурсия в Ведьмин лес. Заброшенная усадьба девятнадцатого века. Мистические аномалии. Только для смелых». Прикинь?

Саша покосился на экран. Мелькнула фотография старого дома, темного, с проваленной крышей, и надпись красными буквами: «Сталкер-тур. Настоящие места силы».

– Места силы, – повторил он. – Звучит как развод.

– Саш. – Катя убрала телефон и посмотрела на него. Она смотрела всегда одинаково – чуть прищурившись, будто проверяла, всерьез он говорит или шутит. За восемь лет он так и не научился различать это выражение. – Мы ехали три часа. Мы заплатили деньги. Мы будем веселиться.

– Я веселюсь.

– Ты ведешь машину и смотришь на дорогу. Это не веселье.

– Это безопасность.

– А я хочу, чтобы сегодня было не безопасно. Я хочу, чтобы сегодня было страшно.

Она сказала это и улыбнулась, и он улыбнулся в ответ, потому что всегда улыбался, когда она улыбалась. Даже когда не хотел. Даже когда внутри все сжималось от того, что он везет ее неизвестно куда, в какой-то лес, про который в интернете пишут «мистические аномалии».

Но Катя хотела. Значит, они ехали.

Навигатор привел их к развилке, где дорога кончалась и начиналась грунтовка, густо заросшая травой. Саша заглушил двигатель. В машине стало тихо, и в этой тишине сразу стало слышно, как гудит лес. Тихо, ровно, будто дышит.

– Приехали, – сказал он.

– Где встреча? – Катя завертела головой. – Тут никого.

Она была права. Ни машин, ни людей. Только лес стеной и табличка на столбе. Табличка старая, деревянная, с выцветшей краской. На ней было написано: «Тупик».

– Веселое место, – Саша открыл дверь и вышел. Воздух был влажный, пахло прелой листвой и еще чем-то сладковатым, приторным.

Катя вышла следом. Хлопнула дверью, поправила рюкзак на плече. На ней были джинсы, кроссовки и легкая ветровка, которую она надела на всякий случай. Волосы собраны в хвост. Она всегда собирала их в хвост, когда волновалась. Саша знал это. Знал, что она волнуется, хотя виду не подает.

Из леса вышел человек.

Он появился внезапно, будто стоял за деревьями и ждал. Мужик лет пятидесяти, худой, с седой щетиной и руками в наколках. Наколки старые, синие, расплывшиеся. На одной руке – купола церкви, на другой – почему-то кошка. Он курил папиросу и смотрел на них так, будто считал.

– Иваныч, – сказал он вместо приветствия. – Экскурсовод.

– Здравствуйте, – Катя шагнула вперед и протянула руку. Иваныч на руку посмотрел, но пожимать не стал.

– Деньги принесли?

Саша достал купюры. Иваныч пересчитал, сунул в карман грязных штанов и кивнул в сторону леса:

– Тропа одна. Идете прямо на закат. Километров пять. Там усадьба. Посмотрите, пофоткаетесь. Часа через три возвращайтесь сюда же. Машина будет стоять?

– Будет.

– Хорошо. – Он докурил, бросил окурок под ноги и придавил его резиновым сапогом. – Ничего не трогайте руками. И с тропы не сходите. Поняли?

– Поняли, – сказал Саша. – А вы с нами?

– Я свое уже находил, – Иваныч усмехнулся, показав желтые зубы. – Идите. Там одна тропа. Не заблудитесь.

Он развернулся и пошел обратно в лес. Через минуту его фигура растаяла между деревьями, будто его и не было.

– Странный, – сказала Катя.

– Работа у него такая – странным быть.

– А если мы заблудимся?

– Он сказал, тропа одна.

Катя посмотрела на лес. Солнце стояло высоко, но лес казался темным. Темнее, чем должен быть в такое время.

– Пошли, – она взяла его за руку. Ладонь у нее была теплая, сухая. – Мы же вместе.

Они пошли.

Тропа была узкая, но заметная. Кто-то ходил здесь недавно – ветки местами сломаны, трава примята. Саша шел первым, раздвигал ветки, придерживал их, чтобы не хлестнули Катю. Она шла сзади и молчала. Это было на нее не похоже. Обычно она говорила без остановки, перескакивала с темы на тему, смеялась. А тут молчала.

– Ты как? – спросил он, не оборачиваясь.

– Нормально. – Пауза. – Саш, а тебе не кажется, что здесь тихо?

Он прислушался.

Тихо было. Очень тихо. Ни птиц, ни зверей, ни даже ветра в кронах. Лес стоял и не шевелился. Как будто замер.

– Лес, – сказал он. – Бывает.

– Не бывает. Я в лесу была. Там всегда что-то шуршит.

Он остановился и оглянулся. Катя стояла в двух шагах, смотрела на него. В глазах у нее было то самое выражение – когда она ждала, что он скажет что-то правильное, успокаивающее.

– Сейчас шуршать начнет, – он улыбнулся. – Когда мы обратно пойдем, уже вечер будет. Звери просыпаются ночью.

– Звери ночью спят.

– Ну, значит, не звери. – Он подмигнул.

Она фыркнула, но улыбнулась. Подошла ближе, взяла под руку. От нее пахло клубникой. Она всегда пахла клубникой – духами, которые он подарил ей на первое свидание. Восемь лет назад. Она до сих пор пользовалась ими, хотя флакон давно должен был кончиться. Он как-то спросил, как ей хватает. Она сказала: «Я покупаю такие же».

Он ничего не сказал тогда, но запомнил.

– Идем, – она дернула его за руку. – Найдем эту усадьбу.

Они пошли дальше. Лес становился гуще. Сосны, ели, папоротник. Мох под ногами – мягкий, пружинящий, ярко-зеленый. Саша смотрел под ноги, чтобы не споткнуться о корни, и вдруг заметил: мох не везде зеленый.

Были пятна. Буро-красные, как ржавчина. Или как засохшая кровь.

– Смотри, – он показал Кате.

– Мох. Ну и что?

– Посмотри внимательнее.

Она присела, всмотрелась. И дернулась назад.

– Он шевелится, – сказала она тихо.

Саша присел рядом. Мох действительно шевелился. Тихо, медленно, как живой. Он присмотрелся и увидел: мох кишит червями. Тонкими, почти невидимыми, они копошились в каждом сантиметре, переплетались, выползали на поверхность и уползали обратно. Мох дышал. Земля под ним дышала.

– Господи, – Катя встала и отряхнула джинсы, будто на них могли быть черви. – Это нормально?

– Не знаю. – Саша тоже встал. – Может, в болотистой местности так всегда.

– Здесь не болото.

– Почва влажная.

Она посмотрела на него с сомнением, но спорить не стала. Они пошли дальше, обходя красные пятна.

Через полчаса лес изменился.

Сначала Саша не понял, что именно не так. Просто остановился и огляделся. Деревья стояли так же – сосны, ели, березы. Но они стояли слишком ровно. Как будто их посадили в ряд. И тропа, которая была прямой, вдруг стала петлять, обходя деревья, которые можно было обойти и напрямик.

– Саш, – Катя остановилась. – Мы здесь уже проходили.

– Нет.

– Смотри. – Она показала на березу с наростом на стволе. Нарост был похож на голову животного. – Я ее запомнила. Она страшная.

Саша посмотрел на березу. Нарост действительно был похож на морду, вытянутую, с двумя темными впадинами вместо глаз.

– Она могла быть другая, – сказал он неуверенно.

– Саш. – Катя взяла его за руку. Крепко, так, что ногти впились в кожу. – Мы здесь проходили.

Он хотел возразить, но не успел. Из-за деревьев донесся звук.

Тихий, далекий. Как будто кто-то звал. Или плакал.

– Ты слышал? – прошептала Катя.

– Слышал.

– Кто это?

– Не знаю.

Они стояли и слушали. Звук повторился. Теперь ближе. Точно плач. Женский, надрывный, как будто кто-то потерял ребенка и не мог найти.

– Там кто-то есть, – Катя дернула его за руку. – Надо помочь.

– Не надо.

– Саш!

– Иваныч сказал не сходить с тропы.

– Там человек плачет! – Она смотрела на него так, что у него внутри все перевернулось. – Мы не можем просто пройти мимо.

Он знал этот взгляд. Когда Катя что-то решала, переубедить ее было невозможно. Он кивнул.

Они сошли с тропы.

Лес сомкнулся за ними сразу, как только они сделали несколько шагов. Саша оглянулся – тропы не было. Только деревья, плотно стоящие друг к другу.

– Мы быстро, – сказал он. – Найдем ее и вернемся.

Катя кивнула, но он видел: она тоже испугалась.

Они пошли на звук. Плач то приближался, то удалялся, петлял между деревьями, вел их все глубже в лес. Солнце уже не пробивалось сквозь кроны – здесь было сумрачно, как вечером.

– Здесь кто-то есть, – вдруг сказала Катя и остановилась.

Она смотрела вперед. Между деревьями стоял дом.

Старый, двухэтажный, с мезонином и колоннами по фасаду. Когда-то белыми, теперь серыми от времени. Крыша провалилась, и из дыры свешивалось что-то черное, узловатое. Оно свисало до земли и чуть шевелилось, хотя ветра не было.

– Усадьба, – выдохнула Катя. – Мы дошли.

– Не туда шли.

– Но дошли же.

Она пошла вперед, к дому. Саша догнал ее и взял за руку. Ладонь у нее была холодная.

– Подожди. Не спеши.

– Чего бояться? Мы за этим ехали.

– Посмотри на стены.

Стены были покрыты слизью. Не плесенью, и мхом, а именно слизью – прозрачной, блестящей, стекающей по бревнам. Она капала на землю, и там, куда падала, трава была черная и мертвая.

– Плесень, – сказала Катя, но в голосе не было уверенности.

– Давай просто постоим снаружи и пойдем обратно.

– Саш, мы не для того ехали, чтобы смотреть на дом снаружи. – Она повернулась к нему. – Я хочу внутрь. Мы вместе. Что может случиться?

Он посмотрел в ее глаза. В них был страх. И упрямство. И еще что-то, чему он не мог найти названия.

– Ладно, – сказал он. – Только быстро.

Крыльцо скрипело под ногами. Доски прогибались, но держали. Дверь была приоткрыта – черная, обитая ржавым железом. Саша толкнул ее.

Внутри пахло сыростью, землей и сладковатой гнилью. Так пахнет, когда где-то умерло что-то большое и никто не может его найти.

Катя включила фонарик на телефоне. Свет выхватил прихожую. Высокую, темную, с остатками лепнины на потолке. Пол был завален мусором: щепки, тряпки, кости. Саша посмотрел на кости внимательнее. Мелкие. Птичьи? Мышиные? Он не стал всматриваться.

– Красиво, – сказала Катя, и он понял, что она говорит про лепнину. – Представляешь, как здесь жили?

– Представляю. Холодно было.

– Саш, ты безнадежен.

Она пошла вперед, к лестнице на второй этаж. Саша за ней.

Лестница скрипела, ступени прогибались. На стенах висели картины – почерневшие, почти неразличимые. Только на одной можно было разглядеть лицо. Женское, бледное, с пустыми глазами. Она смотрела прямо на них.

Катя остановилась.

– Смотри, – она показала на картину. – Прямо как живая.

– Пошли.

На втором этаже было несколько комнат. Первая – спальня. В ней стояла кровать. Старая, с металлической сеткой, ржавая и прогнувшаяся. На кровати лежали куклы.

Саша насчитал семь. Большие, фарфоровые, в старинных платьях. У некоторых глаза были закрыты, у некоторых – открыты. Они лежали рядком, как в детском саду на тихом часе.

– Какие красивые, – прошептала Катя и шагнула к ним.

– Не трогай.

– Почему?

– Иваныч сказал не трогать.

– Иваныч дурак.

Она протянула руку и погладила самую большую куклу – ту, что в центре, в голубом платье.

Кукла была твердая и холодная.

Голова куклы повернулась.

Медленно, с тихим скрипом, голова повернулась в сторону Кати. Пустые глаза уставились на нее.

Катя отдернула руку и отшатнулась. Саша схватил ее за плечи.

– Тихо, – сказал он. – Тихо.

– Она живая, – прошептала Катя.

– Нет. Механизм. Старые куклы. Если наклонить, голова поворачивается.

– Я не наклоняла.

Он посмотрел на куклу. Она смотрела на них. Остальные лежали неподвижно, но теперь Саше казалось, что они тоже смотрят. Все семь пар пустых глаз были направлены на них.

– Пошли отсюда, – сказал он.

Они вышли в коридор. Катя дышала тяжело, но молчала. Саша повел ее к лестнице, но вдруг остановился.

На стене висело зеркало. Большое, в тяжелой деревянной раме. Стекло было мутным, в разводах, но все еще отражало.

Саша посмотрел в него. Увидел себя. Катю рядом. А за ними, в глубине коридора – дверной проем. И из этого проема выглядывала рука.

Костлявая, серая, с длинными пальцами. Она медленно тянулась к ним.

Саша резко обернулся. Коридор был пуст. Дверной проем – пуст.

– Что? – спросила Катя.

– Там… – он показал на зеркало. – Рука.

Она посмотрела в зеркало. В нем был только пустой коридор.

– Никого нет, Саш.

– Я видел.

– Тебе кажется. – Она сжала его руку. – Тут воздух тяжелый. Наверное, углекислый газ или еще что. Люди галлюцинируют.

Он хотел возразить, но не стал. Они пошли к лестнице. Но на полпути Катя остановилась.

– Саш, – сказала она тихо. – Посмотри на зеркало.

Он оглянулся.

В зеркале они не уходили. Их отражения стояли там, где они только что были, и смотрели им вслед. Две фигуры, мужская и женская. У отражения Кати лицо было серым, и изо рта текла темная жидкость.

Она смотрела прямо на них.

Саша замер. Катя рядом с ним – он чувствовал, как дрожит ее рука.

– Бежим, – сказал он.

Они побежали.

Лестница прогибалась под ними, ступени трещали, но они неслись вниз, не глядя под ноги. В прихожей Катя споткнулась о что-то, упала, Саша поднял ее, и они вылетели на крыльцо, в свет, в воздух, прочь из этого дома.

Остановились только у деревьев, тяжело дыша, хватая ртом воздух.

Катя обернулась на дом. И застыла.

– Саш, – сказала она. Голос у нее был чужой. – Смотри.

Он посмотрел.

В окне второго этажа, в том самом, где была спальня с куклами, стояла женщина. В белом платье, с длинными темными волосами. Она смотрела на них.

И улыбалась.

А рядом с ней, прижавшись лицами к стеклу, стояли куклы. Все семь. Они тоже смотрели.

– Уходим, – Саша схватил Катю за руку. – Уходим быстро.

Они побежали в лес, туда, откуда пришли. Бежали, не разбирая дороги, через кусты, через папоротник, через мох, который хлюпал под ногами. Бежали, пока не выдохлись.

Остановились на поляне. Маленькой, окруженной высокими соснами.

– Где тропа? – спросила Катя, оглядываясь.

Саша оглянулся. Вокруг был лес. Со всех сторон. И никакой тропы.

– Мы не туда побежали, – сказал он. – Надо вернуться к дому и найти тропу.

– Я не пойду к дому.

– Катя.

– Я не пойду туда, Саша. Там что-то не так. Ты видел эту женщину?

– Видел.

– И куклы… – она замолчала, сглотнула. – Они живые.

– Они не живые. Это оптическая иллюзия. Старый дом, сырость, грибок…

– А зеркало? – перебила она. – Ты видел, что мы остались там?

Он не ответил. Потому что не знал, что ответить.

Катя села на поваленное дерево, закрыла лицо руками. Саша подошел, сел рядом, обнял ее за плечи. Она дрожала.

– Мы выберемся, – сказал он. – Просто надо успокоиться и подумать.

– Мы заблудились.

– Нет. Мы просто потеряли тропу. Надо найти ориентир.

Она подняла голову. Глаза у нее были красные, но сухие.

– Какой ориентир? Тут лес везде одинаковый.

Солнце уже не пробивалось сквозь кроны. Стало темно. Саша достал телефон – связи не было. Вообще ни одной полоски. Только часы: 17:42.

– Скоро стемнеет, – сказал он. – Надо найти место для ночлега.

– Мы не останемся здесь на ночь.

– Придется. В темноте мы не найдем дорогу.

Катя посмотрела на лес. В сумерках он казался еще гуще, еще темнее. Где-то в глубине хрустнула ветка.

– Там кто-то есть, – прошептала она.

Они замерли, прислушиваясь.